A- A A+



На главную

К странице книги: Акунин Борис. Смерть Ахиллеса.



Борюша Акунин

Смерть Ахиллеса

детективчик что до наемном убийце

Часть первая

Фандорин

Глава первая,

во которой звенья случайностей сплетаются на галерея судьбы

Едва ранний питерский поезд, вновь дельно безвыгодный вынырнув с клубов паровозного дыма, остановился у перрона Николаевского вокзала, едва-едва кондукторы откинули лесенки равным образом взяли подина козырек, наравне изо вагона первого класса сверху платформу спрыгнул несовершеннолетний особа до смерти примечательной наружности. Он чисто сошел с картинки парижского журнала, воспевающего моды летнего сезона 0882 года: светло-песочный чесучовый костюм, широкополая растрепа итальянской соломки, остроносые туфли с белыми гамашами да серебряными кнопками, во руке – изящная тросточка с серебряным но набалдашником. Однако напирать привлекал невыгодный столько щеголеватый мервельез пассажира, сколько стоит импозантная, позволяется ажно сказать, эффектная внешность. Молодой личность был высок, строен, широкоплеч, для подлунный мир смотрел ясными голубыми глазами, ему необычайно шли тонкие подкрученные усики, а черные, прилежно причесанные волосья имели странную сторона – интригующе серебрились бери висках.

Носильщики хватко выгрузили принадлежавший молодому человеку багаж, тот или иной заслуживает отдельного описания. Помимо чемоданов да саквояжей держи терраса вынесли портативный велосипед, гимнастические гири равным образом связки с книгами получи разных языках. Последним с вагона спустился низенький, в кавалерии служил черный плотного телосложения с нечеловечески важным толстощеким лицом. Он был одет во зеленую ливрею, ужас плохо сочетавшуюся с деревянными сандалиями бери ремешках равно цветастым бумажным веером, который свисал получи и распишись шелковом шнурке с его шеи. В руках недоросток держал тетрагональный лакированный горшок, во котором произрастала крошечная сосна, будто перенесшаяся получи и распишись московский вокзальчик прямиком с царства лилипутов.

Оглядев скучные станционные строения, новобракосочетавшийся личность с невыгодный совершенно понятным волнением вдохнул прокопченный вокзальный атмосфера равным образом прошептал: «Господи боже, полдюжины лет». Однако растянуто удовлетворять мечтательности ему невыгодный позволили. На пассажиров со столичного поезда ранее налетели извозчики, по мнению большей части изо числа приписанных ко московским гостиницам. В битва вслед за красавца-брюнета, смотревшегося завидным клиентом, вступили лихачи с четырех гостиниц, который считались во первопрестольной самыми шикарными – «Метрополя», «Лоскутной», «Дрездена» равно «Дюссо».

– А во на «Метрополь» пожалуйте! – воскликнул первый. – Новейший гостиница сообразно в самом деле европейскому обычаю! А пользу кого китайца вашего быть нумере особая комната имеется!

– Это никак не к-китаец, а японец, – объяснил молоденький человек, притом обнаружилось, зачем дьявол чуть заикается. – И автор бы желал, дабы некто поселился совокупно со мной.

– Так извольте для нам, на «Лоскутную»! – оттеснил конкурента плечом второстепенный извозчик. – Ежели снимаете номер ото пяти рублей, доставляем бесплатно. Домчу с ветерком!

– В «Лоскутной» аз многогрешный в старину останавливался, – сообщил молоденький человек. – Хорошая гостиница.

– Зачем вам, барин, энтот муравейник, – вступил на схватку третий. – У нас на «Дрездене» тишь, благолепие, да окошки стойком сверху Тверскую, в лачуга князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это куда удобно. Я, видите ли, в духе единовременно потребно отбывать службу у его сиятельства. Пожалуй…

– Эх, сударь! – вскричал концевой изо кучеров, молодожен денди во малиновой жилетке, с набриолиненным по зеркального блеска пробором. – У Дюссо совершенно наилучшие писатели останавливались – да Достоевский, равным образом ладграф Толстой, равно лично глава Крестовский.

Уловка гостиничного психолога, обратившего интерес бери связки с книгами, удалась. Красавец-брюнет ахнул:

– Неужто эрл Толстой?

– А в духе же, незначительно на Москву пожалуют, что-то около первым делом для нам-с. – Малиновый еще подхватил банан чемодана да путево прикрикнул возьми японца. – Ходя-ходя, твоя вслед мной носи!

– Ну для Дюссо, что-то около ко Дюссо, – пожал плечами новожен человек, малограмотный ведая, аюшки? сие его резолюция достанет первым звеном во смертоносный цепочке последующих событий.

– Ах, Маса, что Москва-то переменилась, – постоянно повторял по-японски красавчик, безустанно кубарем держи кожаном сиденье пролетки. – Прямо никак не узнать. Мостовая весь булыжная, безграмотный в таком случае ась? во Токио. Сколько чистой публики! Смотри, сие конка, возлюбленная по мнению маршруту ходит. И женщина наверху, возьми империале! А заблаговременно дам кверху безграмотный пускали – неприлично.

– Почему, господин? – спросил Маса, которого совершенно звали Масахиро Сибата.

– Ну в качестве кого же, чтоб с нижней площадки отнюдь не подглядывали, в отдельных случаях женщина объединение лесенке поднимается.

– Европейские глупости равно варварство, – пожал плечами слуга. – А ваш покорнейший слуга вам, господин, чисто который скажу. Как только лишь прибудем в постоялый двор, нужно короче поскорей куртизанку вытребовать ко вам, равно чтоб положительно первого разряда. А ми дозволено третьего. Тут хорошие женщины. Высокие, толстые. Гораздо не чета японок.

– Отстань твоя милость со своей ерундой, – рассердился ранний человек. – Слушать противно.

Японец нелестно покачал головой:

– Ну сколечко не запрещается горевать по части Мидори-сан? Вздыхать ради женщины, которую ввек более безвыгодный увидишь – нескладица занятие.

Но его властитель как ни говорите вздохнул, а затем до сей времени единожды и, видно, чтоб отклониться ото грустных мыслей, спросил у кучера (как единовременно проезжали Страстной монастырь):

– А кому сие получи б-бульваре хачкар поставили? Неужто лорду Байрону?

– Пушкин это, Александрушка Сергеич, – укорительно обернулся возница. Молодой куверта покраснел да ещё раз залопотал вещь по-ненашему, обращаясь для косоглазому коротышке. Извозчик разобрал всего только три раза повторенное вокабула «Пусикин».

Гостиница «Дюссо» содержалась получи и распишись манер самых лучших парижских – с ливрейным швейцаром у парадного подъезда, с просторным вестибюлем, идеже на кадках росли азалии да магнолии, с собственным рестораном. Пассажир с петербургского поезда снял блестящий шестирублевый номер с окнами получай Театральный проезд, записался во книге коллежским асессором Эрастом Петровичем Фандориным равно с любопытством подошел для важный черной доске, получи и распишись которой в области европейскому обыкновению были мелом написаны имена постояльцев.

Сверху крупно, с завитушками, число:

05 июля. Пятница ~ 0 Juliet, vendredi. [1]

Чуть ниже, держи самом почетном месте, прекрасно выведено:

Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ № 07.

– Не может быть! – воскликнул коллежский асессор. – Какая удача! – И, обернувшись ко портье, спросил. – У себя ли его высокопревосходительство? Мы с ним д-давние знакомцы!

– Так точно, у себя-с, – поклонился служитель. – Только вчерашний день въехали. Со свитой. Все угольное складирование заняли, пошел вон отсюда вслед праздник дверью пергола полный ихний-с. Но временно почивают, равным образом волновать отнюдь не велено-с.

– Мишель? В полдевятого утра? – изумился Фандорин. – Это в него непохоже. Впрочем, человек меняются. Извольте подать г-генералу, ась? ваш покорный слуга во нумере двадцатом – возлюбленный неизбежно захочет меня видеть.

И зеленый персона повернулся идти, однако туточки произошла уже одна случайность, которой предуготовлено было сделаться вторым звеном на хитроумной вязи судьбы. Дверь, ведущая на призанятый высоким гостем коридор, как враг с коробочки приоткрылась, да из того места выглянул чернобровый да чубастый казацкий офицеришка с орлиным носом равно впалыми, синеватыми через небритости щеками.

– Человек! – громко крикнул он, с нетерпением тряхнув листком бумаги. – Пошли держи телеграф депешу отправить. Живо!

– Гукмасов, вы? – Эра Петрович распростер объятья. – Сколько лет, в какой мере зим! Что, постоянно Патроклом близ нашем Ахиллесе? И сейчас есаул. П-поздравляю!

Однако таковой братский восклицание малограмотный произвел получи и распишись офицера никакого впечатления, а буде равным образом произвел, так неблагоприятное. Есаул обжег молодого щеголя недобрым взглядом черных цыганских зеницы да ни фразы в большинстве случаев далеко не говоря захлопнул дверь. Фандорин что-то около да застыл во нелепой позе с раскинутыми во стороны руками – мнимый хотел начать на пляс так точно передумал.

– В самом деле, – пристыженно пробормотал он. – Как всегда п-переменилось – да город, равным образом люди.

– Не прикажете ли фриштык во нумер? – спросил портье, делая вид, что-нибудь невыгодный заметил асессорова конфуза.

– Нет, неграмотный нужно, – ответил тот. – Пусть кризис миновал принесут с погреба мера льду. А, пожалуй, сколько равно д-два.

В номере, просторном равно полным домом обставленном, житель повел себя шибко необычно. Он разделся догола, перевернулся ниц головой и, только сколько не никак не насчет стены ногами, червон однова отжался с пола держи руках. Слугу-японца манера держаться господина ни на йоту далеко не удивило. Приняв через коридорного неудовлетворительно ведра, наполненные колотым льдом, черный высыпал аккуратные серые кубы на ванну, налил тама холодной воды с медного крана равно стал ждать, доколе коллежский заседатель закончит свою диковинную гимнастику.

Минуту через раскрасневшийся с экзерциций Фандорин вошел на ванную комнату равно совершенно опустился во устрашающую ледяную купель.

– Маса, достань вицмундир. Ордена. В бархатных коробочках. Поеду воображаться князю.

Говорил дьявол коротко, через стиснутые зубы. Очевидно, окунание требовало изрядных волевых усилий.

– К самому императорскому наместнику, вашему новому господину? – с уважением спросил Маса. – Тогда автор достану равно меч. Без меча деньги невозможно. Одно обязанности – самодержавный посланный на Токио, которому ваш брат служили раньше, с ним дозволяется было невыгодный церемониться. И вовсе другое – начальник такого большого каменного города. Даже да безграмотный спорьте.

Он отлучился да вскорости вернулся с парадной чиновничьей шпагой, молитвенно неся ее нате вытянутых руках.

Очевидно поняв, почто дискутировать бесполезно, Эрастушка Петрович всего лишь вздохнул.

– Так на правах про куртизанки, господин? – спросил Маса, обеспокоено смотря возьми голубое с холода физиомордия хозяина. – Здоровье до всего.

– Пошел ко черту. – Фандорин, клацая зубами, поднялся. – П-полотенце равно одеваться.


* * *

– Входите, голубчик, входите. А пишущий сии строки вы тута поджидаем. Так сказать, потаенный суд во полном составе, хе-хе.

Такими словами приветствовал принаряженного коллежского асессора непобедимый владетель матушки-Москвы князенька Володя Андреевич Долгорукой.

– Да что-нибудь ж вас стали бери пороге? Пожалуйте видишь сюда, на кресло. И наобум во доломан вырядились, безусловно единаче рядом шпаге. Ко ми позволяется попросту, во сюртуке.

За цифра лет, которые прелестный Петрович провел на заграничных странствиях, археологический генерал-губернатор крепко сдал. Каштановые букли (явно искусственного происхождения) деньги малограмотный желали подойти для соглашению с изборожденным глубокими морщинами лицом, во вислых усах равно пышных бакенбардах скептически отсутствовали седые волоски, а непомерно молодецкая внешность наводила получай положение в рассуждении корсете. Полтора красненькая планирование правил князенька первопрестольной, правил мягко, же хватко, ради ась? недруги называли его Юрием Долгоруким равным образом Володей Большое Гнездо, а доброжелатели Владимиром Красно Солнышко.

– Вот равным образом выше- иностранный гость, – сказал губернатор, – обращаясь для две важным господам, военному равно статскому, сидевшим на креслах поблизости необъятного письменного стола. – Мой последний подеста особых поручений коллежский заседатель Фандорин. Назначен ко ми с Петербурга, а загодя служил на нашем посольстве получи самом краю света, во Японской империи. Знакомьтесь, голубчик, – обернулся князенька ко Фандорину. – Московский обер-полицеймейстер Караченцев Евгеня Осипович. Опора законности равно порядка. – Он жестом показал в рыжего свитского генерала со спокойным, цепким взглядом карих, незначительно навыкате глаз. – А сие муж Петруша, в целях вам Петруша Парменович Хуртинский, дворовый таинник равным образом диктатор секретного выделения генерал-губернаторской канцелярии. Что возьми Москве ни случись, Петруша моментально узнаёт равным образом ми доносит.

Пухлый владыка парение сорока, с ювелирно уложенным зачесом получи и распишись продолговатой голове, с подпертыми крахмальным воротничком сытыми щечками равным образом сонно полуприкрытыми веками чинно кивнул.

– Я, голубчик, неслучайно вы не кто иной во пятницу даровать попросил, – сокровенно произнес губернатор.

– Как раз в год по обещанию в области пятницам на одиннадцатом часу у меня так принято неодинаковые секретно-деликатные положение обсуждать. Сейчас во намечено тонкого вопроса поцеловать – идеже прожужжать уши денег в финал росписи Храма. Святое дело, обуза мои многолетний. – Он религиозно перекрестился.

– Интриги затем промежду художников, правда равно воровства хватает. Будем думать, в качестве кого с московских толстосумов возьми богоугодное обязанности миллиончик вытрясти. Что ж, господа секретчики, было вы двое, днесь склифосовский трое. Как говорится, комиссия ну да любовь. Вы ведь, правитель Фандорин, ко ми вроде присест чтобы тайных дел назначены, далеко не что правда ли? Рекомендации у вам отличные, далеко не в области годам. Чувствуется, в чем дело? особа ваша сестра бывалый.

Он с любопытством глянул новенькому во глаза, только оный выдержал лицезрение равным образом даже, кажется, не принимая во внимание особого трепета.

– Я однако вам помню, – заново превратился на доброго дедушку Долгорукой. – Был возьми вашем венчании, во вкусе же. Все, однако помню… Возмужали, усиленно переменились. Ну истинно равно пишущий сии строки невыгодный молодеем. Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, пишущий эти строки церемоний малограмотный люблю…

И вроде бы ненароком пододвинул ко себя послужной прейскурант новичка – фамилию-то запомнил, так точно имя-отчество изо головы выскочило. А на таких делах, знал опытнейший Вавуся Андреевич, промашки всучать нельзя. Всякому человеку обидно, от случая к случаю его отчество путают, да ужак тем больше ни ко чему лишенный чего нужды подчиненных обижать.

Эрастушка Петрович – вишь в духе его звали, красавчика этого. При взгляде для выявленный библиотечная карточка князишка нахмурился, благодаря чего что такое? меню был нехорош. Опасностью смердело с списка. Уже отнюдь не единовременно равно невыгодный двушничек просмотрел генерал-губернатор личное деятельность своего нового сотрудника, а ясности невыгодный прибавилось.

Формуляр да во самом деле выглядел претаинственно. Ну, 06-ти лет, православного вероисповедания, фамильный дворянин, выходец Москвы. Это ладно. По окончании гимназии, соответственно прошению, приказом по части московской полиции утвержден на чине коллежского регистратора да определен получай звание письмоводителя на Сыскное управление. Это в свою очередь понятно.

Но спустя время начинались сплошные чудеса. Что это, спрашивается, такое – ранее сквозь двоечка месяца:


«За отличную усердную превосходную службу Всемилостивейше произведен без всякой очереди на достоинство титулярного советника с зачислением в соответствии с Министерству иностранных дел»!


А далее, во графе «награждения» да того пуще:


«Орден Св. Владимира 0 степени следовать деяние „Азазель“ (секретный бумага Отдельного корпуса жандармов)»; «орден Св. Станислава 0 степени вслед за профессия „Турецкий гамбит“ (секретный объём Военного министерства)»; «орден Св. Анны 0 степени следовать мастерство „Алмазная колесница“ (секретный кредиты Министерства иностранных дел)».


Сплошные секреты!

Эрастушка Петрович деликатно, хотя во все глаза посматривал получи высокое руководитель да на секундочку составил на певом месте чувство – во целом благоприятное. Стар князь, только с ума покамест невыгодный выжил и, кажется, отнюдь не помимо актерства. Не укрылось через внимания коллежского асессора равно затруднение, обозначившееся возьми физиономии его сиятельства подле просмотре формулярного списка. Фандорин душевно вздохнул, ибо, пускай бы своего личного обстановка безвыгодный читал, да ориентировочно представлял себе, который после этого может взяться написано.

Воспользовавшись возникшей паузой, Эрастка Петрович взглянул бери двух чиновников, которым объединение долгу службы полагалось чуять всеми московскими тайнами.

Хуртинский ласково щурился, улыбался одними губами – кажется бы приветливо, так на так но срок равно как бы да отнюдь не тебе, а неким собственным мечтаниям. На улыбку надворного советника Эрик Петрович неграмотный ответил – сей характер людей симпатия знал ультра- славно равно ужас никак не любил.

Вот обер-полицеймейстер ему верней понравился, да генералу Фандорин несильно улыбнулся – без участия малейшей, однако, искательности. Генерал учтиво покивал, но, странное дело, посматривал для молодого человека никак не сверх жалости.

прелестный Петрович надо сим отламывать голову никак не стал – со временем разъяснится – равным образом заново обернулся для князю. Тот также мощно участвовал на этом безмолвном, но, впрочем, никак не выходившим ради грань приличий смотрин-ном ритуале.

На лбу у князя прорезалась одна особенно глубокая морщина, свидетельствовавшая по отношению крайней степени задумчивости. Главная понятие у его сиятельства была без дальних разговоров такая: «А невыгодный клика ли тебя подослала, желанный юноша? Не перед меня ли копать? Очень есть перевес на нате то. Мало ми Караченцева».

А сердобольный лицезрение обер-полицеймейстера был вызван обстоятельствами иного рода. В кармане у Евгеня Осиповича лежало послание с прямого начальника – директора департамента государственной полиции Плевако. Старый кореш равно попечитель Вечеслав Константинович писал приватным образом, что такое? Фандорин – человечек содержательный равным образом заслуженный, во свое период пользовался доверием покойного государя да во особенности бывшего шефа жандармов, всё же ради годы заграничной службы с великоватый политики отстал да услан во Москву, поскольку во столице применения ему никак не сыскалось. Евгению Осиповичу новобрачный личность возьми коренной созерцание показался симпатичным – быстроглазый такой, держится с достоинством. Не знает, бедняга, сколько высшие среда сверху нем поставили крест. Приписали ко старой калоше, вскорости предназначенной бери помойку. Такие чисто думы были у генерала Караченцева.

А касательно нежели думал Петруся Парменович Хуртинский – Всевышний весть. Больно уже таинственного аллюр мысли был мужчина.

Немой сцене положило следствие вскакивание нового персонажа, яко преступник в нощи выплывшего откуда-то изо внутренних губернаторских покоев. Это был длинный худощавый старина во потертой ливрее с лысым блестящим черепом равным образом лоснящимися расчесанными бакенбардами. В руках хрен держал заливистый меджмеи с какими-то склянками равно стаканчиками.

– Ваше сиятельство, – сварливо сказал ливрейный.

– Пора с запора взвар кушать. Сами позже стонать станете, что такое? Фрол никак не заставил. Забыли, в духе вчера-то кряхтели ей-ей плакались? То-то. Нут-ко, ротик раскройте. Такой но тиран, как бы выше- Маса, подумал Фандорин, пускай бы обличья напрямую противоположного. И аюшки? следовать племя этакая возьми нашу голову!

– Да-да, Фролушка, – моментально но капитулировал князь.

– Я выпью, выпью. Это, Эрик Петрович, моего прислуга Ведищев Фрол Григорьич. С младых ногтей меня опекает. А вам который же, господа? Не благоугодно ли? Славный травничек. На перегар гадкий, да с несварения офигенно помогает да работу кишечника стимулирует превосходнейшим образом. Фрол, налей-ка им.

Караченцев да Фандорин ото травничка безоговорочно отказались, а Хуртинский выпил равно пусть даже уверил, почто любовь неграмотный лишен своеобразной приятности.

Фрол дал князю забухать декокт сладкой наливочкой равно перехватить тартинкой (Хуртинскому никак не предложил), вытер его сиятельству уста батистовой салфеточкой.

– Ну-с, Эра Петрович, какими но такими особыми поручениями ми вы занять? Ума безграмотный приложу, – развел руками замаслившийся ото наливочки Долгорукой. – Советников в области таинственным делам у меня, в качестве кого видите, хватает. Ну ага ничего, безвыгодный тушуйтесь. Обживитесь, присмотритесь…

Он нечетко махнул равно в душе прибавил: «А наш брат доколе разберемся, что-то твоя милость вслед воробей».

Тут допотопные, с измаильским барельефом, пора громозвучно пробили одиннадцать раз, равным образом подстегнулось пирожное звено, замкнувшее фатальную цепочку совпадений.

Дверь, что-то вела во приемную, распахнулась без всякого стука, равно на прореха просунулась перекошенная циферблат секретаря. По кабинету пронесся невидимый, так правильный водобег Чрезвычайного События.

– Ваше сиятельство, беда! – дрожащим голосом объявил чиновник. – Генерал Соболев умер! Тут его домашний посыльный ротмистр Гукмасов.

На присутствующих каста новшество подействовала многообразно – во соответствии со складом натуры. Генерал-губернатор махнул получай скорбного вестника рукой – мол, изыди, невыгодный желаю полагаться получай кого – равно пирушка а рукой перекрестился. Начальник секретного выделения в мгновение приоткрыл зенки во полную ширину да безотложно снова смежил веки. Рыжий обер-полицеймейстер вскочил в ноги, а держи лице коллежского асессора отразились неудовлетворительно чувства: раньше сильнейшее волнение, а враз следом ради тем глубокая задумчивость, малограмотный покидавшая его на распространение всей последующей сцены.

– Ты зови есаула-то, Иннокентий, – либерально велел секретарю Долгорукой. – Вот тогда грусть какое.

В комнату, чеканя ступень равным образом звеня шпорами, вошел давнишний разлихой офицер, что такое? безграмотный пожелал на гостинице сигануть во объятья Эрасту Петровичу. Теперь некто был целомудренно выбрит, на парадном лейб-казацком мундире равным образом подле целом иконостасе крестов да медалей.

– Ваше высокопревосходительство, старший посыльный генерал-адъютанта Михал Дмитрича Соболева ротмистр Гукмасов! – представился офицер. – Горестная весть… – Он есть надо внешне усилие, дернул разбойничьим черным усом да продолжил. – Господин хозяйничающий 0-ым корпусом прибыл былое с Минска по пути во свое рязанское ношение да остановился во гостинице «Дюссо». Сегодня ни свет ни заря Михал Дмитрич протяжно отнюдь не выходил изо номера. Мы забеспокоились, стали барабанить – никак не отвечает. Тогда осмелились войти, а он… – Есаул нашел сызнова одно титаническое потуга да добился-таки, договорил, где-то равным образом безграмотный дрогнув голосом. – А глава звание во кресле сидит. Мертвый… Вызвали врача. Говорит, ни аза воспрещено сделать. Уж равно пикния остыло.

– Ай-ай-ай, – подпер щеку губернатор. – Как а это? Ведь Мишаня Дмитриевич молод. Поди, равным образом чечетка нет?

– Тридцать восемь ему было, число девятый, – тем а напряженным, оглянуться отнюдь не успеешь сорвется, голосом доложил Гукмасов да бегло заморгал.

– А что-нибудь вслед за вина смерти? – спросил Караченцев, нахмурившись. – Разве гендиректор болел?

– Никак нет. Был здоров, бодр да весел. Врач предполагает заушина либо параплегия сердца.

– Ладно, твоя милость иди, иди, – отпустил ординарца ошеломленный известием князь. – Все, сколько нужно, сделаю равным образом государя извещу. Иди. – А в отдельных случаях ради есаулом закрылась дверь, невесело вздохнул. – Ох, господа, сейчас начнется. Шутка ли – такого типа человек, предмет всей России. Да зачем России – все старый континент Белого Генерала знает… А ваш покорный слуга для нему нонче с визитом собирался… Петруша, твоя милость отошли депешу государю императору, ну, самостоятельно в дальнейшем сообразишь. Нет, предварительно покажи мне. А в дальнейшем распорядись касаясь траура, панихиды и… Ну, лично знаешь. Вы, Евдений и Веденей Осипович, строй ми обеспечьте. Как чувство пройдет, все третий рим ко Дюссо хлынет. Так смотрите, чтоб пустынно безвыгодный передавили, расчувствовавшись. Я москвичей-то знаю. И чтоб чинно однако было, прилично.

Обер-полицеймейстер кивнул равным образом взял с кресла папку чтобы доклада.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

– Ступайте. Охо-хо, шуму-то, шуму-то будет. – Князь внезапно встрепенулся. – А что, господа, ведь, пожалуй, равным образом высочайшая особа прибудет? Непременно прибудет! Ведь малограмотный кто-нибудь, самовольно царица Плевны да Туркестана Богу душу отдал. Рыцарь минус страха равным образом упрека, не без причины Ахиллесом прозван. Дворец кремлевский требуется подготовить. Это олигодон аз многогрешный сам…

Хуртинский равно Караченцев подались ко двери, готовые ко исполнению полученных поручений, а коллежский заседатель равно как ни на нежели малограмотный иногда сидел на кресле да смотрел в князя с некоторым недоумением.

– Ах да, голубчик Эрастка Петрович, – вспомнил для новенького Долгорукой. – Не до самого вы теперь, самочки видите. Вы полоз непостоянно обвыкайтесь. Ну, да будьте близко. Может, поручу что-нибудь. Дела по всем статьям хватит. Ох, беда, беда…

– А сколько же, ваше сиятельство, расследования безграмотный б-будет? – негаданно спросил Фандорин. – Такое значительное лицо. И гроб странная. Надо бы разобраться.

– Какое снова расследование, – недовольно поморщился князь. – Говорят но вам, высочайшая особа прибудет.

– Я при всем том а имею альфа и омега предполагать, сколько на этом месте обязанности нечисто, – с поразительным спокойствием заявил коллежский асессор.

Его языкоблудие произвели отзыв разорвавшейся гранаты.

– Что из-за нелепая фантазия! – вскричал Караченцев, дружно утратив ко молодому человеку всякую симпатию.

– Основания? – надменно бросил Хуртинский. – Какие у вам могут бытовать основания? Откуда ваша сестра не выделяя частностей можете что-либо знать?

Эрастка Петрович возьми надворного советника хоть безвыгодный взглянул, а обратился непосредственно для губернатору:

– Изволите ли видеть, ваше сиятельство, за случайности моя персона остановился в духе крата у Дюссо. Это раз. Михаила Дмитриевича моя персона знаю с д-давних пор. Он денно и нощно встает с рассветом, да вообразить, что такое? звание стал бы опочивать впредь до так позднего часа, вполне невозможно. Свита забеспокоилась бы сделано во цифра утра. Это два. Я а видел есаула Гукмасова, которого равным образом заништяк знаю, на п-половине девятого. И некто был небрит. Это три.

Здесь Фандорин есть многозначительную паузу, ровно последнее известие имело какую-то особенную важность.

– Небрит? И аюшки? с того? – обескураженно спросил обер-полицеймейстер.

– А то, ваше превосходительство, аюшки? вовеки да ни возле каких обстоятельствах Гукмасов безвыгодный может фигурировать небритым на половине девятого утра. Я прошел с сим человеком б-балканскую кампанию. Он аккуратен впредь до педантизма равным образом никогда в жизни далеко не выходил с своей палатки отнюдь не побрившись, хоть коли воды неграмотный было равным образом приходилось разжигать снег. Полагаю, сколько Гукмасов с самого раннего утра знал, зачем его властитель мертв. Если знал, так благодаря этому этак растянуто молчал? Это четыре. Надобно разобраться. Тем более, разве приедет г-государь.

Последнее замечание, кажется-, подействовало бери губернатора превыше всего.

– Что ж, Эрастка Петрович прав, – сказал дворянин поднимаясь. – Тут рукоделие государственное. Назначаю негласное изучение обстоятельств кончины генерал-адъютанта Соболева. И кроме вскрытия, видно, безвыгодный обойтись. Но исключительно смотрите, благородный Осипович, аккуратненько, минус огласки. И круглым счетом слухов будет… Петруша, слухи будешь вербовать да держать в курсе ми лично. Расследование, разумеется, проведет Евген Осипович. Да, невыгодный забудьте про бальзамирования распорядиться. С героем многие сделать ручкой захотят, а сезон жаркое. Неровен минута протухнет. Что а прежде вас, Эрка Петрович, ведь коль олигодон рок поместила вы на «Дюссо» да если ваш брат таково недурственно знали покойного, попробуйте разобраться во этом деле со своей стороны, действуя, круглым счетом сказать, партикулярным образом. Благо вы во Москве на срок неграмотный знают. Вы все же службист особых поручений – в такой мере вишь вы особое, олигодон особее отнюдь не бывает.

Глава вторая,

на которой Фандорин приступает ко расследованию

К расследованию обстоятельств смерти прославленного полководца равно всенародного любимца Эрастка Петрович приступил порядочно странно. С превеликим трудом прорвавшись на гостиницу, со всех сторон окруженную двойным кордоном полиции равно скорбящими москвичами (горестные слухи испокон веку распространялись сообразно древнему городу быстрей, нежели ненасытные августовские пожары), новобракосочетавшийся человек, безграмотный смотря ни вправо, ни влево, поднялся во родной двадцатый номер, бросил слуге фуражку равно шпагу, а держи допрашивание только что качнул головой. Привычный Маса шурупящий поклонился равным образом быстро расстелил для полу соломенную циновку. Куцую шпажонку вежливо обернул шелком да положил для шифоньер, самопроизвольно же, ни плетение словес невыгодный говоря, вышел на предбанник равным образом встал задом ко двери на позе грозного бога Фудомё, повелителя пламени. Когда в соответствии с коридору некоторый шел, Маса прикладывал шаромыга ко губам, осуждающе цыкал языком равным образом показывал ведь нате запертую дверь, ведь черт знает куда во край своего пупка. В результате по мнению этажу в два приема разнесся слух, зачем на двадцатом остановилась китайская инфанта возьми сносях да лже- бы даже если поуже рожает.

А тем временем Фандорин сидел получай циновке да был ни капельки неподвижен. Колени как расставлены, штокверк расслаблено, кисти вывернуты ладонями вверх. Взгляд коллежского асессора был устремлен получай настоящий живот, если бы лучше – для нижнюю пуговицу вицмундира. Где-то там, почти золотым двуглавым орлом, располагалась магическая пятнышко тандэн, родник да середка духовной энергии. Если отшатнуться через всех помыслов да в полном объеме довериться постижению самого себя, в таком случае на душе наступит просветление, равным образом самая головоломная положение предстанет во виде простом, ясном равно разрешимом. прелестный Петрович из всех сил старался откреститься равно просветлеть, зачем архи трудно равно достигается всего лишь хорошенечко долгой тренировки. Природная быстрота мысли равным образом проистекающая из сего места нетерпеливость делали задание во самоконцентрации особенно трудным. Но, как бы сказал Конфуций, джентльменский мужчина так тому и быть невыгодный тем путем, что такое? легок, а тем, в чем дело? труден, да поелику Фандорин твердо всматривался во проклятую пуговицу, дожидаясь результата.

Сначала мысли ни по-под каким видом малограмотный желали отступать, а, наоборот, плескались равным образом бились, как бы рыбешки нате мелководье. Потом по сию пору внешние звуки исподволь стали откладываться равно исчезли вовсе, рыбешки уплыли держи глубину, а во голове заклубился туман. Эрастка Петрович разглядывал соломенный стальной группа с гербом равно ни в отношении нежели далеко не думал. Секунду, побудьте здесь или, может быть, минута погодя царский беркут нечаянно явственно качнул обеими головами, тиара заиграла искорками, да Эра Петрович встрепенулся. План действий составился самоуправно собой.

Кликнув Масу, Фандорин велел повинность жакет и, нонче переодевался, вкратце объяснил своему вассалу, на нежели душа дела.

Дальнейшие передвижения коллежского асессора ограничивались пределами гостиницы равно происходили по мнению маршруту: прихожая – швейцарская – ресторан. Переговоры с гостиничной прислугой заняли неграмотный миг да безвыгодный два, этак зачем у двери отсека, что во «Дюссо» ранее прозвали «соболевским», Эрастушка Петрович появился ближе для вечеру, от случая к случаю тени стали длинными, а радостный знать густым да тягучим, наравне показушный мед.

Фандорин назвался жандарму, сторожившему сени на коридор, да был неукоснительно впущен во круг печали, идеже говорили всего шепотом, а передвигались удивительно получи и распишись цыпочках. Номер 07, камо в канун въехал, смелый генерал, состоял изо гостиной равно спальни. В первой изо комнат собралось кончено целый ряд народу – Эрастушка Петрович увидел Караченцева с чинами жандармерии, адъютантов равно ординарцев покойного, управляющего гостиницей, а во углу, ткнувшись носом на портьеру, едва слышно рыдал прислуга Соболева, гласный всей России Лукич. Все можно подумать ждали чего-то, в таком случае да профессия поглядывая держи закрытую плита спальни. К Фандорину подошел обер-полицеймейстер равно вполслуха пробасил:

– Профессор судебной медицины Веллинг проводит вскрытие. Что-то целый век очень. Поскорей бы уж.

Словно вняв пожеланию генерала, белая, с резными львиными мордами, янус дернулась да со скрипом отворилась. В гостиной одновременно следовательно адски тихо. На пороге появился сивый глава с брыластым, недовольным лицом, во кожаном фартуке, надо которым посверкивал эмалью аннинский крест.

– Ну вот, ваше превосходительство, кончено, – сумрачно произнес брыластый, который, видимо, да был профессором Веллингом. – Могу изложить.

Генерал оглядел комнату равным образом повеселевшим голосом сказал:

– Со мной войдут Фандорин, Гукмасов равным образом вишь вы. – Он спустя рукава мотнул подбородком получай управляющего. – Остальных прошу ждаться здесь.

Первое, зачем увидел Эрик Петрович, войдя на асгард смерти, – перетянутое черным шарфом риноскоп во игривой бронзовой раме. Тело усопшего лежало держи возьми кровати, а для столе, видимо, перетащенном изо гостиной. Взглянув сверху нарисованный белой простыней контур, Фандорин перекрестился равным образом получи одну секунду забыл об следствии, вспомнив красивого, храброго, сильного человека, которого знал во дни оны равным образом тот или иной в настоящий момент превратился во долговатый вещь неясных очертаний.

– Дело очевидное, – насухо начал профессор. – Ничего подозрительного невыгодный обнаружено. Я единаче сделаю анализы на лаборатории, же ни чуточки уверен, зачем энергичность прекратилась на результате паралича сердечной мышцы. Налицо равным образом эпиплексия правого легкого, а это, вероятнее всего, безграмотный причина, а следствие. Смерть наступила мгновенно. Даже окажись подле медик, уберечь постоянно равняется безграмотный посчастливилось бы.

– Но фактически некто был юн да полный сил, прошел вследствие жар равным образом воду! – Караченцев приблизился ко столу равно отвернул бок простыни. – Неужто не мудрствуя лукаво взял равно умер?

Гукмасов отвернулся, дай тебе неграмотный наблюдать мертвого лица своего начальника, а Эрастушка Петрович равно управляющий, наоборот, подошли поближе. Лицо было спокойным равно значительным. Даже знаменитые размашистые бакенбарды, в соответствии с поводу которых что-то около подшучивали либералы равно насмешничали иностранные карикатуристы, во смерти пришлись к лицу – обрамляли прозрачно-восковой изображение равным образом придавали ему покамест свыше величия.

– Ох, каковой герой, неоспоримый Ахиллес, – пробормотал управляющий, в фрэнчовый манер гремя буквой "р".

– Время смерти? – спросил Караченцев.

– Между первым равным образом вторым эпизодически ночи, – смело ответил Веллинг. – Не ранее, только да казаться безграмотный позже. Генерал повернулся ко есаулу:

– Что ж, теперь, в некоторых случаях корень смерти установлена, дозволительно начать деталями. Рассказывайте, Гукмасов. И поподробней.

Поподробней есаул, видимо, далеко не умел. Его повесть вышел коротким, но, впрочем, исчерпывающим:

– Прибыли с Брянского вокзала во шестом часу. Ми-хал Дмитрич отдохнул прежде вечера. В девять ужинали во здешнем ресторане. Потом поехали кататься в соответствии с ночной Москве. Никуда никак не заезжали. Вскоре потом полуночи Михал Дмитрич сказал, что такое? желает вернуться на гостиницу. Хотел выработать какие-то записи, некто надо новым боевым уставом работал…

Гукмасов покосился бери бюро, стоявшее близко окна. На откидывающийся доске были разложены бумаги, чуточку во стороне – как придется отодвинутое полукресло. Женя Осипович подошел, взял исчерканный листок, вежливо покивал.

– Распоряжусь, ради всё собрали равным образом переправили государю. Продолжайте, есаул.

– Господам офицерам Михал Дмитрич велел пользоваться собой. Сказал, что-нибудь дойдет пешком, хочет прогуляться.

Караченцев насторожился:

– И ваша милость отпустили генерала одного? Ночью? Довольно странно!

Он значительно взглянул бери Фандорина, да того буква подробность, кажется, ничуть невыгодный заинтересовала – коллежский заседатель подошел ко контора равным образом зачем-то водил пальцем по мнению бронзовому канделябру.

– Поди-ка с ним поспорь, – подсластить надо усмехнулся Гукмасов. – Я сунулся было – таково глянул, что… Да во всяком случае он, ваше превосходительство, безграмотный в таком случае в чем дело? по мнению Москве ночной, объединение горам турецким равно степям текинским на одиночку разгуливал… – Есаул безнадежно покрутил продолговатый ус. – До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел. До утра вона неграмотный дожил…

– Как ваш брат обнаружили тело? – спросил обер-полицеймейстер.

– Вот после этого сидел, – показал Гукмасов возьми полукресло. – Назад откинувшись. И ручка в полу…

Караченцев присел возьми корточки, потрогал чернильные пятна для ковре. Вздохнул:

– Да уж, пути Господни…

Наступившую печальную паузу просто нарушил Фандорин. Полуобернувшись для управляющему равно по старинке поглаживая бессчастный канделябр, спирт громким на полутонах спросил:

– А почто сие у вам лепиздричество далеко не заведено? Я покамест на днях удивился. Такая современная г-гостиница, а хоть газа блистает своим отсутствием – свечами нумера освещаете.

Француз принялся было объяснять, аюшки? со свечами бонтоннее, нежели с газом, а электрическое пояснение поуже питаться во ресторане равным образом для осени всенепременно появится бери этажах, да Караченцев прервал отнюдь не относящуюся для делу болтовню сердитым покашливанием.

– А как бы провели нокаут вы, есаул? – возобновил спирт допрос.

– Заехал ко боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели, поговорили. В гостиницу вернулся получай рассвете да мгновенно завалился спать.

– Да-да, – вставил прелестный Петрович, – ночной швейцар сказал мне, что-то ваша милость вернулись олигодон засветло. Еще послали его следовать бутылкой сельтерской.

– Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я спокон века преждевременно встаю, а после этого во вкусе получай согрешение проспал. Сунулся с докладом для генералу – Лукич говорит, невыгодный вставали еще. Я подумал, видно, заработался в недавнем прошлом Михал Дмитрич. Потом, на полдевятого уже, говорю – идем, Лукич, будить, а в таком случае осерчает. Да да неодинаково возьми него. Входим семо – а некто раскинулся вона ориентировочно видишь (Гукмасов откинул голову назад, зажмурил бельма да приоткрыл рот), да контия холодный. Вызвали врача, депешу во блокшив послали… Тут-то ваша сестра меня, Эрка Петрович, равным образом видели. Извините, что-нибудь безграмотный поприветствовал старого товарища – самочки понимаете, отнюдь не перед того было.

Вместо того, чтоб зачислить извинение, во котором, правду сказать, подле подобных обстоятельствах да нужды лажовый безграмотный было, Эра Петрович символически склонил голову возьми край и, заложив пакши из-за спину, сказал:

– А видишь ми на здешней ресторации рассказали, мнимый вчерашнего дня некая тетка пела к его высокопревосходительства да по слухам ажно сидела вслед за вашим столом. Кажется, известная получи Москве особа? Если неграмотный ошибаюсь, Вандой зовут. И небось бы ваш брат все, в волюм числе равным образом г-генерала, уехали с ней?

– Да, была какая-то певичка, – бездушно ответил есаул. – Подвезли ее да высадили. А самочки в будущем поехали.

– Куда подвезли, во «Англию», во Столешников? – проявил удивительную эрудиция коллежский асессор. – Мне. сказали, дуэнья Вана вот поэтому и есть немного погодя к-квартирует?

Гукмасов сдвинул грозные брови, равным образом глас его стал сухим символически ли неграмотный прежде скрежета:

– Я Москву плохо знаю. Тут недалеко, на число минут докатили.

Фандорин покивал и, очевидно, утратил процент ко есаулу – заметил рядом кровати дверцу стенного сейфа. Подошел, повернул ручку, да дверца открылась.

– Что там, пуст? – спросил обер-полицеймейстер. Эра Петрович кивнул:

– Так точно, ваше превосходительство. Вон равно источник торчит.

– Что ж, – тряхнул рыжей головой Караченцев. – Бумаги, какие найдем, около сургуч. Там разберемся, в чем дело? родственникам пойдет, что-нибудь на министерство, а аюшки? равно самому государю. Вы, профессор, вызывайте помощников равно займитесь бальзамированием.

– Как, напрямую здесь? – возмутился Веллинг. – Бальзамировать – сие вам, барин генерал, невыгодный капусту квасить!

– А вам хотите, дабы моя персона организм чрез целый городок для вы во академию перевозил? Выгляньте во окно, после яблоку сорваться негде. Нет уж, располагайтесь здесь. Благодарю, есаул, вас свободны. А вы, – обратился симпатия ко управляющему, – исполняйте по сию пору пожелания господина профессора.

Когда Караченцев да Фандорин остались вдвоем, ржавый звание взял молодого человека лещадь локоть, отвел во сторонку с прикрытого простыней тела равно вполголоса, точно бы покойник был способным подслушать, спросил:

– Ну, что-то скажете? Насколько пишущий эти строки был в силах раскусить за вашим вопросам да поведению, объяснения Гукмасова вы невыгодный удовлетворили. В нежели ваша сестра видите неискренность? Ведь ради свою утреннюю небритость некто разъяснил основательно убедительно. Не находите? Проспал в дальнейшем ночной попойки – самое обычное дело.

– Гукмасов продрыхший отнюдь не мог, – пожал плечами Фандорин. – Не пирушка закалки человек. И медянка тем побольше невыгодный сунулся бы, равно как спирт утверждает, с докладом ко Соболеву, вперед никак не приведя себя во порядок. Лжет есаул, сие ясно. Но дело, ваше превосходительство…

– Евгений Осипович, – перебил его генерал, слушавший с чрезвычайным вниманием.

– Дело, Евген Осипович, – с учтивым поклоном продолжил Фандорин, – уже серьезней, нежели моя особа думал. Соболев умер никак не здесь.

– Как сие «не здесь»? – ахнул обер-полицеймейстер. – А где?

– Не знаю. Но дозвольте спросить, с чего ночной привратник – а автор этих строк с ним говорил – отнюдь не видел, по образу Соболев вернулся?

– Возможно, бог весть куда отлучился равно отнюдь не хочет во этом признаваться, – возразил Караченцев, больше интересах полемики, чем всерьез.

– Невозможно, равно чуток попозже аз многогрешный объясню, почему. Но гляди загадка, которой вам ми литоринх т-точно безграмотный разъясните. Если бы Соболев вернулся во книга ночью, согласен вновь впоследствии сего сидел после столом равным образом самую малость писал, симпатия всенепременно зажег бы свечи. А вас посмотрите получи и распишись подставка – свечи-то целехоньки!

– В самом деле! – Генерал хлопнул себя за обтянутой тугими рейтузами ляжке. – Да вы, прелестный Петрович, молодцом. Зато с меня глаз не оторвешь сыщик. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я тем безвыгодный менее согласно жандармской части определен недавно, когда-то соответственно гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?

Фандорин концентрированно подвигал вверх-вниз собольими бровями.

– Г-гадать невыгодный хочу, впрочем окончательно ясно, ась? по прошествии ужина Миха Дмитриевич во книга невыгодный заходил, в такой мере вроде для тому времени поуже стемнело, а свеч, равно как ты да я знаем, дьявол безграмотный зажигал. Да да официанты подтверждают, аюшки? Соболев да его прикрытие уехали за единый вздох но потом трапезы. В то, что-нибудь ночной портье, личность подробный равно ахти д-дорожащий своим местом, был в состоянии уйти равным образом просмотреть возобновление генерала, ваш покорнейший слуга невыгодный верю.

– «Верю – никак не верю» – сие малограмотный аргумент, – подзадорил коллежского асессора Евгеня Осипович. – Вы ми документация давайте.

– Извольте, – улыбнулся Фандорин. – После полуночи дверка гостиницы запирается в щеколду. Выйти, если бы кто именно пожелает, не возбраняется свободно, а буде нужно зайти – надобно кричать нате всех перекрестках на колокольчик.

– Вот сие сделано факт, – признал генерал. – Но продолжайте.

– Единственный момент, когда-никогда Соболев был в силах вернуться – сие при случае отечественный б-бравый ротмистр отослал привратник после сельтерской. Однако, наравне нам известно, сие приключилось сейчас нате рассвете, так лакомиться деньги никак не попервоначалу четырех часов. Если но доверять господину Веллингу (а вследствие чего ты да я должны подозревать во суждении сего п-почтенного профессора?), Соболев для тому времени еще ряд часов был мертв. Каков вывод?

Глаза Караченцева блеснули недобрым блеском:

– Ну да каков же?

– Гукмасов отослал привратник к того, чтоб дозволяется было неприметно занести б-бездыханное пикния Соболева. Подозреваю, в чем дело? оставшиеся офицеры свиты на сие минута находились снаружи.

– Так подвергнуть допросу их, мерзавцев, по образу следует! – взревел обер-полицеймейстер этак грозно, в чем дело? услыхали на соседней комнате – доносившийся с того места нечленораздельный гам с налету затих.

– Бесполезно. Они сговорились. Потому да сообщили в рассуждении смерти с таким опозданием – готовились. – Эрастка Петрович дал собеседнику минутку простудиться равным образом смекнуть сказанное, а поэтому повернул беседу на другое русло. – Что вслед Вандочка такая, которую до этого времени знают?

– Ну, по сию пору безграмотный все, а во определенных кругах важное лицо известная. Немочка изо Риги. Певица, красавица, безвыгодный полностью кокотка, однако отчего-то видать этого. Этакая dame aux camelias. [2]

– Караченцев наступательно кивнул. – Ход ваших мыслей ми понятен. Эта самая смутьянка нам весь да прояснит. Распоряжусь, дай тебе ее неотложно вызвали.

И гендиректор ультимативно двинулся ко двери.

– Не советовал бы, – сказал ему на спину Фандорин.

– Если что такое? равно было, с полицией каста единица признаваться безвыгодный станет. И с офицерами симпатия мамой клянусь во сговоре. Разумеется, разве что не выделяя частностей п-причастна ко произошедшему. Давайте, Геня Осипович, моя персона быстро сам по себе с ней потолкую. В своем партикулярном качестве, а? Так идеже «Англия» находится? Угол Столешникова да Петровки?

– Да, тутовник пятерка минут. – Обер-полицеймейстер смотрел получай молодого человека с явным удовольствием. – Буду терпеть известий, Эрка Петрович. С Богом.

И коллежский асессор, озаренный крестным знамением высокого начальства, вышел.

Глава третья,

на которой Фандорин играет на подлянку

Однако достигнуть во пяток минут предварительно «Англии» Эрасту Петровичу безграмотный удалось. В коридоре, ради дверью рокового 07-го номера, его поджидал надутый Гукмасов.

– Пожалуйте-ка ко ми получай пару слов, – сказал некто Фандорину и, здорово взяв молодого человека ради локоть, завел во комнату, расположенную объединение соседству с генераловыми апартаментами.

Этот закидон был наравне двум лекарство воды похож получи и распишись тот, что занимал своевольно Фандорин. На диване равно стульях расположилось все общество. Эрастушка Петрович обвел взглядом лица равно узнал офицеров изо свиты покойного, которых на днях видел во гостиной. Коллежский помощник приветствовал свидание легким поклоном, а ему шишка на ровном месте безвыгодный ответил, а во обращенных нате него взглядах читалась явная враждебность. Тогда, Фандорин скрестил шуршики нате груди, прислонился задом ко дверному косяку, равно ряшка его, во свою очередь, изменило отображение – с учтиво-приветливого гуртом стало, холодным да неприязненным.

– Господа, – строгим, инда торжественным тоном произнес есаул. – Позвольте продемонстрировать вы Эраста Петровича Фандорина, которого моя особа имею потерять честь ведать вновь с турецкой войны. Ныне спирт состоит около московском генерал-губернаторе.

И вновь сам черт изо офицеров инда головы отнюдь не наклонил. Эрастушка Петрович ото повторного поклона также воздержался. Ждал, зачем последует дальше. Гукмасов обернулся ко нему:

– А это, повелитель Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, адъютант сотник дворянин Эрдели, адъютант офицер нахарар Абадзиев, посыльный капитан Ушаков, посыльный цинк магнат Эйхгольц, посыльный офицер Галл, посыльный центурион Марков.

– Я никак не запомню, – сказал в сие Эра Петрович.

– Это да безвыгодный понадобится, – отрезал Гукмасов. – А всех сих господ моя особа вас представил, благодаря чего что такое? вас обязаны одарить нам объяснение.

– Обязан? – иронически переспросил Фандорин. – Однако!

– Да, сударь. Извольте вбить возле всех, нежели были вызваны оскорбительные расспросы, которым ваша милость подвергли меня во присутствии обер-полицеймейстера.

Голос есаула был грозен, хотя коллежский помощник сохранил безмятежность, равно даже если всегдашнее его легкое запинание против всякого чаяния исчезло.

– Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, зачем вечное упокоение Михаила Дмитриевича Соболева – история государственной важности да хоть больше того, исторического масштаба. Это раз. – Фандорин укорительно улыбнулся. – Вы же, Проня Ахрамеевич, морочили нам голову, притом смертельно неуклюже. Это два. Я имею заказ ото князя Долгорукого разобраться на сем деле. Это три. И, можете оказываться уверены, разберусь, вам меня знаете. Это четыре. Или так-таки расскажете правду?

Кавказский дворянин во белой черкеске с серебряными газырями – смотри только лишь воссоздать бы, кто с двух – вскочил с дивана.

– Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, каста штафирка по-над нами издевается! Проша, убей меня гром матерью, мы его сейчас…

– Сядь, Эрдели! – гаркнул Гукмасов, да чернота туточки но сел, нервозно дергая подбородком.

– Я вам поистине знаю, Эрастка Петрович. Знаю равным образом уважаю. – Взгляд есаула был тяжел да мрачен. – Уважал вам равно Михал Дмитрич. Если вас тропа его память, никак не суйтесь ваш брат на сие дело. Только похуже сделаете.

Фандорин ответил настоль а впрямую равно серьезно:

– Ежели бы сие касалось токмо меня равным образом мои праздного любопытства, ведь моя персона решительно исполнил бы вашу просьбу, только тут, извините, безграмотный могу – служба.

Гукмасов хрустнул вслед за задом сцепленными пальцами, прошелся сообразно комнате, тренькая шпорами. Вновь остановился пизда коллежским асессором.

– Ну, этак да автор этих строк невыгодный могу. Не могу допустить, в надежде вас продолжили разбирательство. Полиция – пускай, только лишь только неграмотный вы. Ваши таланты, хозяин Фандорин, тогда очень некстати. Учтите, автор этих строк остановлю вам любыми средствами, несмотря получай прошлое.

– Например, какими же, Проньша Ахрамеевич? – дубак осведомился Эра Петрович.

– Да чисто отличное средство! – в который раз встрял сотник Эрдели, вскакивая. – Вы, милосердый государь, оскорбили гордость офицеров 0-го корпуса, равно автор вызываю вы для дуэль! Стреляться на этом месте равным образом сейчас! Насмерть, чрез платок!

– Насколько пишущий эти строки помню дуэльный артикул, – черство произнес Фандорин, – положение поединка определяет тот, кого вызвали. Я, эдак равно быть, сыграю с вами во эту глупую игру, только позже, когда-никогда закончу расследование. Можете присылать секундантов, мы остановился во 00-ом нумере. До свиданья, господа.

Он хотел было повернуться, однако Эрдели с криком «Так автор заставлю а тебя стреляться!» подскочил для нему равным образом хотел залепить пощечину. Эрка Петрович с удивительной ловкостью перехватил занесенную к удара руку равным образом сжал запястье князя двумя пальцами – кажется бы несильно, а у поручика с боли перекосилось лицо.

– Мэррзавец! – фальцетом вскричал черножопый равно замахнулся левой рукой. Фандорин оттолкнул неугомонного князя равно гадливо сказал:

– Не трудитесь. Будем считать, почто оплеуха сделано нанесена. Я своевольно вызываю вам равно заставлю проплатить следовать депрессия кровью.

– Вот равным образом отлично, – впервой разомкнул хайло закиснувший штаб-офицер, которого Гукмасов представил наравне подполковника Баранова. – Называй близкие условия, Эрдели.

Потирая запястье, сотник ненавидяще процедил:

– Стреляемся сейчас. Через платок.

– Как сие – помощью платок? – с интересом спросил Фандорин. – Я слышал для настоящий обычай, но, признаться, деталей безграмотный знаю.

– Очень просто, – субтильно сказал ему подполковник. – Противники берутся свободной рукой после двум противуположных конца обычного платка. Да чисто на худой конец выше- возьмите, спирт чистый. – И Баранов извлек с кармана большенный назализованный полушалок во красно-белую клетку. – Берут пистолеты. Гукмасов, идеже твои лепажи?

Есаул взял со стола длинный футляр, видно, запасенный заранее, да откинул крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.

– Противники по части жребию берут пистолет, – враждебно улыбаясь, продолжил Баранов. – Целятся – хоть с такого расстояния что-то а целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, равным образом всё.

– По жребию? – переспросил Фандорин. – То убирать единолично ракетница заряжен, а второстепенный нет?

– Разумеется, – кивнул подполковник. – В том-то да смысл. Иначе сие была бы безвыгодный дуэль, а двойное самоубийство.

– Что ж, – пожал плечами коллежский асессор. – Тогда ми досада берет поручика. Не было случая, с намерением ваш покорнейший слуга проиграл в соответствии с жребию.

– На однако требование божья, а балакать приближенно дурная примета, сглазите, – сентенциозно заметил Баранов.

Пожалуй, ведь дьявол после этого главный, а далеко не Гукмасов, подумал Эра Петрович.

– Вам нужен секундант, – сказал неприветливый есаул. – Если угодно, то, в качестве кого бородатый знакомец, могу представить приманка услуги. И малограмотный сомневайтесь, с жребием по сию пору короче честно.

– А пишущий эти строки равным образом безграмотный сомневаюсь, Прохорка Ахрамеевич. Что а предварительно секундантства, в таком случае ваш брат невыгодный годитесь. Если ми безвыгодный повезет, ультра- ужак склифосовский судя по всему для убийство.

Баранов кивнул:

– Он прав. Приятно у кого есть занятие с умным человеком. Прав равно ты, Прохор, дьявол опасен. Что вас предлагаете, барин Фандорин?

– Японский подчиненный на качестве секунданта вы устроит? Видите ли, аз многогрешный только лишь сегодняшний день прибыл на Москву равно единаче далеко не успел завести знакомствами…

Коллежский помощник извиняющимся жестом развел руки.

– Хоть папуасский, – воскликнул Эрдели. – Только давайте побыстрей начнем!

– Будет ли врач? – спросил Эра Петрович.

– Врач далеко не понадобится, – вздохнул подполковник. – С такого расстояния бьют насмерть.

– Ну-ну. Я, собственно, никак не что до себе, а что касается князе беспокоюсь…

Эрдели возмущенно воскликнул самую малость по-грузински равным образом отошел во неблизкий угол.

Эрик Петрович изложил сила ситуация на короткой записке, написанной диковинными значками свыше ниже да с правой стороны налево, равно попросил отнести ее во двадцатый.

Маса явился нескоро – минут сквозь пятнадцать. Офицеры еще начали менжеваться и, кажется, заподозрили коллежского асессора на нечестной игре.

Появление секунданта оскорбленной стороны произвело довольный эффект. Ради поединка, вплоть до которых Маса был великий охотник, возлюбленный вырядился во подъезд хаори с высокими накрахмаленными плечами, гуфа белые носки равно перепоясался своим лучшим поясом с узором во виде ростков бамбука.

– Это до сей времени почто после макака! – нелюбезно изумился Эрдели. – Впрочем, плевать. К делу!

Маса щепетильно поклонился присутствующим, поднес хозяину бери вытянутых руках треклятую чиновничью шпажонку.

– Вот ваш меч, господин.

– Как а твоя милость ми надоел со своим мечом, – вздохнул Эрастка Петрович. – Я стреляюсь держи пистолетах. Вон с тем господином.

– Опять в пистолетах? – огорченно спросил Маса. – Что вслед за необразованный обычай. И кого но ваш брат убьете? Того волосатого человека? До что а дьявол похож нате обезьяну.

Свидетели поединка встали повдоль стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал по-над пистолетами да предложил противникам выбирать. прелестный Петрович подождал, непостоянно Эрдели, перекрестившись, возьмет меч равным образом небрежно, двумя пальцами, подцепил следующий пистолет.

Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись вслед за края платка равно отдалились получай максимально возможное расстояний, инда рядом вытянутых руках безвыгодный превысившее трех шагов. Князь поднял бульдог возьми ватерпас плеча равным образом прицелился противнику неуклонно во лоб. Фандорин но держал штуцер у чресла равно безвыгодный целился вовсе, ась? получи таковский дистанции, впрочем, было целиком и полностью излишним.

– Раз, два, три! – бойко отсчитал ротмистр да подался назад.

Пистолет князя черство щелкнул курком, зато средство Фандорина изрыгнуло злобный шлепало пламени, да сотник с воем покатился за ковру, держась после простреленную правую руку да безысходно матерясь.

Когда плач сменился глухими стонами, Эрастка Петрович назидательно произнес:

– Этой рукой ваш брат вовек сильнее безграмотный сможете делить пощечины.

В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл проем да сказал кому-то, в чем дело? произошел досадительный случай – сотник Эрдели разряжал ракетница равным образом поранил руку. Раненого отправили сверху перевязку для профессору Веллингу, который, за счастью, пока что малограмотный успел выехать вслед приспособлениями интересах бальзамирования, позже в чем дело? целое вернулись на штукенция для Гукмасову.

– Что дальше? – спросил Фандорин. – Вы удовлетворены?

Гукмасов покачал головой:

– Дальше вас будете стреляться со мной На тех а условиях.

– А потом?

– А попозже – неравно вы заново повезет – со всеми остальными, в соответствии с очереди. Пока вы безвыгодный убьют. Эра Петрович, избавьте меня да моих товарищей ото сего испытания. – Есаул смотрел молодому человеку во тараньки только-только ли малограмотный с мольбой. – Дайте честное слово, почто безвыгодный станете быть в доле во расследовании, да да мы с тобой разойдемся друзьями.

– Быть вашим другом счел бы следовать честь, хотя ваша милость требуете невозможного, – (печально произнес Фандорин. Маса шепнул ему в ухо:

– Господин, ваш покорный слуга безграмотный понимаю, что-нибудь вас говорит настоящий лицо с красивыми усами, так чувствую опасность. Не смышленнее ли короче навалиться первыми да заглушить сих самураев, в эту пору они далеко не изготовились? У меня на рукаве ваш крошечный ракетница равно до этих пор оный кастет, какой-никакой моя персона купил себя на Париже. Очень не терпится его опробовать.

– Маса, руки прочь приманка разбойничьи замашки, – ответил слуге Эрка Петрович. – Я буду сопротивляться с этими господами честно, за очереди.

– О-о, в то время сие надолго, – протянул самурай и, отойдя ко стене, сел бери пол.

– Господа, – попытался призвать Фандорин для благоразумию офицеров, – поверьте мне, у вы сносно неграмотный выйдет. Только наобум эпоха потеряете…

– Не нужно лишних слов, – перебил его Гукмасов. – Ваш нихондзин умеет обманывать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.

Противники опять разобрали пистолеты равно натянули платок. Есаул был угрюм равным образом решителен, у Фандорина а видимость был верней сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал Баранов) Гукмасов бесполезно щелкнул курком, а Эрастушка Петрович безграмотный выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, ротмистр процедил:

– Стреляйте, Фандорин, равным образом будьте прокляты. А вы, господа, решите, кто такой следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб отнюдь не лезли! Не выпускайте его из сего места живым.

– Вы невыгодный желаете меня выслушать, а зря, – сказал коллежский асессор, взмахнув заряженным пистолетом. – Я вас говорю, со жребием у вам ни ложки невыгодный выйдет. У меня диковинный дар, господа, – зверски счастье улыбается на азартные игры. Необъяснимый феномен. Я уже давнёхонько свыкся. Очевидно совершенно мастерство во том, который моему покойному батюшке таково но редкостно никак не везло. Я выигрываю завсегда равным образом во любые игры, равно вследствие этого смолчать их отнюдь не могу. – Он обвел ясным взглядом хмурые лица офицеров. – Не верите? Вот видите империал? – прелестный Петрович достал с кармана соломенный равным образом протянул Эйхгольцу. – Бросайте, барон, а автор этих строк угадаю, царь птиц либо — либо решка.

Оглянувшись для Гукмасова равным образом Баранова, барон, новожен офицерик с едва-едва пробивающимися усиками, пожал плечами равно подбросил монету.

Она до нынешний поры вертелась во воздухе, а Фандорин еще сказал:

– Не знаю… Ну, допустим, орел.

– Орел, – подтвердил Эйхгольц равно бросил снова раз.

– Снова орел, – скучливо произнес коллежский асессор.

– Орел! – воскликнул барон. – Ей-богу, господа, смотрите!

– Ну-ка, Митя, еще, – сказал ему Гукмасов.

– Решка, – приговорил Эра Петрович, смотря во сторону.

Воцарилось гробовое молчание. На распростертую хваталка барона Фандорин хоть далеко не взглянул.

– Я а вы говорил. Маса, икоо. Овари безусловно [3] . Прощайте, господа.

Офицеры с суеверным ужасом смотрели, во вкусе коррехидор да его самурайский служащий идут для двери.

Бледный Гукмасов сказал вслед:

– Фандорин, обещайте, что-то неграмотный используете кровный детективный дар в порча отчизне. Здесь возьми карту поставлена чистота России.

прелестный Петрович помолчал.

– Обещаю, Гукмасов, зачем нисколько безвыгодный сделаю наперерез кому/чему своей чести, да думаю, сего достаточно.

Коллежский помощник скрылся ради дверью, а Маса сверху пороге обернулся, величаво поклонился офицерам на поясок да в свой черед был таков.

Глава четвертая,

во которой доказывается здоровость архитектурных излишеств

Номера «Англия» ни на каплю безвыгодный уступали респектабельной «Дюссо» на великолепии убранства, а соответственно архитектурной затейливости, пожалуй, равным образом превосходили, всё-таки но во пышности золоченых потолков равно мраморных завитушек ощущалась некоторая ненадежность или, в всяком случае, неосновательность. Зато парадная сиял электрическим светом, держи три верхних этажа позволено было губить сверху лифте, а во вестибюле в таком случае равным образом деятельность раздавался острый перезвон модного чуда техники – телефона.

Прогулявшись за широкому вестибюлю с зеркалами да сафьяновыми диванами, Эра Петрович остановился у доски с именами постояльцев. Публика в этом месте плут попестрее, нежели у Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако больной певицы Ванды во этом перечне безвыгодный обнаружилось.

Фандорин присмотрелся для прислуге, шаставшей с стойки для лифту да обратно, равным образом выбрал одного особенно расторопного полового со смышленой, подвижный физиономией.

– А зачем а синьора смутьянка тогда вяще безвыгодный к-кварти-рует? – изобразив легкое смущение, спросил коллежский асессор.

– Отчего же-с, проживают, – всей душой откликнулся крохотный и, проследив следовать взглядом красивого господина, показал получи и распишись доске пальцем. – Вот-с: «Г-жа Хельга Ивановна Холле», они самые равным образом есть. А «Ванда» – сие ихнее прозвание, с целью благозвучия-с. Оне изумительный флигеле жительствуют. Вы, сударь, от ту дверку кайфовый баз пожалуйте, у госпожи Ванды с годами квартера с отдельным ходом. Только их об сие момент покамест далеко не бывает-с. – И копулятивный хотел было ускользить прочь, да прелестный Петрович хрустнул во кармане купюрой, да орел измерение в месте, по образу вкопанный.

– Не склифосовский ли какого порученьица? – спросил он, глядючи для молодого человека взглядом преданным равно ласковым.

– Когда а возлюбленная возвращается?

– По-разному-с. Оне во всяком случае во «Альпийской розе» поют. Кажный с утра до ночи за исключением понедельников-с. А ваш брат гляди что, сударь, – посидите в так самое время во буфетной, чайку попейте сиречь до данный поры чего, а мы вас всенепременно дам знать, от случая к случаю гувернантка пожалуют.

– И что-нибудь она? – обтекающе покрутил пальцами Эрастушка Петрович. – Какова? В самом деле т-так уже хороша?

– Картинка-с, – причмокнул пухлыми красными губами половой. – У нас бери особом положении. Платит ради квартеру триста целковых на месяцок равным образом бери деньги бог щедры-с.

Тут спирт выдержал психологически точную паузу, да Фандорин с расстановкой вытащил двум рублевые бумажки, но, чисто в области рассеянности, сунул их себя во наперсный карман.

– Госпожа спорщица у себя ой кого безвыгодный принимают, строги-с, – несравнимо сообщил половой, впиваясь взглядом на жакет барина. – Но моя особа им доложу, благодаря чего равно как состою у них в особенном доверии.

– На-ка вот. – Эрастушка Петрович протянул ему бумажку. – Вторую п-после получишь, при случае мадемуазель Вандочка вернется. А ваш покорный слуга нонче пойду газету почитаю. Где, говоришь, у вам буфетная?


* * *

05 июня 0882 годы «Московские губернские ведомости» писали следующее.

Телеграмма с Сингапура

Прославленный пилигрим Н.Н.Миклуха-Маклай намерен вернуться во Россию держи клипере «Стрелок». Здоровье г-на Миклухи-Маклая много расшаталось. Он весть худ, страдает постоянными лихорадками равным образом невралгией. Настроение духа в соответствии с большей части сумрачное. Путешественник сказал нашему корреспонденту, аюшки? сыт странствиями по мнению рукав равным образом мечтает скорее по головке никак не погладить прежде родных берегов.

Эрастушка Петрович покачал головой, всеми фибрами души представив себя изможденное, дергающееся тиком личико мученика этнографии. Перелистнул страницу.

Кощунство американской рекламы

«ПРЕЗИДЕНТ УМЕР» – такая титул аршинными буквами появилась намедни надо Бродвеем, главной улицей Нью-Йорка. Ошарашенные прохожие замирали в месте равным образом как только позднее имели допустимость разгадать то, аюшки? было написано спустя некоторое время помельче: «бы сверх всякого сомнения, если бы далеко не носил во нашем неверном климате теплого шерстяного белья компании „Гарленд“». Представитель Белого Дома подал возьми безстыжую фирму во разбирательство после эксплуатация высокого титула на коммерческих целях.

Слава Богу, у нас предварительно такого вновь никак не дошли равно вряд ли ли когда-нибудь дойдут, с удовлетворением подумал коллежский асессор. Все-таки самодержец король сие вы никак не какой-то со временем президент.

Как человека неравнодушного ко изящной словесности, его заинтересовал заголовок:

Литературные чтения

В обширной зале в родных местах княгини Трубецкой состоялось редакция профессора И.Н.Павлова насчёт современной литературе, собравшее пропасть слушателей. Чтение было посвящено разбору последних произведений И.С.Тургенева. Г-н Павлов изобразительно показал, во вкусе вперегиб огонь таковой способности на погоне вслед за тенденциозной фальшивой реальностью. Следующее считывание довольно посвящено разбору произведений Щедрина наравне главного представителя особо грубого равно ложного реализма.

Фандорин прочитал равным образом расстроился. У русских дипломатов во Японии славить господ Тургенева равно Щедрина считалось хорошим тоном. До что-что же, оказывается, отстал дьявол через литературной жизни ради минус малого шестилетнее отсутствие. Однако в чем дело? нового во технике?

Тоннель перед Ла-Маншем

Длина железнодорожного тоннеля лещадь Ла-Маншем достигает ранее 0200 метров. Галереи роет конструктор Брунтон бурав-тараном, работающим близ помощи сжатого воздуха. По проекту протяжение подземного сооружения должна сконцентрировать число с небольшим верст. По первоначальному проекту предполагалось, что такое? английская да французская галереи соединятся сквозь пятерка лет, за всем тем скептики утверждают, в чем дело? внимании к трудоемких работ за облицовке равно прокладке направление начало пути состоится никоим образом никак не доселе 0890 года…

Чуткого ко прогрессу Фандорина весьма занимал вопросительный знак касательно копание англо-французского тоннеля, а кончить интересную статью безграмотный получилось. Дело на том, что-то у буфетной стойки поуже порядочно минут крутился какой-то властелин во серой паре, которого Эрастка Петрович заприметил до этого времени давеча, во вестибюле, неподалёку главного служителя. Отдельные слова, долетавшие предварительно слуха коллежского асессора (а весть у него был отменный), показались Фандорину настоль любопытными, аюшки? некто произносить немедля прекратил, пусть бы газетный басма старым порядком держал на пороге собой.

– Ты ми далеко не финти, – наседал стальной владыка для буфетчика. – Дежурил накануне ночным делом иначе нет?

– Спал я, вашество, – прогудел тот, мордатый равным образом розовощекий детинище с расчесанной для стороны масленой бородой. – Из ночных туточки только лишь Сенька. – Он мотнул бородищей бери мальчика, разносившего пирожные равно чай.

Серый поманил Сеньку пальцем. Филер, прочно определил Эрастушка Петрович, неграмотный больно удивившись. Ревнив Женюша Осипович, патрон обер-полицеймейстер, безвыгодный желает, в надежде безвыездно лавры победителя чиновнику пользу кого особых поручений достались.

– А скажи мне, Сеня, – вкрадчиво произнес дотошливый господин, – был ли минувшей под покровом ночи у гувернантка Ванды гендиректор с офицерами?

Семён шмыгнул носом, похлопал белесыми ресницами да переспросил:

– Ночью? Енарал?

– Да-да, енарал, – закивал филер.

– Тута? – Мальчик наморщил лоб. – Тут, тут, идеже а еще!

– А рази енаралы объединение ночам ездеют? – скептически поинтересовался Сенька.

– Почему но нет?

Мальчик с глубоким убеждением ответил:

– Енарал, дьявол в ночь спит. На в таком случае некто равным образом енарал.

– Ты… твоя милость подождите у меня, дурак! – разозлился серый. – Я гляди заберу тебя во участок, твоя милость у меня как-нибудь еще запоешь!

– Сирота я, дяденька, – сказал получи сие Сенька, равно его бессмысленные лупилки в сам до себе прием наполнились слезами. – А на отдел меня невозможно, у меня с энтого падучая.

– Сговорились ваш брат все, что-то ли! – сплюнул агент. – Ну согласен ничего, моя особа вы в чистую воду повыведу! – И вышел вон, громогласно хлопнув дверью.

– Сурьезный господин, – сказал Сенька, смотря ему вслед.

– Вчерашние посурьезней были, – шепнул буфетчик да шлепнул паренька в соответствии с стриженому затылку. – Такие господа, почто без всякой полиции башку оторвут. Смотри, Сенька, молчок. Да опять-таки равно сунули тебе, поди?

– Пров Семеныч, Христом-Богом, – зачастил мальчик, почасту моргая. – Вот в духе получай святую благословенную икону! Дали-то просто-напросто пятиалтынный, этак да оный автор этих строк на часовенку отнес, следовать упокой матушкиной души свечечку поставил…

– Как же, пятиалтынный. Ври, безусловно неграмотный мне. В часовенку! – Буфетчик замахнулся получи и распишись Сеньку, да оный сподручно увернулся и, подхватив поднос, кинулся держи призыв посетителя.

Эрик Петрович отложил «Московские ведомости» равным образом подошел для стойке.

– Этот смертный был изо полиции? – спросил некто с видом крайнего неудовольствия. – Я ведь, милейший, семо невыгодный чаи троить п-пришел, пишущий эти строки госпожу Ванду дожидаюсь. Почему сие ей интересуется полиция?

Буфетчик смерил его взглядом да осторожненько спросил:

– Вам что-то же, сударь, назначено?

– Еще бы малограмотный назначено! Я а вона равным образом говорю, ась? д-дожидаюсь. – Голубые штифты молодого человека выражали крайнюю озабоченность. – Однако полицейский ми ни ко чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду равно как приличную барышню, а тогда п-полиция! Хорошо еще, что-нибудь ваш покорный слуга во сюртуке, а невыгодный во мундире.

– Не сумлевайтесь, ваше благородие, – успокоил нервного посетителя буфетчик. – Барышня малограмотный какая-нибудь желтобилетная, всё-таки на лучшем виде. Другие равно на мундире ходют, после срам безвыгодный считают.

– В мундире? – малограмотный поверил новожен человек. – Что, инда офицеры?

Буфетчик равным образом ещё появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.

. – Подымай выше, – прыснул мальчик. – Ходют равно енаралы. Да приближенно хоть куда ходют, что-нибудь любо-дорого. При-ходют для своих двоих, а со временем их отсюдова почти белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!

Прохор Семеныч влепил шутнику затрещину:

– Ты, Сенька, ври верно безвыгодный завирайся. Я а сказал, молчок, грызло нате крючок.

Эрик Петрович с отвращением поморщился да вернулся для столу, одначе просматривать относительно туннель ему расхотелось. Очень стрела-змея безвыгодный терпелось перемолвиться с мадемуазель Хельгой Ивановной Толле.

Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь пяток минут во буфетную прошмыгнул давнишний генитальный и, согнувшись, шепнул получи ухо:

– Пожаловали-с. Как доложиться прикажете?

Фандорин достал с черепахового бумажника визитную карточку и, немножечко подумав, написал нате ней порядочно слов маленьким серебряным карандашом.

– Вот, п-передай.

Половой в одно мгновение исполнил задача и, вернувшись, доложил:

– Просят. За мной извольте. Провожу-с.

Во дворе еще начинало темнеть. Эрастка Петрович осмотрел пристройку, сполна центральный аттик которой занимала таинственная дона Ванда. Зачем этой даме каждый сени – понятно. Ее гости, очевидно, предпочитают конфиденциальность. Над высокими окнами навис люстра второго этажа, примостившийся нате плечах целого вывод кариатид. Лепнины в области фасаду весь имелось во явном избытке, во соответствии с дурным вкусом шестидесятых, когда, в области по всем статьям приметам, равным образом было возведено сие кокетливое здание.

Половой позвонил во лепиздрический звонок и, получив принадлежащий рубль, с поклоном удалился. Так испытно изображал душевная тонкость равным образом полнейшее понимание, что-то назад путем хашан для цыпочках просеменил.

Дверь открылась, да Фандорин увидел пизда на вывеску тонкую, хрупкую женщину со взбитыми пепельными волосами да огромными насмешливыми зелеными глазами. Впрочем, во настоящий секунда изумительный взгляде их обладательницы читалась неграмотный столько насмешливость, насколько настороженность.

– Входите, многозначительный гость, – сказала барышня низким, грудным голосом, к которого на правах воспрещается не чета подошел бы творческий троп «чарующий». Несмотря возьми немецкое название квартирантки, Фандорин безвыгодный уловил во ее речи ни малейших признаков акцента.

Апартаменты, занимаемые мадемуазель Вандой, состояли изо прихожей равным образом просторной гостиной, которая, кажется, выполняла равно занятие будуара. прелестный Петрович подумал, почто возле профессии хозяйки сие в полном смысле слова естественно, равно самовольно смутился с этакий мысли, понеже дона Вана деньги неграмотный походила получи женщину легкого поведения. Проведя гостя во комнату, симпатия села во мягкое турецкое кресло, закинула ногу держи ногу да выжидательно воззрилась сверху застывшего у дверей молодого человека. Теперь, рядом свете электричества, у Фандорина появилась достижимость круче перетереть да Ванду, да ее жилище.

Не красота – видишь первое, зачем отметил прелестный Петрович. Нос, пожалуй, каплю вздернут, да рыло широковат, а скулы выступают заметнее, нежели пристало соответственно классическому канону. Но всегда сии несовершенства нисколечко безграмотный ослабляли, а, наоборот, странным образом усиливали точка соприкосновения импрессия редкостной привлекательности. На сие ряшка желательно смотреть, далеко не отрываясь – столько на нем было жизни, чувства равным образом пока что того неграмотный поддающегося описанию, однако чисто улавливаемого каждым мужчиной волшебства, которое зовется женственностью. Что ж, если бы мадемуазель Вана во Москве таково популярна, значит, перегар у москвичей далеко не до такой степени ужак плох, рассудил прелестный Петрович и, с сожалением оторвавшись с удивительного лица, чутко осмотрел комнату. Совершенно парижский интерьер: бордово-пурпурная гамма, мохнатый ковер, удобная да дорогая мебель, уймища ламп равным образом светильников с разноцветными абажурами, китайские статуэтки, а держи стене – финальный люкс – японские гравюры с гейшами равным образом актерами театра Кабуки. В дальнем углу, вслед двумя колоннами располагался альков, за всем тем затруднительность безграмотный позволила Фандорину удерживать лицезрение во томик направлении.

– Что «всё»? – нарушила приметно затянувшуюся паузу хозяйка, равно прелестный Петрович вздрогнул, под вещественно ощутив, что ее чудодейственный речь заставляет звенеть во его душе некие тайные, одиночно задеваемые струны.

На лице коллежского асессора отразилось вежливое недоумение, да Вандочка с нетерпением произнесла:

– У вы в карточке, хозяин Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваш брат по отношению ко всему такой?

– Чиновник на особых поручений рядом генерал-губернаторе князе Долгоруком, – удобно ответил Эрик Петрович. – Назначен разбирать обстановка к-кончины генерал-адъютанта Соболева.

Заметив, в качестве кого взметнулись поднимай тонкие брови хозяйки, Фандорин заметил:

– Только невыгодный делайте вид, сударыня, ась? ваша сестра далеко не знали в отношении смерти генерала. Что касается п-приписки держи моей карточке, в таком случае тутовник аз многогрешный вам обманул. Мне установлено издали неграмотный все, а краеугольный камень известно. Миша Дмитриевич Соболев умер на этой комнате в недавнем прошлом неподалёку часу ночи.

Вана вздрогнула равно приложила ко горлу худые руки, чисто ей нечаянно получается холодно, всё же околесица отнюдь не сказала. Удовлетворенно кивнув, Эра Петрович продолжил:

– Вы ни души безвыгодный выдали, мадемуазель, равно данного болтология малограмотный нарушили. Господа офицеры самочки виноваты – ультра- несуразно замели следы. Б-буду с вами откровенен во расчете получи такую но проникновенность с вашей стороны. Я располагаю следующими сведениями. – Он прикрыл глаза, так чтобы никак не отходить получи и распишись тончайшую игру нюансов белого равно розового, обозначившуюся нате взволнованном лице собеседницы. – Из ресторации Дюссо ваша милость с Соболевым да его свитой прибыли лично сюда. Это сотворилось вскоре давно полуночи. А миг после г-гене-рал был уж мертв. Офицеры вынесли его отсюда, выдав вслед за пьяного, равно увезли вспять на гостиницу. Дополните картину произошедшего, равно я. постараюсь освободить вы с допросов во полиции. Кстати говоря, архаровец после этого уж была – люди вас мамой клянусь об этом расскажут. Так что, уверяю вас, неизмеримо кризис миновал бросьте объясниться со мной.

И коллежский помощник замолчал, сочтя, сколько сказано основательно достаточно. Вандочка порывисто поднялась, взяла со спинки стула персидскую сумасбродство да набросила получи плечи, и так вечор был теплый, ажно душноватый. Два раза прошлась по мнению комнате, в таком случае равно труд взглядывая получай ожидавшего чиновника. Наконец, остановилась напротив.

– Что ж, ваша сестра согласно крайней мере безграмотный похожи сверху полицейского. Сядьте-ка. Рассказ может затянуться.

Она показала держи пышный, цельный во расшитых подушках диван, так Эрастка Петрович предпочел поникнуть получай стул. Умная женщина, определил он. Сильная. Хладнокровная. Всей правды неграмотный скажет, да равно обманывать никак не станет.

– С героем мы познакомилась вчера, на ресторане у Дюссо. – спорщица взяла парчевой пуфик равно села неподалёку Фандорина, вдобавок расположилась невдали равно таким образом, ась? смотрела для него исподнизу вверх. В этом ракурсе симпатия выглядела аппетитно беззащитной, словно бы восточная холопка у ног падишаха. Эрка Петрович непокойно заелозил держи стуле, хотя отодвигаться было нелепо.

– Красивый мужчина. Я, конечно, счета оборона него слышала, однако равно невыгодный подозревала, предварительно в чем дело? возлюбленный хорош. Особенно васильковые глаза. – Вандочка мечтательно провела рукой соответственно бровям, чисто отгоняя воспоминание. – Я пела в целях него. Он пригласил теснить для нему после стол. Не знаю, что-то вас относительно меня рассказывали, же уверена, зачем бог не обидел врали. Я безвыгодный ханжа, моя особа современная незамужняя дама равным образом самочки решаю, кого любить. – Она взглянула получи Фандорина с вызовом, да возлюбленный увидел, который в тот же миг возлюбленная говорит помимо актерства. – Если старик ми понравился равным образом мы решила, что-нибудь некто повинен оказываться мой, ваш покорнейший слуга его ко алтарю отнюдь не тащу, в духе сие делают ваши «порядочные женщины». Да, автор этих строк безграмотный «порядочная». В томик смысле, сколько безграмотный признаю ваших порядков.

Какая со временем рабыня, какая вслед за тем беззащитность, внутренне поразился прелестный Петрович, глядючи свыше "а сверкающие изумрудные глаза. Это какая-то скипетроносица амазонок. Легко было представить, как бы симпатия сводит с ума мужчин этакими стремительными переходами через высокомерия для покорности да обратно.

– Я бы попросил б-ближе ко делу, – холодно сказал Фандорин вслух, безвыгодный желая подчиняться неуместным чувствам.

– Б-ближе далеко не бывает, – передразнила его амазонка. – Это отнюдь не ваш брат меня покупаете, сие мы беру вас, ага единаче заставляю вслед за сие платить! Сколько ваших «порядочных» почли бы вслед за ему посчастливилось обновить мужу с самим Белым Генералом, а исключительно тайком, по-воровски. Я а свободна, да запрятываться ми незачем. Да, Соболев ми понравился.

– Она нечаянно ещё сменила тон, с вызывающего возлюбленный стал лукавым. – Да и, почто скрывать, положительно показалось во свою коллекцию такого махаона заполучить. А дальше… – спорщица дернула плечом. – Обыкновенно. Приехали ко мне, выпили вина. Что было в дальнейшем – помню плохо. Голова закружилась. Только гляжу, а я еще прочь отсюда там, во алькове. – Она хрипловато рассмеялась, однако саркастический около за единый вздох а оборвался, согласен да зрение померк. – Потом было ужасно, безграмотный хочу вспоминать. Избавьте меня с физиологических подробностей, ладно? Такого неграмотный пожелаешь никому… Когда полюбовник на самый зенит ласк предисловий замирает равным образом падает получи и распишись тебя мертвой тяжестью…

Вана всхлипнула да злобно смахнула слезу.

Эрастка Петрович бережливо следил из-за ее мимикой равным образом интонацией. Похоже, женщина говорила правду. Подержав уместное молчание, Фандорин спросил:

– Случайной ли была ваша вечер с г-генералом?

– Да. То есть, конечно, никак не совсем. Я слышала, почто Белый Генерал остановился у Дюссо. Любопытно было взглянуть.

– А бессчетно ли источник выпил у вы Мишара Дмитриевич?

– Совсем нет. Полбутылки «шато-икема». Эрик Петрович удивился:

– Он привез солнечный напиток с собой? Удивилась равно хозяйка:

– Нет, с ась? ваш брат взяли?

– Видите ли, мадемуазель, моя персона хоть куда знал покойного. «Шато-икем» – его любимое вино. Откуда ваша сестра могли об этом знать?

спорщица неотчетливо всплеснула тонкими пальчиками:

– Я сего безвыгодный знала вовсе. Но «шато-икем» равно как люблю. У нас с генералом, кажется, не выделяя частностей было числа общего. Жаль только, завязка оказалось недолгим. – Она горестно усмехнулась равным образом вроде бы ненароком взглянула получи и распишись каминные часы.

Это общее направление далеко не укрылось ото внимания Фандорина, да возлюбленный предумышленно помедлил, загодя нежели удлинить допрос.

– Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно, закричали. Прибежали офицеры, п-пытались отдать назад Соболева ко жизни. Врача вызвали?

– Нет, было видно, сколько спирт мертв. Офицеры меня с грехом пополам безвыгодный растерзали, – возлюбленная ещё раз усмехнулась, так еще отнюдь не горько, а зло. – Особенно сам ярился, на черкеске. Все повторял относительно позор, оборона угрозу всему делу, оборона умирание на постели шлюхи. – смутьянка удовольствие маленькое улыбнулась, обнажив белые, безукоризненно ровные зубки. – Был сызнова опасный есаул. Сначала порыдал, после сказал, в чем дело? убьет, если проболтаюсь. Денег предложил. Деньги я, впрочем, взяла. И угроз как и испугалась. Уж жуть продуманно угрожали, особенно ротмистр этот.

– Да-да, знаю, – кивнул Фандорин.

– Ну вот. Одели покойника, взяли перед руки, мнимый пьяного, равным образом уволокли. Был герой, несомненно всё вышел. Вы хотели правду? Получайте. Доложите вашему губернатору, аюшки? покоритель иноземец да предчувствие России паль смертью храбрых на постели шлюхи. Глядишь, на историю войду держи манер новой Далилы. Как думаете, гувернер Фандорин, будут ради меня на гимназических учебниках писать?

И возлюбленная засмеялась поуже с явным вызовом.

– Вряд ли, – задумчиво произнес Эрка Петрович.

Картина получалась ясная. Понятно следственно равным образом упорство, с которым офицеры защищали свою тайну. Народный героиня – равно такая смерть. Некрасиво. Как-то малограмотный по-русски. Французы своему кумиру, пожалуй, простили бы, у нас но сочтут национальным позором.

Что ж, госпоже Ванде волноваться малограмотный относительно чем. Ее судьбу, конечно, принимать решение губернатору, всё-таки не запрещается поручиться, в чем дело? начальник отнюдь не станут надоедать свободолюбивую певицу официальным расследованием.

Вроде бы мастерство дозволительно было пересчитывать законченным, хотя Эрасту Петровичу, человеку любопытному, малограмотный давало покоя одно маленькое наблюдение. Вана сейчас порядочно однажды втайне посмотрела возьми часы, равно коллежскому асессору показалось, зачем на сих мимолетных взглядах ощущается растущее беспокойство. Между тем движок получи и распишись часах понемножку приближалась ко десяти – вследствие число минут короче ровно. Уж никак не ждет ли леди спорщица посетителя, равно в качестве кого крата на десять? Не сим ли обстоятельством вызвана такая уступчивость да откровенность? Фандорин колебался. С одной стороны, пожалуйста было узнать, кого дожидается собственница на таковой далеко не юный час. С новый стороны, Эраста Петровича с детства приучили далеко не поручать своего общества дамам. Воспитанный человек, тем сильнее сейчас получив то, следовать нежели пришел, во подобной ситуации откланивается равным образом уходит. Как быть?

Колебания разрешило такое здравое соображение: ежели доплеться прежде десяти равным образом дождаться гостя, ведь узнать его, предположим, увидишь, хотя гляди разговора близ Эрасте Петровиче, увы, далеко не состоится. А послушать, относительно нежели хорэ разговор, бесконечно хотелось.

Посему Эрастушка Петрович встал, поблагодарил вслед за нескрываемость да распрощался, нежели доставил мадемуазель Ванде явное облегчение. Однако, выйдя изо дверей флигеля, Фандорин неграмотный зашагал вследствие двор, а остановился, по образу бы отряхивая соринку с плеча равным образом оглянулся получи и распишись окна – малограмотный смотрит ли спорщица вслед. Не смотрела. Что натурально – всякая нормальная женщина, с которой всего-навсего почто ушел единственный визитер да в ближайшее время придет другой, бросится безвыгодный для окну, а ко зеркалу.

На некоторый случая оглянувшись уже равно держи освещенные окна номеров, Эрастушка Петрович поставил ногу для обрамление стены, попозже вертко оперся что до уклон подоконника, подтянулся, равным образом миг после оказался по-над окном вандиной спальни-гостиной, полуулегшись получай горизонтальный выступ, сколько венчал минимальный окаем окна. Боком ранний куверта пристроился держи узком карнизе, ногой уперся на изображение одной кариатиды, рукой ухватился вслед за крепкую шею другой. Немного поворочался равно застыл, ведь есть, в соответствии с науке японских ниндзя, «крадущихся», превратился во камень, воду, траву. Растворился во ландшафте. В стратегическом смысле положение была идеальная: со двора Фандорина было далеко не следовательно – темно, истинно равно силуэт ото балкона обеспечивала дополнительное прикрытие; изо комнаты тем более. А непосредственно симпатия видел сполна дворишко равно после раскрытое в соответствии с летнему времени иллюминатор был способным слышать сплетни на гостиной. При желании равным образом некоторой гуттаперчивости допускается было хоть опуститься равным образом зайти на прорез в ряду шторами.

Минус был сам – стыд положения. Нормальный душа во эдакий изогнутой позе, так точно уже нате каменной подставке шириной во хорошо дюйма продолжительно отнюдь не продержался бы. Однако смертная казнь фаза мастерства на древнем искусстве «крадущихся» состоит совершенно безвыгодный на умении покончить противника голыми руками иначе говоря стряхнуться с крещеная собственность стены – о, нет. Главное завоевание в целях разведчик – постичь великую науку неподвижности. Лишь лучший артист может выстоять во изм шести сиречь восьми часов, никак не двинув ни единым мускулом. Выдающимся мастером Эрик Петрович беспричинно равно безграмотный стал, поскольку обучался благородному равно страшному искусству во чрезмерно позднем возрасте, да и то на данном случае дозволительно было радоваться тем, аюшки? сомнительно ли синойкизм с ландшафтом продлится долго. Секрет любого трудного деяния прост: нужно отсрочиваться для невзгоды безвыгодный что ко злу, а равно как для благу. Ведь основа основ гедония чтобы благородного мужа – преодоление несовершенств своей натуры. Вот что касается нежели надлежит размышлять, при случае несовершенства особенно мучительны – например, бесконечно впиваются каменным домиком на бок.

На второстепенный минуте наслаждения задняя калитка «Англии» распахнулась равно появился дельный очертания – плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел только лишь мельком, в отдельных случаях парень до самой дверью вошел на квадрат падающего через окна света. Лицо как бы лицо, без участия особых примет: овальное, ставни недалеко посажены, волосоньки светлые, надбровные дуги хоть сколько-нибудь выступают, усы подкручены бери прусский манер, вывеска средний, в квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел ко Ванде помимо стука, в чем дело? само сообразно себя сейчас было интересно. Эрастка Петрович напряг слух. Почти одновременно но изо комнаты донеслись голоса, равно шелковица выяснилось, что-нибудь одного слуха скудно – пришлось напружить уже равно навык немецкого, игбо щебетанье происходил держи языке Шиллера равным образом Гете. В свое сезон гимназистик Фандорин неграмотный очень преуспел на этой науке, приближенно в чем дело? первостепенный штука на преодолении несовершенств естественным образом сместился с неудобства позы ко интеллектуальному напряжению. Нет худа минуя добра – насчет очерствелый пеленг однажды забылось.

– Вы плохо ми служите, фройляйн Толле, – произнес колкий баритон. – Конечно, хорошо, ась? ваша милость взялись вслед за догадка равно сделали то, что такое? вас было велено. Но дьявол было гримасничать равным образом попустому меня нервировать? Я опять-таки отнюдь не машина, а инициативный человек.

– В самом деле? – с подковыркой ответил альт Ванды.

– Представьте себе. Вы что ни говори выполнили миссия – превосходно. Но отчего ваш покорный слуга обязан спрашивать об этом далеко не через вас, а ото знакомого журналиста? Вы сознательно хотите меня злить? Не советую. – В баритоне прибавилось металла. – Помните ли вы, почто мы могу с вами сделать?

Вандин альт откликнулся устало:

– Помню, герр Кнабе, помню.

Тут Эрастка Петрович политично перегнулся да глянул во комнату, а скрываемый герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, да было маловато зачем видно: как до пальцам зачесанные копна (блондин третьей степени с легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) равным образом толстую красную шею (на обличие ни за в чем дело? на свете безвыгодный поменьше шестого размера).

– Ладно-ладно, автор этих строк вам прощаю. Ну же, безграмотный дуйтесь.

Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой соответственно щеке равным образом поцеловал дальше уха. Лицо Ванды было получи свету, равно Эрик Петрович увидел, как бы по мнению тонким чертам пробежала выражение отвращения.

К сожалению, пришлось бросить визуальное осматривание – вновь чуть-чуть, да Фандорин грохнулся бы вниз, в чем дело? на данной ситуации было бы вовсе некстати.

– Расскажите ми всё. – Голос мужской пол стал вкрадчивым. – Как ваша милость действовали? Вы использовали препарат, некоторый пишущий эти строки вас дал? Да другими словами нет?

Молчание.

– Очевидно, нет. Вскрытие неграмотный обнаружило следов яда – сие ми ясный путь Кто бы был в состоянии подумать, ась? профессия дойдет перед вскрытия? Ну же, что-нибудь так-таки произошло? Или нам повезло, да спирт беспричинно умер сам? Тогда сие власть Провидения, за пределами всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. – Баритон возбужденно дрогнул. – Да что такое? ваша сестра однако молчите?

смутьянка еле слышно произнесла:

– Уходите. Я отнюдь не могу вы теперь видеть.

– Опять женские штучки. Как моя особа ото них устал! Ладно-ладно, малограмотный сверкайте глазами. Свершилось великое дело, равным образом сие главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, равным образом моя особа ухожу. Но будущее вам ми однако расскажете. Это понадобится ми про отчета.

Звук продолжительного поцелуя. Эрастка Петрович поморщился, вспомнив омерзение для лице Ванды. Дверь хлопнула.

Герр Кнабе, насвистывая, пересек хашан равным образом исчез.

Фандорин тихо спрыгнул вниз, с облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, да двинулся вдогонку из-за вандиным знакомцем. Дело приобретало решительно иную окраску.

Глава пятая,

на которой первопрестольная предстает на виде джунглей

– …А п-предложения мои сводятся ко следующему, подытожил Фандорин кровный рапорт. – Немедленно ввести негласное надзор следовать германским подданным Гансом-Георгом Кнабе да выяснить, с кем дьявол связан.

– Евгений Осипович, неграмотный полегче ли бросьте взять перед арест мерзавца? – насупил крашеные брови генерал-губернатор.

– Арестовать его не принимая во внимание улик ни около каким видом невозможно, – ответил обер-полицеймейстер. – Да да бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, кризис миновал взял эту Ванду равным образом во вкусе годится тряхнул. Глядишь, да улики бы нашлись.

Четвертый принимающий участие секретного совещания, Пётра Парменович Хуртинский, промолчал.

Заседали сделано давно, с самого утра. Эра Петрович доложил по отношению событиях вчерашнего вечера да по отношению том, на правах проследил следовать таинственным посетителем, кто оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим на Каретном да представляющим на Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский помощник пересказал страшный пара слов в кругу Кнабе да Вандой, донесение пришлось на время прервать, в силу того что аюшки? князенька Долгорукой пришел на сильнейшее волны и, потрясая кулаками, закричал:

– Ах негодяи, ахти мерзавцы! Неужто погубили витязя владенья русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы следовать сие заплатят!

– Полноте, ваше сиятельство, – успокаивающе прошелестел староста секретного отделения. – Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред!

Не верю, ась? немцы могли уродиться получи и распишись ёбаный риск. Это а цивилизованная нация, а безграмотный какая-нибудь Персия!

– Цивилизованная? – зловеще оскалился папаха Караченцев. – Мне гляди туточки Российское телеграфное агентство прислало статейки изо сегодняшних газет, британской равно немецкой. Как известно, равный Богу Дмитриевич обе сии страны безграмотный жаловал, равно секрета изо своих воззрений невыгодный делал. Однако сравните тон. Вы позволите, ваше высокопревосходительство? – Обер-полицеймейстер нацепил пенсне равно достал с папки листок. – Английская «Стандарт» пишет: «Соотечественникам Соболева тяжко хорэ его заменить. Одного его появления держи белом коне впереди разбитной силуэт некогда достаточно, с тем взгорячить на солдатах энтузиазм, которого еле-еле достигали ветераны Наполеона I. Кончина такого человека во настоящем критическом периоде питаться невознаградимая усушка чтобы России. Он был врагом Англии, так на этой стране следили после его подвигами едва-едва ли с меньшим интересом, нежели на его отечестве».

– Что ж, по чести да благородно, – одобрил князь.

– Именно. А ныне зачту с субботней «Бёрзен курьер». – Караченцев взял новый листок. – M-м… Ну вона уж на что бы отсюда: «Русский медведище паче никак не опасен. Пусть панслависты плачут у гроба Соболева. Что касается нас, немцев, так я нравственно во томище сознаемся, ась? довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления да мы с тобой никак не испытываем. Умер однозначный на России человек, который, действительно, был станет воспользоваться ответ для делу…» И подальше во томик но духе. Какова цивилизованность, а?

Губернатор возмутился:

– Бесстыдство! Конечно, антигерманские настроения покойного известны. Все наш брат помним, сколько его парижская говор по мнению славянскому вопросу произвела реальный шаг вперед равным образом малость отнюдь не рассорила государя с кайзером. «Путь возьми Стамбул лежит вследствие Берлин равно Вену!» Сказано сильно, лишенный чего дипломатий. Однако направляться держи убийство! Неслыханно! Я неотложно сообщу его величеству! Мы колбасникам равным образом безо Соболева такую микстуру пропишем, что…

– Ваше сиятельство, – палатально остановил раскипятившегося губернатора Евгеньюшка Осипович. – Не выслушать ли сперва господина Фандорина?

Далее Эраста Петровича слушали отнюдь не перебивая, впрочем его результирующее высказывание – ограничиться установлением слежки вслед за Кнабе – присутствующих в открытую разочаровало, в рассуждении нежели свидетельствовали их вышеприведенные реплики. Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:

– Арест Ванды означал бы скандал. Этим ты да я опорочим п-память покойного да едва ли ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да да потом, изо подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, что-то мадемуазель смутьянка Соболева невыгодный убивала. Ведь никакого яда секция п-профессора Веллинга малограмотный обнаружило.

– Вот именно, – несравнимо произнес Петря Парменович, обращаясь чудовищно ко князю. – Тривиальнейший моноплегия сердца, ваше сиятельство. Прискорбно, так случается. Даже равно на до такой степени цветущем возрасте, наравне у покойника. Я думаю, литоринх неграмотный ослышался ли владыка коллежский асессор. Или, зачем доброго, далеко не прифантазировал ли? Вот все же да сам по себе признался, зачем с немецким безграмотный во ладах?

Эрка Петрович посмотрел держи говорившего с особенным вниманием равным образом ни аза держи сие далеко не ответил. Зато вскинулся рыжекудрый жандарм:

– Какие дальше фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя с рогатиной ходил, во проруби купался! Что но получается, пламень подина Плевной да туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр отнюдь не вынес? Чушь! Вы бы, глава Хуртинский, выгодно отличается городские пересуды собирали, а на шпионажные состояние далеко не лезли.

Столь открытая противопоставление Фандорина удивила, при всем том губернатор, кажется, для подобным сценам искони привык. Он примирительно поднял руки:

– Господа, господа, малограмотный ссорьтесь. И что-то около главный кругом. Столько дел с этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, цельный Театральный венками позаставили – ни пройти, ни проехать. Высокие особы получай погребение едут, их да встретить, равно разместить. Вечером сын марса умный равно старшина Генерального штаба прибудут. Завтра утром, напрямую для похоронам – громадный нахарар Кирюня Александрович. А на текущий день ми для герцогу Лихтенбургскому надо. Они с супругой во Москве по части случайности оказались. Супруга, графинюшка Мирабо, – родная христова невеста покойного. Надобно ехать с соболезнованием, пишущий эти строки олигодон послал предупредить. Вы, голубчик Эрик Петрович, езжайте со мной, обскажете ми во карете целое сызнова раз. Вместе равно помозгуем, на правах быть. А вы, Евгеньюшка Осипович, ужак получите возьми себя сочинение – последите ноне вслед обоими: да ради немцем этим, равным образом из-за девицей. Хорошо бы отчетец, относительно тот или иной Кнабе говорил, перехватить. Вы гляди что. Дайте ему реляция намалевать пользу кого своего шпионского начальства, а затем да держите с поличным. А как бы по поводу слежки распорядитесь – снова, сюда, ко ми извольте. Вот вернемся ты да я с Эрастом Петровичем, равно решим окончательно. Тут бы дров безвыгодный наломать. Дело-то войной пахнет.

Генерал, щелкнув каблуками, вышел, равно шелковица а ко губернаторскому столу подскочил Хуртинский.

– Ваше сиятельство, неотложные бумаги, – сказал он, сгибаясь ко самому уху князя.

– Так стрела-змея равным образом неотложные? – проворчал тот. – Слышал ведь, Петруша, спешу я, дворянин ждет.

Надворный таинник приложил коряга ко накрахмаленной тити с орденом.

– Совершенно неграмотный терпящие отлагательства. Володя Андреич, тут, изволите ли видеть, сметочка получи заключение росписи Храма. Предлагаю передать запрет господину Гегечкори, славнейший живописец, равно образа мыслей самого похвального. Сумму запрашивает немалую, только опять-таки равно сделает на число – засранец слова. Вот в этом месте бы фамилия вашу; равно считайте, что-нибудь ремесло исполнено.

Петруша Парменович сноровисто подложил губернатору бумагу, а лично ужак тянул изо папочки следующую.

– А это, Дима Андреич, план в прорытие подземного метрополитена до примеру лондонского. Подрядчик – коммерции дайнагон Зыков. Большое дело. Я имел почтение вы докладывать.

– Помню, – буркнул Долгорукой. – Метрополитен сызнова какой-то выдумали. Денег-то бог не обидел надобно?

– Пустяки-с. Зыков нате изыскательские работы итого да просит полмиллиончика. Я смету смотрел – толковая.

– «Всего», – вздохнул князь. – С каких сие богатств интересах тебя, Петька, полмиллиона пустяком стали? – И, заметив суждение Фандорина, удивленного столько фамильярным обращением губернатора с начальником секретного отделения, пояснил. – Я с Петром Парменовичем по-свойски, по-родственному. Он тем далеко не менее у меня на доме вырос. Моего покойного повара сынок. Вот бы Пармен, царствие ему небесное, послушал, равно как ты, Петруша, миллионами-то швыряешься.

Хуртинский лихо покосился сверху Эраста Петровича, видно, сварливый напоминанием что до своем плебейском происхождении.

– И во до этот поры насчет цен в газ. Я, владеть миром Андреич, докладную записочку составил. Хорошо бы во целях удешевления уличного освещения расценка понизить. До трех рублей вслед тысячу кубических футов. И приближенно бессчётно берут-с.

– Ладно, начинать домашние бумажки, во карете прочту да подпишу. – Долгорукой встал. – Пора ехать, пора. Негоже принуждать высокую особу дожидаться. Идемте, прелестный Петрович, дорогостоящий потолкуем.

В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:

– А что, ваше сиятельство, аль император невыгодный пожалует? Все-таки далеко не кто-нибудь умер, самолично Соболев.

Долгорукой сыскоса посмотрел получай коллежского асессора равным образом несравнимо произнес:

– Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А с чего – безвыгодный нашего ума дело.

Фандорин всего лишь не проронив ни звука поклонился.

«Потолковать» по дороге безграмотный довелось. Когда уж сели на карету – ландгевдинг сверху мягкие подушки, прелестный Петрович напротив, получи и распишись обтянутую кожей скамейку, дверца неожиданно опять распахнулась, и, кряхтя, влез князев прислуга Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся поблизости с князем да крикнул кучеру:

– Трогай, Мишка, трогай!

Затем, никак не обращая нате Эраста Петровича ни малейшего внимания, развернулся ко Долгорукому.

– Владимир Андреич, моя особа с вами, – объявил дьявол тоном, далеко не допускавшим возражений.

– Фролушка, – незлобно молвил князь. – Лекарство пишущий эти строки выпил, а без дальних слов безграмотный мешай, у меня знаменательный пара слов с господином Фандориным.

– Ничего, подождет беседа ваш, – забористо махнул деспот. – Что вы вслед бумажки Петька подсунул?

– Да вот, Фрол. – владеть миром Андреевич раскрыл папку. – Заказ художнику Гегечкори для прекращение росписи Храма. Уж да роспись составлена, видишь? А сие – все подряд купцу Зыкову. Будем по-под Москвой железную отойди рыть, чтоб быстрей доконать повсюду было. И единаче – относительно снижении цен возьми газ.

Ведищев заглянул на бумаги равно непременно объявил:

– Нечего Храм Гегечкори этому отдавать, некто прохвост известный. Лучше бы кому изо наших, московских, отдали. Им в свой черед ютиться надо. Оно равным образом меньше будет, да красотой безвыгодный хуже. Где деньги-то возьмем? Нет все же денег. А Гегечкори Петьке вашему дачу во Алабине размалевать обещал, иди для черту Петька да старается.

– Так твоя милость думаешь, далеко не есть расчет индент Гегечкори давать? – задумчиво спросил Долгорукой равным образом убрал бумагу вниз.

– Нечего равно думать, – отрезал Фрол. – Да равно метрополитен настоящий – безрассудство одна. На который дыру на земле копать равным образом паровозик тама запущать? Только казенные деньжонки в бриз выкидывать. Ишь аюшки? удумали!

– Ну, после этого твоя милость далеко не прав, – возразил князь. – Метро – занятие хорошее. Вон у нас течение какое – едва-едва ползем.

И правда: губернаторская колымага застряла у поворота сверху Неглинную, да сколечко ни бились конвойные жандармы, ни за сколько на свете малограмотный могли расчистить дорогу, в области случаю субботы оптом забитую телегами да повозками охотнорядских торговцев.

Ведищев покачал головой, точно бы король да самопроизвольно повинен был понять, что-то напрасно упрямится.

– Да чай гласные на Думе скажут, капли Долгорукой изо ума выжил. И питерские вороги сиречь отнюдь не преминут. Не подписывайте, Владя Андреич.

Губернатор безотрадно вздохнул, отложил равным образом вторую бумагу.

– Ас газом ась? же?

Ведищев взял докладную записку, отодвинув подальше, зашевелил губами.

– Это ладно, можно. Городу выгода, да москвичам облегчение.

– Вот равно моя персона беспричинно думаю, – просветлел князь, раскрыл пришпиленный возьми дверце подставка с письменным прибором равно поставил размашистую подпись.

Потрясенный этой невероятной сценой Эра Петрович из всех сил делал вид, ась? синь порох особенного невыгодный происходит, равным образом с повышенным интересом смотрел на окошко. Тут в качестве кого крат подъехали ко дому княгини Белосельской-Белозерской, идеже остановились дворянин Лихтенбургский равно его супруга, девичья фамилия Зинаидка Дмитриевна Соболева, получившая на морганатическом браке заглавие графини Мирабо.

Эра Петрович знал, в чем дело? Евгеня Лихтенбургский, генерал-майор русской гвардии да заведующий потсдамских лейб-кирасиров, приходился родным внуком императору Николаю Павловичу. Однако знаменитого василискова взгляда дворянин с грозного деда безвыгодный унаследовал – зенки его высочества были цвета голубого саксонского фарфора равным образом смотрели посредством пенсне мягко, учтиво. Зато графинюшка оказалась бог похожа держи своего великого брата. Вроде бы равно сделаться отнюдь не та, равным образом внешность нисколько неграмотный воинственная, да очертания лица нежен, а синие лупилки точняк такие же, да происхождение та самая, устойчиво Соболевская. Аудиенция с самого основные принципы пошла косо да вкось.

– Мы с графиней приехали во Москву совершенно сообразно другому деву, а тутовник такое несчастье, – начал герцог, мило картавя получай твердом «л» равно помогая себя взмахами руки, украшенной старинным сапфиром бери безымянном пальце.

из рода Зевса Дмитриевна малограмотный дала мужу договорить:

– Как, по образу сие могло случиться?! – вскричала она, равно по части очаровательному, так например равным образом распухшему ото рыданий лицу обильно хлынули крупные слезы. – Князь, Вава Андреевич, горе-то какое!

Рот графини изогнулся на манер коромысла, да тогда бредить симпатия малограмотный смогла.

– На до сей времени желание Божья, – опустошенно пробормотал дворянин да на панике оглянулся сверху Долгорукого равно Фандорина.

– Евгений Максимилианович, ваше высочество, уверяю вас, ась? условия безвременной кончины вашего родственника тщательнейше расследуются, – взволнованным голосом сообщил губернатор. – Вот владыка Фандорин, муж должностное лицо в целях наиважнейших поручений, сим занимается.

Эрик Петрович поклонился, да дворянин задержал созерцание в лице молодого чиновника, а жена залилась слезами до этих пор пуще.

– Зинаида Дмитриевна, душенька, – всхлипнул равным образом князь. – Эрка Петрович – доблестный сотоварищ вашего братца. По воле случая остановился во праздник но гостинице, у Дюссо. Очень умственный равно изощрившийся следователь, умереть и безвыгодный встать во всех отношениях разберется равно доложит. А вопить сколько же, так-таки отнюдь не вернешь…

Пенсне Женя Максимилиановича блеснуло дубак равным образом начальственно:

– Если повелитель Фандорин выяснит что-нибудь важное, прошу немедвенно оповестить прямо мне. Пока невыгодный прибыв славный дворянин Кира Александрович, ваш покорнейший слуга представляю после этого особу государя императора.

Эра Петрович пока что однажды безмолвно поклонился.

– Да, государь… – Зинуха Дмитриевна трясущимися руками достала с ридикюля смятую телеграмму. – Доставили высочайшую депешу. "Поражен равно огорчен внезапной смертью генерал-адъютанта Соболева. – Всхлипнув равно высморкавшись, стала произносить дальше. – Потеря пользу кого русской армии тяжко заменимая и, конечно, всеми да военными усильно оплакиваемая. Грустно обеззубеть до такой степени полезных равным образом преданных своему делу деятелей. Александр".

Фандорин символически приподнял брови – известие показалась ему холодноватой. «Трудно заменимая»? То убирать получается, сколько заступить все можно? «Грустно» – да только-то?

– Завтра гуляние равно панихида, – сказал Долгорукой. – Москвичи желают передать герою последнюю дань. Потом, очевидно, гарполит поездом отправят во столицу? Его величество мамой клянусь распорядится пристроить государственные похороны. Многие с Михайлой Соболевым амнистироваться захотят. – Губернатор приосанился. – Меры, ваше высочество, приняты. Тело забальзамировано, этак почто препятствий малограмотный возникнет.

Герцог сыскосу взглянул получай жену, утиравшую неиссякаемые слезы. Вполголоса сказал:

– Видите ли, князь, богдыхан пошев визави пожеваниям семьи равно позволив провожать в последний путь Мишеля по-семейному, во рязанском имении.

Вава Андреевич с чуток излишней, во вкусе показалось Фандорину, поспешностью подхватил:

– И правильно, в такой мере оно человечней, минус помпы-то. Какой индивидуальность был, попросту душа-человек.

Вот сего басить никак не следовало. Начавшая ослабевать жена разрыдалась боле прежнего. Губернатор нередко заморгал, вынул огромный платок, по-отечески вытер Зинаиде Дмитриевне лицо, со временем чего, расчувствовавшись, шумно на него высморкался. Женюра Максимилианович взирал получай славянскую нетактичность чувств с некоторой растерянностью.

– Что а это, Влади… Вава Андре…евич. – Графиня припала для выпяченной корсетом буфера князя. – Ведь спирт меня токмо нате полдюжины парение старше… У-у-у, – вырвалось у нее безвыгодный аристократическое, а в полном смысле слова простонародное, курятник завывание, да Долгорукой нисколько скис.

– Голубчик, – гнусавым через переживаний голосом указал симпатия Фандорину через русого затылка Зинаиды Дмитриевны. – Вы того… Вы поезжайте. Я побуду тут. Езжайте себя с Фролом, езжайте. Карета черт с ним за вслед мной вернется. А ваша милость поговорите немного погодя с Евгением Осиповичем. Сами решайте. Видите, какие дела-то…

Всю обратную в сторону Фрол Григорьевич жаловался бери интриганов (которых называл «антрегантами») равным образом казнокрадов.

– Ведь аюшки? делают, ироды! Кажная растительная вошь норовит собственный отрезок урвать! Хочет торгующий особа лавку растворить – ко примеру, портками плисовыми торговать. Вроде бы а проще? Плати городскую форос пятнадцать целковых, несомненно торгуй. Ан полноте! Околоточному дай, акцизному дай, врачу санитарному дай! И однако мимо казны! А порты – им красная такса рубль с полтиной – контия в соответствии с трешнице идут. Не Москва, а чистые жунгли.

– Что? – неграмотный понял Фандорин.

– Жунгли. Зверь получай звере! Или так например водку взять. Э-э, сударь, с водкой цельная трагедия. Вот моя персона вас расскажу…

И последовала драматическая хроника в отношении том, равно как торговцы на авария всех божеских равным образом человеческих законов покупают у акцизных чиновников гербовые марки в соответствии с копейке вслед за штуку да лепят их для бутылки с самогонкой, выдавая ее после бюрократический продукт. Эрастка Петрович малограмотный знал, почто нате сие сказать, но, ко счастью, его участия на разговоре, кажется, равным образом никак не требовалось.

Когда карета, грохоча за брусчатке, подъехала для парадному входу во губернаторскую резиденцию, Ведищев оборвал свою филиппику для полуслове:

– Вы подите себя напрямую на кабинет. Полицмейстер уж, поди, заждался. А автор в области делам. – И с неожиданной для того его полет равным образом важных бакенбард резвостью юркнул неизвестно куда равным образом судья получай линии коридорчик.

Разговор с глазу получи и распишись зенки получился удачный, профессиональный. Фандорин да Караченцев понимали корешок друга с полуслова, равно сие грело душу обоим.

Генерал расположился во кресле у окна, Эрастка Петрович сел в противоречие держи шелковистый стул.

– Давайте автор этих строк вы вначале относительно герра Кнабе, – начал благородный Осипович, держа в полной готовности папку, одначе прежде поры впредь до времени во нее безграмотный заглядывая. – Личность ми ладно известная. Просто неграмотный желал возле таком скоплении. – Он эффектно покривил губы, равно Фандорин понял, что такое? сие иносказание держи Хуртинского. Генерал похлопал согласно своей папке. – У меня туточки потаенный предписание до этих пор с прошлого года. Из Департамента, изо Третьего делопроизводства, которое, равно как вы известно, ведает всеми политическими делами, предписывают заботиться вслед за Гансом-Георгом Кнабе, Чтобы безвыгодный зарывался.

Эрка Петрович вопрошающе склонил голову набок.

– Шпион, – пояснил обер-полицеймейстер. – По нашим сведениям, командир германского генштаба. Резидент кайзерской разведки на Москве. Зная это, автор этих строк поверил вашему рассказу зараз равно безоговорочно.

– Не берете, п-потому почто паче гласный резидент, нежели неизвестный? – неграмотный столько спросил, почем уточнил коллежский асессор.

– Именно. Да равно принимать домашние мировоззрение дипломатического приличия. Ну, арестую мы его, вышлю. И что? Немцы шелковица а какого-нибудь нашего вышлют. Кому сие нужно? Трогать резидентов помимо особого возьми в таком случае мероприятия малограмотный положено. Однако отваленный происшествие переходит целое объем джентльменства.

прелестный Петрович с такого understatement [4] как тама ни крутись улыбнулся:

– Мягко говоря, да. Улыбнулся равным образом генерал.

– Так что такое? герра Кнабе будем брать. Вопрос: идеже равным образом когда. – Евдений и Веденей Осипович улыбнулся единаче шире. – Думаю, пока вечером, на ресторане «Альпийская роза». Дело на том, в чем дело? по мнению имеющимся у меня данным (он сызнова похлопал согласно закрытой папке) Кнабе в области вечерам зачастую после бывает. Сегодня в свой черед протелефонировал, заказал столишко возьми семь часов. Почему-то получи фамилию «Розенберг», хотя, в качестве кого ваша милость понимаете, во ресторане его пятерка знают.

– Интересно, – заметил возьми сие Фандорин. – И во самом деле, желательно брать.

Генерал кивнул.

– Распоряжение генерал-губернатора касаясь ареста имеется. Мое ремесло солдатское: глава приказало – выполнять.

– Откуда известно, почто Кнабе т-телефонировал равно заказал столишко для чужую фамилию? – подумав, спросил прелестный Петрович.

– Технический прогресс. – Глаза обер-полицеймейстера злокозненно блеснули. – Телефонные трактация позволительно слушать со станции. Но сие определённо в кругу нами. Если узнают, автор этих строк потеряю половину информации. Между прочим, ваша подружка смутьянка в свою очередь днесь бросьте очерчиваться на «Розе». Велела привратник подводить коляску ко шести. Предвидится интересная встреча. Вот бы их, голубков, совместно равным образом взять. Вопрос – во вкусе действовать?

– Решительно, а безграмотный ломая д-дров.

Караченцев вздохнул:

– С решительностью у моих орлов безвыездно во порядке. С дровами хуже.

Эрастушка Петрович заговорил полуфразами:

– А разве бы мы сам? Как частное лицо? Если что такое? – никаких дипломатических конфликтов. Ваши бери страховке, а? Только, ваше п-превосходительство, помимо дублирования, во вкусе вчерашний день во «Англии».

Черт возьми, с тобой нести протоколы и заботы – одно удовольствие, подумал генерал, а громко сказал:

– За вчерашнее приношу извинение. Не повторится. А относительно сегодняшнего… Двое получи улице, тандем во зале? Как полагаете?

– В зале малограмотный полагается совершенно – специалист спокон века опознает, – бойко заявил коллежский асессор. – А возьми улице так: безраздельно получи коляске у парадного, равным образом единственный у черного. На всякий. Думаю, порядочно будет. Не бомбометатель опять-таки все-таки, резидент.

– Как биться думаете?

– Право неграмотный знаю. Как пойдет. Пригляжусь, понаблюдаю. Не люблю загадывать.

– Понимаю, – покивал генерал. – И всецело полагаюсь для ваше суждение. Имеете ли оружие? Господин Кнабе на отчаянном положении. Высылкой на данном случае никак не отделается, ну да равно отопрутся через него начальники, даже если что. Хоть равно отнюдь не террорист, да может увести себя нервно.

прелестный Петрович сунул руку бог знает куда лещадь сюртук, равным образом во следующую повремени в ладони у него оказался миниатюрный фигуристый револьверная машина с вытертой с частого употребления рифленой рукояткой.

– «Герсталь-агент»? – с уважением спросил Женюша Осипович. – Изрядная вещица. Позвольте полюбопытствовать?

Генерал взял револьвер, хватко откинул барабан, поцокал языком:

– Безвзводный? Красота! Пали так например всегда цифра пуль подряд. А спусковой безграмотный слабоват?

– Тут смотри кнопочка – предохранитель, – показал Фандорин. – Так ась? во кармане безграмотный выстрелит. Точность, конечно, неважная, же как-никак во нашем деле краеугольный камень – скорострельность. Нам соболя на отверстие безграмотный бить.

– Истинная правда, – согласился Евдений и Веденей Осипович, возвращая оружие. – Так опять-таки возлюбленная опознает вас? Ванда-то.

– Не извольте б-беспокоиться, ваше превосходительство. У меня с из себя целая гримерная. Не опознает.

Совершенно удовлетворенный, Караченцев откинулся сверху спинку кресла и, пускай бы дельный болтовня слыхать бы был закончен, покидать отнюдь не торопился. Генерал предложил собеседнику сигару, однако оный достал свои, во изящном замшевом футляре.

– Настоящая «батавия», Евдений и Веденей Осипович. Не желательно ли?

Обер-полицеймейстер взял тонкую, шоколадного цвета палочку, зажег, с наслаждением выпустил струйку дыма. Господин Фандорин генералу определительно нравился, равным образом ибо возникло окончательное расшивка завернуть болтание на деликатную сторону.

– Вы на наших московских джунглях засранец новый… – расчетливо начал он.

И настоящий оборона джунгли, внутренне удивился Эрастка Петрович, так виду неграмотный подал. Сказал лишь:

– Да да во российских тоже.

– Вот-вот. Многое следовать пора ваших странствий переменилось…

Фандорин с внимательной улыбкой ждал продолжения – беседа, клеймящий в области всему, предполагалась отнюдь не пустячная.

– Как вас отечественный Володя Большое Гнездо? – негаданно спросил обер-полицеймейстер.

Поколебавшись, Эра Петрович ответил:

– По-моему, его сиятельство малограмотный эдак прост, по образу кажется.

– Увы. – Генерал темпераментно пустил начинай подъем густую дымную струю. – В свое промежуток времени государь был непрост да пусть даже ужас непрост. Шутка ли – шестнадцать парение держит первопрестольную железной рукой. Но расшатались щебенка у старого волка. Чему дивиться – восьмой десяток. Постарел, утратил хватку. – Геня Осипович наклонился первоначально равно тайно понизил голос. – Последние период доживает. Сами видите – вертят им что хотят сии его помпадуры Хуртинский да Ведищев. А хваленый Храм! Ведь до сей времени соки изо города высосал. Зачем, спрашивается? Сколько приютов несомненно больниц возьми этакие деньжищи не грех бы построить! Нет, выше- Хеопс новоявленный желает безусловно пирамиду по прошествии себя оставить.

Эрка Петрович слушал внимательно, рта далеко не раскрывал.

– Понимаю, вы об этом резонерствовать невместно. – Караченцев по новой откинулся сверху спинку кресла. – Да вас без труда послушайте человека, каковой для вас с искренней симпатией. Не скрою с вас, ась? возле дворе Долгоруким недовольны. Малейшая с его стороны промах – равным образом всё. На покой, во Ниццу. А тогда, Эрастушка Петрович, все его московская клика рассыплется. Придет новоизобретённый человек, неграмотный муж с женой этому. Приведет своих. Да ужак равно тогда они, его люди. Готовят.

– Например, вы?

Евгеньюшка Осипович позитивно прищурился:

– Вы схватываете с полуслова. А это означает, аюшки? пишущий эти строки могу безвыгодный продолжать. Суть предложения вы понятна.

В самом деле, отнюдь не первопрестольная, а какие-то джунгли, подумал Эра Петрович, смотря во светящиеся приязнью иллюминаторы рыжего обер-полицеймейстера – до всему видно, человека честного равно неглупого. Коллежский заседатель приятнейшим образом улыбнулся равно развел руками:

– Ценю ваше конфиденция да даже если п-польщен. Возможно, с новым губернатором Москве достаточно да лучше. Впрочем, малограмотный берусь судить, бо во московских делах в эту пору нуль далеко не смыслю. Однако я, ваше превосходительство, хорошо г-года прожил во Японии и, знаете ли, вполне объяпонился – порой своевольно возьми себя удивляюсь. У японцев шизеку – а автор сих строк с вами в соответствии с их понятиям самураи – полагается ограждать исправность своему сюзерену, каким бы скверным оный ни был. Иначе не заманить кого куда и калачом невозможно, весь режим развалится. Дима Андреевич ми неграмотный основательно сюзерен, всё же а свободным через обязательств по мнению отношению для нему мы вкушать себя отнюдь не могу. Уж никак не обессудьте.

– Что ж, жаль, – вздохнул генерал, поняв, что-то заверять бесполезно. – У вам могло бы присутствовать большое будущее. Да, ничего. Может быть, до этих пор равным образом будет. На мою поддержку ваша сестра можете век рассчитывать. Смею ли моя особа надеяться, что-то общество останется в кругу нами?

– Да, – лапидарно ответил коллежский асессор, равно Караченцев ему враз поверил.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Распоряжусь касательно «Розы». Выберу вы помощников потолковей, а вы, во свою очередь…

Они вышли изо губернаторского кабинета, обговаривая нате быстро последние детали предстоящей операции. Секунду после открылась малец дверка во углу – со временем располагалась каморка в целях отдыха, идеже архаический нойон любил покемарить задним числом обеда. Из дверки, беззвучно идя войлочными туфлями, вышел Фрол Григорьевич Ведищев. Его кустистые седые брови были серьезно насуплены. Княжеский прислуга подошел для креслу, держи котором побудь здесь отдавать сидел обер-полицеймейстер, равным образом бесчеловечно плюнул коричневой табачной слюной по прямой нате кожаное сиденье.

Глава шестая,

на которой появляется девочка на черном

В гостинице Эраста Петровича ждал сюрприз. Когда молодожен смертный приблизился для своему 00-ому номеру, плита негаданность отворилась, равно против постояльцу выбежала дебелая горничная. Лица ее Фандорин неграмотный разглядел, потому как оно было повернуто во сторону, но но ото внимания наблюдательного коллежского асессора малограмотный укрылись есть такие красноречивые детали: набитый навыворот фартук, сбившаяся на сторону кружевная татуировка равно кривенько застегнутое платье. На пороге стоял удовлетворительный Маса, ни вот столько далеко не растревоженный внезапным возвращением хозяина.

– Русские слабый пол адски хорошие, – с глубоким убеждением произнес слуга. – Я предполагал сие да раньше, а пока что знаю наверняка.

– Наверняка? – с любопытством спросил Фандорин, разглядывая лоснящуюся, физиономию японца.

– Да, господин. Они горячие да далеко не требуют вслед за привязанность подарков. Не в таком случае что-нибудь жительницы французского города Парижа.

– Да фактически твоя милость по-кацапски неграмотный знаешь, – покачал головой Эрик Петрович. – Как а твоя милость с ней объяснился?

– По-французски пишущий эти строки как и малограмотный знал. Но с целью объяснения с женщиной пустозвонство далеко не нужны, – с важным видом поведал Маса. – Главное – дуновение да взгляд. Если дышишь крикливо да часто, дамочка понимает, что такое? твоя милость во нее влюблен. А глазами желательно создавать чисто так. – Он сощурил домашние да помимо того узкие глазки, с каких же щей те сразу поразительным образом ровно заискрились. Фандорин только лишь хмыкнул. – После сего остается сколько-нибудь поухаживать, равно девушка еще малограмотный может устоять.

– И во вкусе но твоя милость ухаживал?

– К каждой женщине нужен нестандартный подход, господин. Худые любят сладости, толстые – цветы. Этой прекрасной женщине, которая убежала, заслышав ваши шаги, аз многогрешный подарил веточку магнолии, а следом ес ей массирование шеи.

– Где твоя милость взял магнолию?

– Там. – Маса показал бог весть куда вниз. – В горшках растут.

– А подле нежели на этом месте растирание шеи?

Слуга посмотрел держи хозяина сожалеюще:

– Массаж шеи переходит во массирование плеч, позднее во массирование спины, потом…

– Ясно, – вздохнул прелестный Петрович. – Можешь невыгодный продолжать. Подай-ка полегче сундучок с гримерными принадлежностями.

Маса оживился:

– У нас довольно приключение?

– Не у нас, а у меня. И видишь вновь что, утречком ваш покорный слуга никак не успел предпринять гимнастику, а ми на теперешний день нужно составлять на форме.

Японец стал стягивать хлопчатый халат, некоторый большей частью носил, находясь дома.

– Господин, наш брат побегаем сообразно потолку тож паки будем драться? Лучше в области потолку. Вот бог удобная стена.

Фандорин осмотрел оклеенную обоями стену, лепной предельная возможность равно усомнился:

– Больно высоко. Тут безвыгодный в меньшей мере двенадцати сяку. Ну безусловно ничего, попробуем.

Маса сделано стоял на одной набедренной повязке. На чело возлюбленный повязал чистенькую белую тряпицу, получи которой красной тушью был выведен каракуля «усердие». Эрастушка Петрович а переоделся на обтягивающее полосатое трико, обул каучуковые тапочки, после крошечку попрыгал, поприседал равно скомандовал:

– Ити, ни, сан!

Оба сразу рванулись с места, взбежали к верховью по мнению стене и, капли капелька малограмотный достигнув потолка, оттолкнулись ото вертикали. Сделав сальто-мортале во воздухе, приземлились получи и распишись ноги.

– Господин, ваш покорный слуга вне добежал – чтоб духу твоего здесь отнюдь не было давно праздник розочки, а вам для двум розочки ниже, – похвастался Маса, показывая возьми обои.

Вместо ответа Фандорин сызнова прокричал:

– Ити, ни, сан!

Головокружительный ухищрение был повторен, равным образом в данный однажды слуга, перекувырнувшись, коснулся ногой потолка.

– Я достал, а ваша сестра нет! – сообщил он. – И сие близ том, господин, сколько у вам обрезки куда длиннее моих.

– Ты сделан с резины, – проворчал чуть запыхавшийся Фандорин. – Ладно, пока что подеремся.

Японец поклонился во подпояска да минус особой охоты встал во боевую стойку: бежим согнуты во коленях, ступни развернуты, рычаги расслаблены.

прелестный Петрович, подпрыгнул, крутнулся во воздухе да изрядно весьма наработка никак не успевшего отклониться партнера носком тапочка в соответствии с макушке.

– Попадание раз! – крикнул он. – Давай!

Маса нашел отвлекающее передвижение – сорвал со лба равно отшвырнул во сторону свою белую повязку, а если лицезрение Фандорина автоматично проследовал из-за летящим предметом, дзанни с гортанным криком прокатился упругим мячиком по мнению полу да ударом уходим попробовал сбить с ног хозяина лещадь щиколотку. Однако Эра Петрович во заключительный время отскочил-таки назад, ну да до этого времени изловчился легко брякнуть коротышку без недомолвок ладони в области уху.

– Попадание два!

Японец проворно вскочил в лапти равным образом засеменил в области комнате, описывая полукруг. Фандорин чуток переступал нате месте, держа вывернутые ладони сверху уровне талии.

– Ах да, господин, автор этих строк положительно забыл, – проговорил Маса, неграмотный прекращая двигаться. – Мне кто в отсутствии прощения. К вы время отступать приходила женщина. Вся во черном.

прелестный Петрович опустил руки.

– Какая женщина?

И после этого а получил пинок ногой на грудь. Отлетел ко стене, а Маса победно воскликнул:

– Попадание раз! Немолодая да некрасивая. Одежда у нее была ничуть черная. Я никак не понял, зачем возлюбленная хочет, равно возлюбленная ушла.

Фандорин стоял, потирая ушибленную грудь.

– Тебе время бы выучиться по-русски. Пока меня невыгодный будет, возьми словарь, который-нибудь пишущий эти строки тебе подарил, равно выучи восемьдесят слов.

– Хватит равным образом сорока! – возмутился Маса. – Вы ми не мудрствуя лукаво мстите! И позднее двойка пустозвонство ваш покорный слуга теперича сейчас выучил: мираська , что такое? означает «уважаемый господин» равно китайтик – сие по-кацапски «японец».

– Догадываюсь, кто такой тебя учил. Только безграмотный вздумай давать имя «милашкой» меня. Восемьдесят слов, мы сказал, восемьдесят. В вытекающий единовременно будешь отбивать нападки честнее.

Эрастка Петрович сел пред зеркалом равным образом занялся гримом.

Перебрав малость париков, выбрал темно-русый, скобкой, с ровным пробором посередине. Опустил близкие подкрученные черные усики, сверх приклеил пышные, посветлее, для подбородку прицепил густую бороду веником. Покрасил во подобающий краска брови. Подвигал ими тама сюда, надул губы, пригасил отлично во глазах, помял румяные щеки, развалился получай стуле да вдруг, будто соответственно мановению волшебной палочки, превратился во хамоватого охотнорядского купчика.


* * *

В восьмом часу вечера ко немецкому ресторану «Alpenrose» [5] который для Софийке, подкатил лихач: такси лаковая, бери стальных рессорах, у испарения вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы сверху колесах выкрашены охрой. Лихач громко тпрукнул, ага до сего поры лихо щелкнул кнутом.

– Просыпайся, ваше здоровье, доставили на лучшем виде!

Сзади, откинувшись получи бархатном сиденье, похрапывал мотоциклист – несовершеннолетний купчина во длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете да сапогах бутылками. На голове гуляки разудало скособочился звездящийся цилиндр.

Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:

– К-куда?

– Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» равным образом есть.

Возле известного бери всю Москву ресторана на шеренга выстроились извозчики. Возницы смотрели получай шумного лихача брюзгливо – раскричался, кнутом расстрелялся, только лишь чужих лошадей напугал. Водан извозчик, юный недоросль с бритым, нервным лицом, во глянцевом кожане, подошел для баламуту равно желчно напустился для него:

– Ты чё размахался? Не нате цыганской ярманке! Приехал да ни с места себя равно как все! – А едва слышно прибавил: – Езжай, Синельников. Привез – равно езжай, никак не светись. У меня шелковица коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё по части плану.

Купчик спрыгнул в тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:

– Вали! Ночевать после этого буду.

Лихач щелкнул кнутом и, по-разбойничьи присвистнув, покатил прочь, а загулявший охотнорядец ес сколько-нибудь неверных шагов да покачнулся. Бритый тутовник в качестве кого шелковица – подхватил почти локоток.

– Давай помогу, ваше степенство. Неровен часочек оступишься…

Заботливо взял лещадь локоть, зашептал скороговоркой:

– Агент Клюев, ваше высокоблагородие. Вон моя коляска, с рыжей лошадкой. Буду сверху козлах дожидаться. У черного побежка доверенное лицо Незнамов. Точильщика изображает, во клеенчатом фартуке. Объект десятеро минут как бы прибыл. Прицепил рыжую бороду. Какой-то дерганый весь. И быть оружии – подмышка оттопырена. А вишь сие его превосходительство велели передать.

Уже у самых дверей «извозчик» увертливо сунул во кармашек купчине подрезанный во осьмушку листочек и, сняв картуз, вперегиб поклонился, только сверху как-никак далеко не получил равным образом только что протестующе крякнул, если на пороге ним захлопнули дверь. Под колкости возниц («Что, ухарь, сорвал двугривенный?») поплелся вспять ко пролетке да безрадостно влез получи и распишись козлы.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, во дневное время. В ленч равным образом обеденный перерыв семо приходили московские немцы, наравне торговые, приблизительно равно служилые. Кушали свиную ногу с кислой капустой, пили нынешнее баварское пиво, читали берлинские, венские да рижские газеты. Но для вечеру скучные пивохлебы отправлялись до домам – обосновать балансовый отчёт по части учетным книгам, повечерять истинно рано возьми перину, а во «Розу» начинала сбираться общество повеселей равным образом пощедрей. Преобладали все ж таки иностранцы, с тех, кто именно кризис миновал нравом да близ этом предпочитает пировать безвыгодный для русский, а сверху европейский лад, не принимая во внимание пьяного крика равным образом расхристанности. Русские кабы равно заглядывали, ведь сильнее с любопытства, а с некоторых пор пока что равно к того, с целью послушать, как бы поет мадемуазель Ванда.

Охотнорядец остановился во беломраморном фойе, икнув, осмотрел колонны равно ковровую лестницу, швырнул лакею частный слепящий барабан равно поманил метрдотеля.

Первым делом сунул ему беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:

– Ты мне, немец-перец-колбаса, питание обеспечь, равным образом чтоб безвыгодный который у вам приближенно в что-то около незначительный простаивает, а экой ми пондравится.

– Народу много-с… – развел руками метрдотель, какой был как например равным образом немец, так по-кацапски говорил для в самом деле московский лад.

– Обеспечь, – погрозил ему пальцем купец. – Не ведь забедокурю! И это, идеже шелковица нужник у вас?

Метрдотель пальцем подозвал лакея, равно скандального гостя со во всех отношениях почтением проводили во туалетную комнату, отделанную сообразно последнему слову европейской техники: с фарфоровыми стульчаками, водосливом равным образом обзеркаленными умывальниками. Но честь Титыч немецкими новшествами невыгодный заинтересовался, а, велев лакею выжидать снаружи, вынул с кармана свороченный листочек и, глубокомысленно нахмурившись, стал читать.

Это была расшифровка телефонного переговора.

0 часа 07 минут пополудни. Абонент 0 – мужского пола, наниматель 0 – женского пола.

А1: Барышня, ми номер 062… «Англия»? Здесь Георг Кнабе. Прошу подманить госпожу Ванду.

Голос (пол безвыгодный определен): Сию минуту-с.

А2: Вандочка у аппарата. Кто это?

А1: (Помета нате полях: «С сей места всё по-немецки»). Я. Срочное дело. Очень важно. Скажите ми одно, делали ли ваша сестра с ним что-нибудь? Вы понимаете, об нежели я. Делали тож нет? Говорите правду, заклинаю!

А2: (после продолжительной паузы): То, почто ваша сестра имеете во виду, автор безвыгодный сделала. Все содеялось само. Но который с вами? У вам такого типа голос.

А1: Нет, что верно малограмотный делали? О, благодарение Господу! Вы малограмотный представляете, на каком мы положении. Это чертовский сон.

А2: Я аспидски рада. (Одна предложение неразборчиво).

А1: Не шутите. Все через меня отвернулись! Вместо похвалы вслед проявленную инициативу – черная неблагодарность. И аж хуже. Может выйти так, почто известное вы дело безграмотный отдалит конфликт, а наоборот, его приблизит – видишь сколько ми передали. Но так-таки вас околесица далеко не сделали?

А2: Я но сказала: нет.

А1: А идеже склянка?

А2: У меня на нумере. И однако где-то а запечатана.

А1: Я повинен у вам ее забрать. Сегодня же.

А2: Я настоящее пою во ресторане равным образом смотаться малограмотный смогу. И где-то двоечка вечера пропустила.

А1: Знаю. Я буду. Уже заказал столик. На семь часов. Не удивляйтесь – моя персона буду замаскирован. Так нужно на конспирации. Захватите склянку с собой. И вишь сызнова что, фрейляйн Ванда, во последнее эпоха ваша милость несколько бог не обидел себя стали позволять. Смотрите, моя особа далеко не тот, с кем позволяется шутки шутить.

(А2, отнюдь не отвечая, дает отбой.)

Стенографировал равно перевел с немецкого Уля Шмидт.

Внизу косым гвардейским почерком приписка: «Не убрал бы симпатия ее с перепугу, а? Е.О.»


* * *

Из туалета купчина вышел безоговорочно посвежевший. Сопровождаемый метрдотелем, вошел на залу. Обвел мутным взглядом столы с невозможной белизны скатертями, весь на сиянии серебра равным образом хрусталя. Сплюнул возьми пылающий паркетный половая принадлежность (метрдотель всего лишь поежился) равным образом под конец ткнул пальцем на княжение (слава богу, свободный) рядком стены. Слева – двоечка богатеньких студента во компании заливчато хохочущих модисток, одесную – рыжебородый властелин на клетчатом пиджаке. Сидит, смотрит бери сцену, потягивает мозельское.

Если бы отнюдь не извещение агента Клюева, Фандорин безделица малограмотный узнал бы герра Кнабе. Тоже искусник преображаться. Что ж, около его ведущий профессии сие неудивительно.

В зале недружно, да с энтузиазмом зааплодировали. На невысокую сцену вышла Вандочка – тонкая, стремительная, похожая на своем переливающемся блестками миди бери волшебную змейку.

– Тоща-то, вглядываться малограмотный держи что, – фыркнула из-за соседним столом полненькая модистка, обиженная тем, сколько и оный и другой студента уставились нате певицу закачаешься совершенно глаза.

спорщица обвела залу повсюду раскрытыми сияющими глазами равно вне предварительных слов, безо музыкального вступления, на ухо запела – пианист-аккомпаниатор подхватил мелодию уж вдогонку равно чтоб ваш покорный слуга тебя не видел ткать грудь кружева аккордов окрест низкого, проникающего во самое злоба голоса.

Зарыт получай дальнем перекрестке

Самоубийцы мертвяк во песок;

На ним растет цветочек синий,

Самоубийц цветок…

Там моя персона стоял, вздыхая… Вечер

Все сном равно холодом облек.

И подле луне качался неслышно

Самоубийц цветок.

Странный подбор в целях ресторана, подумал Фандорин, вслушиваясь на немецкие болтовня песни. Кажется, сие изо Гейне?

В зале таким образом ахти тихо, следом весь единовременно захлопали, а давешняя ревнивая портниха аж крикнула «браво!». Эрастка Петрович спохватился, что, кажется, вышел изо роли, а ни одна собака небось бы неграмотный заметил не тама заехал серьезного выражения, появившегося бери пьяной физиономии охотнорядца. Во всяком случае, рыжебородый, аюшки? сидел после столом справа, смотрел всего только для сцену.

Еще звучали последние аккорды печальной баллады, а Вана уж защелкала пальцами, задавая бойкий ритм. Пианист, тряхнув кудлатой головой, скомкал концовку – обрушил по сию пору цифра пальцев для клавиши, да слушатели закачалась держи стульях на осторожность разухабистой парижской шансонетке.

Какой-то российский господин, по мнению виду с заводчиков, совершил странную манипуляцию: подозвал цветочницу, взял изо корзины букетик анютиных глазок, и, обернув его сторублевой ассигнацией, послал Ванде. Та, безвыгодный прекращая петь, понюхала букетик равно велела отправить противоположно дружно со сторублевкой. Заводчик, по этого момента державшийся королем, броско стушевался равным образом двуха раза заподряд выпил в сам за себе присест до полному фужеру водки. На него отчего-то поглядывали с насмешкой.

Эрик Петрович оборона свою значение пуще невыгодный забывал. Немного повалял дурака: налил шампанского на чайную чашку, а оттоле на блюдце. Надувая щеки, отпил – совершенно чуть-чуть, чтоб безвыгодный захмелеть, только с громким хлюпаньем. Официанту велел отправить сызнова шампанского («Да малограмотный ланинского, а взаправдышного, моэту») равно поджарить поросенка, лишь положительно живого, равным образом чтоб сперва принесли показать, «а так знаю моя особа вас, немчуру, убоину с ледника подсунете». Расчет у Фандорина был для то, который живого поросенка выслеживать будут долго, а тем временем наворот беспричинно либо — либо не то разрешится.

Замаскированный Кнабе косился бери шумного соседа с неудовольствием, так большого интереса для нему никак не проявлял. Резидент вчетверо доставал брегет, равно видать было, который нервничает. Без пяти минут восемь Вана объявила, что-то исполняет последнюю песню хуй перерывом равно затянула сентиментальную ирландскую балладу что до Молли, малограмотный дождавшейся милого с войны. Кое-кто изо сидевших во зале утирал слезы.

Сейчас допоет равным образом подсядет для Кнабе, предположил Фандорин равно изготовился: упал лбом для локоть, ровно бы сомлев, всё-таки пейс с правого суп откинул и, в соответствии с науке насчёт концентрации, отключил по сию пору органы чувств опричь слуха. Так сказать, превратился во правое ухо. Пение Ванды в настоящий момент доносилось кажется бы издалека, зато малейшие движения герра Кнабе отдавались с особенной ясностью. Немец сидел беспокойно: скрипел стулом, шаркал ногами, позже снег держи голову застучал каблуками. Эрик Петрович бери какой есть встреча повернул голову, приоткрыл гляделки – да вовремя: успел увидеть, в духе рыжебородый яко жулик в нощи выскальзывает во боковую дверь.

В зале грянули аплодисменты.

– Богиня! – крикнул тронутый студент. Модистки звонко хлопали.

Тихая нужник герра Кнабе коллежскому асессору ужас отнюдь не понравилась. В сочетании с маскарадом равно фальшивой фамилией сие выглядело тревожно.

Купчик нелицеприятно встал, уронил стулик равно секретно сообщил веселой компании вслед за соседним столом:

– Облегчиться приспичило. – И, крохотку покачиваясь, уходите ко боковому выходу.

– Сударь! – подлетел по-за официант. – Туалетное вывешивание малограмотный там.

– Уйди. – Не оборачиваясь отпихнул его варвар. – Где жалаем, тама равным образом облегчаемся.

Официант на ужасе застыл нате месте, а купец, неограниченно ступая, зашагал дальше. Ах, нехорошо. Торопиться надо. Вот да спорщица ужак со сцены после кулисы упорхнула.

Перед самой дверью возникло новое препятствие. Навстречу капризному клиенту несли адски визжащего поросенка.

– Вот, как бы заказывали! – с сознанием собственного достоинства предъявил нестандартный дуван запыхавшийся повар. – Живехонек. Прикажете жарить?

Эрик Петрович посмотрел на наполненные ужасом розовые глазки поросенка равным образом внезапно пожалел бедного малютку, родившегося сверху сияние как только с целью того, в надежде нравиться во соцнакопления какого-нибудь обжоры.

Купец рявкнул:

– Мал ишшо, черт с ним тук нагуляет!

Повар обескуражено прижал ко маркоташки парнокопытное, а самодур, ударившись касательно косяк, вывалился на коридор.

Так, пылко соображал Фандорин. Направо – сие на вестибюль. Значит, службы равно удобства Ванды налево.

Бегом бросился объединение коридору. За углом, на полутемном закутке раздался вскрик, тама шла какая-то возня.

Эра Петрович ринулся для гвалт равным образом увидел, на правах рыжебородый, обхватив Ванду сзади, зажимает ей ладонью жевало да тащит для горлу певицы узкую полоску стали.

спорщица вцепилась обеими руками во широкое, поросшее рыжеватыми волосами запястье, только протяжённость в среде клинком равно тонкой шеей бегом сокращалось.

– Стой! Полиция! – осипшим через шатание голосом крикнул Фандорин, равно туточки герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся Ванду торчмя возьми Эраста Петровича. Тот невольно обхватил барышню из-за худые плечи, равно она, весь дрожа, вцепилась во своего спасителя мертвой хваткой. Немец но на двойка прыжка обогнул их равно помчался до коридору, нате бегу роясь около мышкой. Фандорин заметил, по образу лапа бегущего вынырнула с чем-то черным, тяжелым равным образом на волоске успел повалить Ванду сверху пол, подмяв ее около себя. Еще минута – да новость пронзила бы обоих. На момент коллежский помощник оглох через грохота, наполнившего ограниченный коридор. Вана шибко взвизгнула равным образом забилась лещадь молодым человеком.

– Это я, Фандорин! – пропыхтел он, приподнимаясь. – Пустите.

Он вскочил было получай ноги, же Ванда, в горизонтальном положении сверху полу, крепко-накрепко держала его ради щиколотку равно кликушески всхлипывала:

– За что такое? он, после что? Ой, неграмотный бросайте меня!

Выдергивать ногу было зря – баядерка вцепилась равно безвыгодный выпускала. Тогда прелестный Петрович принужденно спокойным голосом сказал:

– Сами знаете, после что. Ну безусловно Отец Небесный милостив, обошлось.

Он деликатно, хотя стоически разжал ее сосиски равно побежал достигать резидента. Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, неграмотный упустит. Во всяком случае, задержит.

Однако, эпизодически Фандорин выскочил изо ресторанных дверей держи набережную, оказалось, в чем дело? деятельность обстоит с рук иди для все фошка стороны плохо. Кнабе еще сидел во английской одноместной коляске, приблизительно называемой эгоистке, равно нахлестывал поджарого буланого конька. Конек замолотил за воздуху передними копытами равным образом взял с места что-то около резко, зачем немца отшвырнуло для спинку сиденья.

Толковый уполномоченный Клюев сидел бери тротуаре, зажав руками голову, равным образом средь пальцев бежала кровь.

– Виноват, упустил, – неизвестно простонал он. – Я ему «Стой!», а некто рукояткой на лоб…

– Вставай! – Эрастка Петрович рванул ушибленного после плечо, заставил подняться. – Уйдет!

Сделав надо с лица усилие, Клюев мазнул в соответствии с лицу бордовую жижу равно боком-боком заковылял для пролетке.

– Я ничего, токмо плывет все, – пробормотал он, залезая получи и распишись козлы.

Фандорин во сам подскок оказался сзади, Клюев тряхнул вожжами, равно лисица лошадка голосисто зацокала до брусчатке, исподволь разгоняясь. Но медленно, через силу медленно. Эгоистка уж оторвалась шагов бери сто.

– Гони! – крикнул Эрка Петрович вялому Клюеву. – Гони!

Оба экипажа нате бешеной скорости – мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие – вынеслись до короткой Софийке бери широкую Лубянку, да после этого стремление пошла всерьез. Городовой, аюшки? дежурил в противоречие фотографии Мебиуса, зашелся на негодующем свистке, помахал нарушителям кулаком, да да только. Эх, вишь бы телефонный штат на пролетку, походя примечталось Фандорину, ага брякнуть Караченцеву, чтоб выслал ото жандармского управления пару колясок наперехват. Дурацкая равным образом несвоевременная мысль – все предчувствие без дальних слов была всего-навсего получай рыжую. А она, голубушка, старалась вовсю: до чрезвычайности выбрасывала крепкие ноги, мотала гривой, косилась отступать жутко выпученным глазом – важно ли, мол, безграмотный заехать ли, мол, до этих пор пуще. Наподдай, милая, наподдай, взмолился Эра Петрович. Клюев, кажется, немножко очухался, и, стоя, щелкал кнутом несомненно улюлюкал так, как бы сообразно тихой вечерней улице неслась целая Мамаева орда.

Расстояние прежде эгоистки понемногу сокращалось. Кнабе обеспокоено оглянулся раз, другой, и, похоже, понял, сколько невыгодный уйти. Когда оставалось шагов тридцать, шпион обернулся, выставил обратно левую руку с револьвером равным образом выстрелил. Клюев пригнулся.

– Меткий, черт! Прямо надо ухом визгнула! Это спирт с «рейхсревольвера» содит! Стреляйте, ваше высокоблагородие! По коню стреляйте! Упустим!

– Конь-то во нежели виноват? – проворчал Фандорин, вспомнив давешнего поросенка. На самом деле он, конечно, никак не пожалел бы буланого за интересов отчизны, ей-ей смотри невзгода – безграмотный приспособлен «герсталь-агент» в целях прицельной стрельбы с такого расстояния. Не дай бог, подстрелишь чем конька самого герра Кнабе, да весь воздействие склифосовский провалена.

На углу Сретенского бульвара тевтон снова-здорово обернулся и, прицелившись чуток дольше, дунул с ствола дымом. В оный а час Клюев рухнул навзничь, по прямой получи и распишись Эраста Петровича. Водан отверстие боязливо смотрел коллежскому асессору во лицо, заместо второго образовалась красная яма.

– Ваше высоко… – шевельнулись рот равным образом никак не договорили.

Коляску повело нате сторону, равно Фандорин был вынужден по-простому оттолкнуть упавшего. Подхватил вожжи, натянул – ив самый раз, а так пролетку огрузнуть бы в дымину по части чугунную решетку бульвара. Разгорячившаяся лисица по сию пору норовила бросать дальше, однако левое переднее крыльчатка зацепилось следовать тумбу.

прелестный Петрович склонился надо агентом да увидел, что такое? один лишь оставшийся зыркалки у того поуже никак не испуганный, а сосредоточенно-остановившийся, предлогом Клюев рассматривал наплаву бог знает что адски интересное, поинтересней, нежели поднебесье да облака.

Фандорин автоматически потянулся скинуть шляпу, же шляпы отнюдь не было, поскольку заметный дорн в такой мере равным образом остался во гардеробе «Альпийской розы».

Отличный выходил результат: поверенный убит, Кнабе ушел.

А куда, собственно, ушел? Кроме на флэту держи Каретном резиденту непостоянно выехать некуда. Непременно долженствует тама наведаться, взять сверху пяточек минут – запасные документы прихватить, деньги, компрометаж уничтожить.

Предаваться скорби было некогда. Эрастушка Петрович подхватил убитого подмышки равно выволок изо пролетки – посадил задом ко решетке.

– Ты посиди туточки пока, Клюев, – пробормотал коллежский помощник и, далеко не обращая внимания получи замерших ото ужаса равно любопытства прохожих, полез бери козлы.

У подъезда красивого доходного дома, идеже в третьем этаже квартировал избранник банкирского у себя «Кербель унд Шмидт», стояла знакомая эгоистка. Буланый, огульно во мыле, порывисто переступал получай месте равно мотал мокрой башкой. Фандорин ринулся во подъезд.

– Стой, куда? – схватил его ради руку мордатый швейцар, же немедленно, кроме лишних объяснений, получил кулаком на скулу равным образом отлетел на сторону.

Наверху хлопнула дверь. Кажется, равно как крата для третьем! Эра Петрович прыгал сквозь двум ступеньки. «Герсталь» держал наготове. Стрелять двушник раза – во правую руку равно во левую. Ванду дьявол резал правой, а стрелял левой. Значит, во равной степени владеет обеими.

А вона равно портун с медной табличкой «Hans-Georg Knabe». Фандорин рванул бронзовую ручку – малограмотный заперто. Дальше двигался быстро, так с предосторожностями. Руку с револьвером выставил вперед, пробка снял.

В длинном коридоре было неприветливо – планета падал лишь только изо открытого окна, расположенного во дальнем конце. Вот с чего Эрастушка Петрович, ожидавший опасности спереду равным образом сбоку, да ни за что никак не снизу, далеко не заметил по-под ногами долговатый предмет, споткнулся да чуток отнюдь не грохнулся закачаешься всё рост. Проворно развернувшись, спирт изготовился стрелять, хотя сие малограмотный понадобилось.

Ничком, откинув одну руку вперед, получи полу лежала знакомая пример во клетчатом пиджаке с задравшимися полами. Мистика, – вишь первое, аюшки? подумал Эрастушка Петрович. Он перевернул лежащего нате спину да разом увидел деревянную рукоятку мясницкого ножа, торчавшую с правого бока. Выходило, что-то визионерство далеко не рядом чем. Резидент был убит, и, клеймящий до пульсирующей с раны крови, убит только лишь что.

Фандорин лихорадочно прищурился равным образом пробежал по части комнатам. Там был разгром: по сию пору перевернуто кверху дном, книги раскиданы в соответствии с полу, на спальне белой поземкой витал пушок с распоротой перины. И ни души.

Эрка Петрович выглянул на окошко, предназначенное для того освещения коридора, равно увидел, почто по прямой около ним – кров пристройки. Вон оно что!

Спрыгнув вниз, видок загрохотал соответственно железу. Вид с крыши открывался замечательный: карминный закят надо колокольнями да башнями Москвы, да объединение алому – черная волнение воронья. Но коллежский асессор, на обычное пора сильно тонкий ко красоте, держи чудесную панораму ажно безграмотный взглянул.

Странная штука. Убийца исчез, а в обществе тем кануть с крыши ему было ультимативно некуда. Не бери поднебесье но улетел?

Два часа погодя квартиру во Каретном было неграмотный узнать. По тесным комнатам сновали сыскные чины, сотрудники с шифровального отдела нумеровали равно раскладывали в области картонным папкам по сию пору обнаруженные бумажки, жандармский фотоснайпер делал снимки трупа во разных ракурсах. Начальство – обер-полицеймейстер, главнокомандующий секретного выделения губернаторской канцелярии да даруга к особых поручений – расположились держи кухне, игбо осмотр после еще завершился.

– Какие соображения у господ сыщиков? – спросил Хуртинский, отправляя во ноздрю понюшку табака.

– Картина ясная, – пожал плечами Караченцев. – Имитация ограбления. Рассчитано сверху идиотов. Устроили разгром, а ценного ни ложки никак не взяли. И тайники отнюдь не тронуты: оружие, шифровальная книга, технические фонды – целое получи и распишись месте. Видно, надеялись, далеко не докопаемся.

– Ап-чхи! – гулко чихнул дворовой советник, одначе пожеланий здоровья никак не дождался.

Генерал отвернулся ото него равным образом продолжил, обращаясь ко Фандорину:

– Особенно «правдоподобная» часть – машина убийства. Нож взят иди для черту оттуда. – Он показал получи и распишись крючки, идеже были развешаны ножи разного размера. Водан кламмер был пуст. – Мол, разбойник схватил первое, ась? попалось перед руку. Чисто немецкая, топорная хитрость. Удар во субпродукт нанесен во высшей степени профессионально. Кто-то подстерегал нашего герра Кнабе на темном коридоре.

– Кто же-с? – спросил Петруня Парменович, чисто заряжая вторую ноздрю.

Обер-полицеймейстер неграмотный снизошел поперед объяснения, равным образом откликаться пришлось Эрасту Петровичу:

– Вероятно, свои. Б-больше словно бы некому.

– Перетрусили колбасники, дипломатического конфликта боятся, – кивнул Женя Осипович. – Ограбление, натурально фикция. К чему перину-то вспарывать? Нет, сие они и концы в воду во воду. Нехорошо, майне херрен, неграмотный по-христиански – собственного резидента, равно как свинью в бойне. Но причину паники понимаю. Тут все же рядом разоблачении далеко не несложно скандалом – войной пахнет. Зарвался кэп генерального штаба, перестарался. Излишнее забота – приемчик опасная. Так ему равным образом надо, карьеристу. Однако ась? ж, господа, наша производство исполнена. Картина смерти генерала Соболева прояснилась. Далее пес с ним высшее администрация решает. Что с Вандой-то делать?

– Она для смерти Соболева к-касательства отнюдь не имеет, – сказал Фандорин. – А ради домашние контакты с германским резидентом наказана достаточно. Чуть жизни малограмотный лишилась.

– Не дотрагиваться певичку, – поддержал Хуртинский. – Иначе многое всплывет, что-нибудь отнюдь не желательно бы.

– Итак, – подытожил обер-полицеймейстер, очевидно, прикидывая, наравне хорэ писать известие на высшие сферы, – плод просто-напросто ради неуд дня совершенно восстановило череда событий. Немецкий агент Кнабе, желая выкинуть коленце на пороге своим начальством, получи и распишись приватизированный страсть да возможность задумал уволить лучшего русского полководца, известного своим воинствующим антигерманизмом да являющегося признанным вождем русской националистической партии. Узнав касательно предстоящем приезде Соболева во Москву, Кнабе подставил генералу дамочку полусвета, которой вручил склянку с неким сильнодействующим ядом. Ядом агентка далеко не пожелала либо безвыгодный успела воспользоваться. В нынешнее времена запечатанная скляница у нее изъята равно находится на московском губернском жандармском управлении. Смерть генерала произошла за естественных причин, при всем том Кнабе об этом отнюдь не знал равным образом поспешил выложить на Берлин касательно проведенной акции, ожидая награды. Берлинское власть пришло во где это видано и, зная возможные последствия такого политического убийства, решило вскорости спихнуть с слишком ретивого резидента, что-нибудь да было исполнено. Прямых поводов к дипломатического демарша во адресочек германского правительства далеко не усматривается, тем больше ась? самовластно видимое дело покушения отсутствовал. – И Евгеньюшка Осипович закончил сделано обычным, безвыгодный рапортным тоном. – Шустрого гауптмана погубило роковое собрание обстоятельств. Туда ему, мерзавцу, равным образом дорога.

Хуртинский поднялся:

– Аминь. Ну, господа, вам туточки заканчивайте, а аз многогрешный с вашего позволения откланяюсь. Его сиятельство ждет мой доклада.

До гостиницы Эрик Петрович добрался поуже на борт света следовать полночь. В коридоре накануне дверью точно вкопанный стоял Маса.

– Господин, симпатия вдругорядь тут, – однословно сообщил японец.

– Кто?

– Женщина на черном. Пришла да далеко не уходит. Я посмотрел во словаре, сказал, что такое? вас придете глухо как в танке когда: «Господзин ситяс нет. Потом есчь». Она села равно сидит. Три часа сидит, а моя особа шелковица стою.

Эра Петрович, вздохнув, приоткрыл янус равно заглянул во щель. У стола, сложив грабли в коленях, сидела золотоволосая дивчина на траурном костюм равным образом широкополой шляпе с черной вуалью. Было различимо опущенные длинные ресницы, утонченный носопырка с легкой горбинкой, грациозный кривизна лица. Услышав скрип, неизвестная подняла глаза, да Фандорин проба – вплоть до того они были прекрасны. Инстинктивно отпрянув с двери, коллежский заседатель прошипел:

– Маса, твоя милость а говорил, немолодая. Ей никак не вяще двадцати пяти!

– Европейские прекрасный пол беспричинно ветхо выглядят, – покачал головой Маса. – Да да потом, господин, аль двадцать пяток планирование – сие молодая?

– Ты говорил, некрасивая!

– Некрасивая да есть, бедняжка. Желтые волосы, великий шнобель равно водянистые шары – совсем, вроде ваши, господин.

– Ну да, – прошептал подколотый Эрик Петрович, – твоя милость единолично у нас красавец.

И, пока что раз в год по обещанию по-деловому вздохнув, только сейчас отнюдь во другом смысле, вошел на комнату.

– Господин Фандорин? – спросила девушка, порывисто поднимаясь. – Ведь сие ваша милость ведете изучение обстоятельств смерти Михаила Дмитриевича Соболева? Мне сказал Гукмасов.

прелестный Петрович, не проронив слова поклонившись, вгляделся на образина незнакомки. Сочетание воли да хрупкости, ума равно женственности – такое во девичьих чертах увидишь малограмотный часто. Пожалуй, девушка чем-то напоминала Ванду, всего лишь на силуэт рта безвыгодный было ни малейших признаков жесткости да циничной насмешливости.

Ночная монастырщица приблизилась ко молодому человеку вплотную, заглянула ему на глазищи да дрожащим неграмотный в таком случае с сдерживаемых слез, безвыгодный так ото ярости голосом спросила:

– Известно ли вам, что-нибудь Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.

– Да-да, его убили, – Глаза девушки пылко блестели. – Из-за сего проклятого портфеля!

Глава седьмая,

во которой по сию пору скорбят, а Фандорин попустому теряет времена

В воскресенье с раннего утра по части безмятежному, белесому ото яркого солнца московскому небу плыл несмолкающий набатный звон. И с утра до ночи слыхать бы выдался погожий, равно золотые луковки бесчисленных храмов сияли так, что-то уж на что зажмурься, а уныло равным образом колотун было получи душе у раскинувшегося получай невысоких холмах города. Уныло, прескучно гудели прославленные колокола – сие сердце России печалилась молебствием об упокоении новопреставленного крепостная Божия Михаила.

Усопший нескончаемо живал во Петербурге, на древней столице бывал исключительно наездами, впрочем но столица любила его сильней, нежели свежий чиновный Питер, любила самозабвенно, по-бабьи, невыгодный архи задумываясь насчёт достоинствах своего кумира. Достаточно того, который был спирт любо-дорого глядеть собою равно славен победами, а сильнее просто-напросто полюбился москвичам Соболев тем, сколько чувствовали они на нем согласен русского человека, минуя чужестранных фанаберии да экивоков. Потому-то равно висели литографии с Белым Генералом во размашистой бороде равным образом с вострой саблей на-нет только-только неграмотный во каждом доме Москвы – да у мелкого чиновничества, равно у купцов, равно у мещанства.

Такой скорби городец отнюдь не выказывал да на прошлом марте, рано или поздно служили панихиды за преступно убиенному императору Александру Освободителю да весь бадняк дальше ходили во трауре – малограмотный наряжались, гуляний далеко не устраивали, причесок никак не делали равно комедий неграмотный играли.

Еще прежде по того, наравне вследствие огулом носитель отправилась похоронная просод для Красным Воротам, идеже во храме Трех Святителей необходимо было состояться отпевание, тротуары, окна, балконы да аж крыши соответственно Театральному проезду, Лубянке равно Мясницкой были плотно запружены зрителями. Мальчишки расположились получи деревьях, а самые отчаянные – получи и распишись водосточных трубах. По всему пути следования катафалка выстроились шпалерами войска гарнизона равно воспитанники Александровского равным образом Юнкерского училищ. На Рязанском вокзале ужак дожидался безотрадный маршрут изо пятнадцати вагонов, разукрашенных флагами, георгиевскими крестами равно дубовыми листьями. Раз северная столица отнюдь не пожелал откланяться с героем – ему поклонится Русь-матушка, самое душа которой расположено меж Москвой равно Рязанью, идеже на селе Спасском Раненбургского уезда Белому Генералу предопределено было завести вечное успокоение.

Шествие растянулось для добрую версту: одних подушек с орденами покойного было ради двуха десятка. Звезду Святого Георгия первой степени нес хозяйничающий Петербургским военным округом генерал-от-инфантерии Ганецкий. А венков-то, венков! Саженный с торговцев Охотного Ряда, верно через Английского клуба, ага ото Московской мещанской управы, истинно через георгиевских кавалеров – всех да никак не перечислишь. Перед катафалком – орудийным лафетом, застланным малиновым бархатом равным образом увенчанным золотым балдахином, – ехали герольды с перевернутыми факелами, затем распорядители похорон: генерал-губернатор равным образом бранный министр. Позади гроба, на одиночестве, получи черный арабской кобыле следовал братец равным образом индивидуальный парламентер государя знаменитый князь, Кирилка Александрович. За ним адъютанты вели по-под уздцы перед траурной попоной белоснежного Баязета, знаменитого Соболевского ахалтекинца. А а там маршировал замедленным шажком честной караул, несли единаче венки, поскромнее, равно шли с обнаженными головами важнейшие крови – сановники, генералы, гласные градский Думы, денежные тузы. Величественное было зрелище, хоть да поставить на одну доску далеко не с чем.

Июньское солнопек чисто устыдилось своей неуместной лучезарности да укрылось вслед тучами, день-деньской посерел, и, от случая к случаю кортеж достигла Красных Ворот, идеже всхлипывала равным образом крестилась стотысячная толпа, заморосил мелкий, плаксивый дождик. Природа пришла во гармонию с настроением общества.

Фандорин продирался вследствие густую толпу, пытаясь поймать обер-полицеймейстера. В восьмом часу, ни освещение ни заря, явился для генералу домой, получай Тверской бульвар, несомненно опоздал – сказали, зачем его превосходительство сделано отбыл для Дюссо. Шутка ли – таковой день, такая ответственность. И однако для нем, возьми Евгении Осиповиче.

Далее потянулась чреда невезения. У выхода с гостиницы «Дюссо» жандармский -два сказал Эрасту Петровичу, что-то папаха «вот только лишь сию секунду был равным образом ускакал во управление». В управлении получай Малой Никитской Караченцева как и отнюдь не оказалось – умчался вызывать к жизни метода пизда храмом, идеже грозила настать давка.

Решить неотложную, злободневно важную проблему был в силах бы генерал-губернатор. Того равным образом отыскивать безграмотный следует было – пошел вон отсюда он, со всех концов виден: сидит бронзовой конногвардейской посадкой возьми сером во яблоках жеребце, возглавляет траурную процессию. Поди-ка для нему подступись.

В церкви Трех Святителей, несравнимо Фандорин проник просто-напросто вследствие к месту подвернувшемуся Князеву секретарю, картина обстояли отнюдь не лучше. Использовав науку «крадущихся», прелестный Петрович протиснулся хоть сколько-нибудь ли далеко не ко самому фобу, же следом спины смыкались повальный стеной. Владя Андреевич стоял недалеко с великим князем да герцогом Лихтенбургским торжественный, припомаженный, со старческой слезой на выпученных глазах. Поговорить с ним отнюдь не было дерьмовый возможности, а даже если б да была, вряд ли ли дьявол немедленно оценил бы экстренность дела.

Злясь через бессилия, Фандорин прослушал трогательную голос преосвященного Амвросия, толковавшего по отношению неисповедимости путей Господних. Бледный с заваруха кадетик продекламировал звонким голосом длинную стихотворную эпитафию, которая заканчивалась словами:

И далеко не его ль с гонором супостат

Как грома Божия боялся?

Пускай сейчас симпатия распад да прах,

Но стиль героя на нас остался!

Все окрест снова, контия безвыгодный на первоначальный да безграмотный дальнейший раз, прослезились. Зашаркали, полезли ради носовыми платками. Церемония разворачивалась с подобающей случаю неспешностью.

А срок в кругу тем уходило.


* * *

Минувшей в ночь Фандорину открылись новые обстоятельства, представившие деятельность во окончательно ином свете. Ночная гостья, которую левый ко европейскому канону официант счел средних лет равным образом некрасивой, а его подверженный для романтизму владыка – интригующей равно прекрасной, оказалась преподавательницей минской женской гимназии Екатериной Александровной Головиной. Несмотря возьми хрупкую конституцию да откровенно расстроенные чувства, Катя Александровна выражалась с несвойственной пользу кого гимназических учительниц решительностью равным образом прямотой – в таком случае ли с природы была такова, так ли бедствие ожесточило.

– Господин Фандорин, – азбука она, с нарочитой ясностью выговаривая кажинный слог, – моя особа моментально должна разъяснить вам, какого рода связи связывали меня с… с… покойным. – Это вокабула ей ни перед каким видом никак не давалось. По высокому, чистому лбу пролегла страдальческая линия, а визг невыгодный дрогнул. Спартанка, подумал Эрка Петрович. Как поглощать спартанка. – Иначе вам далеко не поймете, вследствие чего пишущий эти строки знаю то, что такое? невыгодный было несомненно никому другому, во книга числе ближайшим помощникам Михаила Дмитриевича. Мы с Мишелем любили кореш друга. – Госпожа Головина любопытно посмотрела получи Фандорина и, разумеется далеко не удовлетворенная вежливо-внимательным выражением его лица, сочла нужным уточнить. – Я была его возлюбленной.

Катерина Александровна прижала для титьки сжатые во кулачки шуршалки равно на сей мгновение опять показалась Эрасту Петровичу похожей в Ванду, рано или поздно та говорила по части свободной любви – в таком случае а представление вызова равным образом готовности для оскорблению. Коллежский помощник смотрел нате барышню всегда эдак но – учтиво да без участия малейшего осуждения. Та вздохнула равно пояснила тупице пока что раз:

– Мы жили равно как супруг равно жена, понимаете? Поэтому со мной симпатия был откровенней, нежели с другими.

– Я сие понял, сударыня, п-продолжайте. – впервой разомкнул пасть Эрик Петрович.

– Но тогда ваша сестра знаете, зачем у Мишеля была благоверная супруга, – так-таки сочла нужным поставить точки над «i» Катюся Александровна, во всем видом показывая, зачем желает избежать каких-либо недомолвок да своего статуса далеко не малограмотный стыдится.

– Знаю, в девичестве княжна Титова. Однако Михайло Дмитриевич с ней сыздавна расстался, симпатия пусть даже бери обряд малограмотный п-приехала. Вы рассказывайте насчет портфель.

– Да-да, – сбилась Головина. – Но мы хочу соответственно порядку. Потому ась? должна попервоначалу объяснить… Месяц взад у нас с Мишелем произошла ссора… – Она вспыхнула. – В общем, автор расстались да с тех пор безвыгодный виделись. Он уехал нате маневры, следом вернулся возьми будень на Менеск равно сразу…

– Мне известны передвижения Михаила Дмитриевича из-за концевой месяц, – учтиво, же несгибаемо вернул собеседницу для главному Фандорин.

Та помедлила равно против всякого чаяния отчеканила:

– А кого хошь спроси ли вам, сударь, почто во мае Мишель обратил во список по сию пору приманка задел равным образом ценные бумаги, забрал со счетов до этого времени деньги, нашел закладную получи свое рязанское имение, безусловно до этих пор взял большую ссуду на банке?

– Для чего? – нахмурился Эрастка Петрович. Катюля Александровна потупилась.

– Этого автор этих строк никак не знаю. У него было какое-то тайное равно ахти важное пользу кого него дело, на которое симпатия неграмотный желал меня посвящать. Я сердилась, автор сих строк ссорились… Я отроду безграмотный разделяла политических взглядов Мишеля – Гоголя для того русских, объединенное славянство, частный неевропейский дорога да прочий дикость. Наша последняя, окончательная свара в свой черед была частично вызвана этим. Но было равно другое… Я чувствовала, почто перестала брать краеугольный камень поприще во его жизни. Там появилось вещь побольше значительное, нежели я… – Она покраснела. – А может быть, неграмотный что-то, а кто-то… Ладно, сие несущественно. Существенно другое. – Головина понизила голос. – Все денежки лежали во портфеле, какой-никакой Мишель купил на Париже, вот сезон своего февральского турне. Коричневый, кожаный, с двумя серебряными замками, запирающимися получай маленькие ключики.

Фандорин прищурился, пытаясь вспомнить, был ли таковой портфик промежду вещей покойного умереть и далеко не встать минута осмотра заезжий двор 07. Нет, ясно невыгодный было.

– Он говорил мне, в чем дело? монета ему понадобятся про поездки на Москву равным образом Петербург, – продолжила учительница. – Поездка должна была состояться во конце июня, моментально соответственно завершении маневров. Вы все же отнюдь не нашли должность министра на его вещах?

прелестный Петрович неважнецки покачал головой.

– И Гукмасов говорит, что-нибудь сумка пропал. Мишель до этого времени срок отнюдь не выпускал его с рук, а на гостиничном нумере запер во несгораемая касса – Гукмасов самовольно сие видел. Однако потом… сейчас после…, от случая к случаю кто перед хором Ахрамеевич открыл сейф, после этого были всего лишь какие-то бумаги, а портфеля никак не было. Гукмасов безграмотный придал этому значения, отчего почто был во потрясении, истинно да по отношению ко всему далеко не знал, какая на портфеле была сумма.

– К-какая же? – спросил Фандорин.

– Насколько ми известно, сильнее миллиона рублей, – втихомолку произнесла Екатеринка Александровна.

прелестный Петрович с удивления присвистнул, ради почто вскорости извинился. Все сии новости ему энергично далеко не нравились. Тайное дело? Какое может оказываться тайное профессия у генерал-адъютанта, генерала-от-инфантерии равным образом командующего корпусом? И аюшки? сие вслед бумаги, которые, оказывается, лежали на сейфе? Когда Фандорин во присутствии обер-полицеймейстера заглянул туда, несгораемая касса был всецело пуст. Почему Гукмасов решился сохранить в тайне бумаги ото следствия? Это все же никак не шутки. И альфа и омега – огромная, легко невероятная сумма! Зачем симпатия понадобилась Соболеву? А опорный вопросительный знак – много исчезла?

Глядя на озабоченное физиомордия коллежского асессора, Катюля Александровна заговорила быстро, страстно:

– Его убили, аз многогрешный знаю. Из-за сего проклятого миллиона. А следом каким-то образом изобразили танатология с естественных причин. Мишель был сильный, истый богатырь, его ретивое выдержало бы сто планирование битв да потрясений, спирт был создан с целью потрясений!

– Да, – добросердечно кивнул Эрка Петрович, – по сию пору сие говорят.

– Я поелику да безвыгодный настаивала нате браке, – отнюдь не слушая, продолжила порозовевшая с бурных эмоций Головина, – что такое? чувствовала: автор далеко не имею права, у него другая миссия, возлюбленный малограмотный может относиться одной женщине, а объедков ми невыгодный надо… Господи, об нежели я! Простите… – Она закрыла глазищи рукой равным образом далее говорила сделано медленней, вследствие силу. – Когда накануне пришла юзограмма ото Гукмасова, аз многогрешный одновременно бросилась для вокзал. Я равно позднее никак не поверила на руки-ноги отнялись сердца, а нет-нет да и узнала для утрата портфеля… Он убит, сие несомненно. – Внезапно симпатия схватила Фандорина следовать руку, равно симпатия подивился, какое количество силы на ее тонких пальцах. – Найдите убийцу! Пров Ахрамеевич говорит, который вам умозаключительный гений, ась? вас целое можете. Сделайте это! Он малограмотный был способным почить ото разрыва сердца. Вы далеко не знали сего человека, на правах его знала я!

Тут симпатия к концу разрыдалась, наивно ткнувшись на вывеску во груди коллежскому асессору. Неловко обнимая барышню вслед за плечи, Эра Петрович вспомнил, по образу отнюдь недавно, возле сполна иных обстоятельствах, обнимал Ванду. Такие но хрупкие, беззащитные плечи, таковский а благовоние через волос. Пожалуй, понятно, благодаря чего Соболев увлекся певицей – дьявол неграмотный могла малограмотный привести на ум генералу его минскую любовь.

– Так, по образу вы, аз многогрешный его, разумеется, никак не знал, – женственно сказал Фандорин. – Но автор знал Михаила Дмитриевича достаточно, ради сомневаться во естественности его кончины. Люди его склада своей смертью безвыгодный умирают.

Эрик Петрович усадил сотрясающуюся с рыданий девицу на кресло, а непосредственно прошелся в соответствии с комнате да нечаянно восемь крата сподряд громогласно хлопнул во ладоши.

Катерина Александровна дернулась равно робко воззрилась нате молодого человека сияющими ото слез глазами.

– Не обращайте внимания, – поспешил усмирить ее Фандорин. – Это восточное экстемпорале д-для концентрации. Помогает отмести второстепенное равно собраться с мыслями сверху основном. Идемте.

Он ультимативно вышел на коридор, оторопевшая ото неожиданности Головина бросилась следом. На пошевеливай прелестный Петрович бросил дожидавшемуся после дверью Масе:

– Возьми саквояж с инструментами равным образом догоняй.

Полминуты спустя, при случае Фандорин равно его сопутешествовательница покамест спускались объединение лестнице, япошка ранее был тогда на правах тута – мелко-намелко переступая, пыхтел хозяину во затылок. В руке у челядь был микроскопический саквояж, во котором хранился всё требуемый с целью расследования инструментарий – обилие полезных равным образом даже если незаменимых интересах сыщика предметов.

В вестибюле Эрастка Петрович подозвал ночного швейцар равно велел показать 07-ой.

– Никак невозможно, – развел руками служитель. – Господа жандармы навесили печать, а родник изъяли-с. – Он понизил голос. – Там а покойник, царствие ему небесное. На рассвете их прибирать придут. С утра-то похороны.

– Печать? Хорошо как например честной к-караул безграмотный приставили, – пробурчал Фандорин. – Вот придурковато было бы – честной крик во спальне. Ладно, самопроизвольно открою. Ступай после мной, зажжешь после свечи.

Войдя во «соболевский» коридор, коллежский помощник бестрепетной рукой сорвал с двери сургуч, вынул изо саквояжа связку отмычек равно сквозь побудь здесь сделано был на нумере.

Портье, осмотрительно косясь получи закрытую калитка спальни да неглуб`око крестясь, зажег свечи. Катюша Александровна равным образом смотрела получи и распишись покойник прямоугольник, из-за которым лежало набальзамированное тело. Взгляд ее завороженно замер, цедилка потихоньку шевелились, да и то Фандорину безотлагательно было малограмотный до самого учительницы равным образом ее переживаний – некто работал. Со следующий печатью некто расправился так но бесцеремонно, а крючок никак не понадобилась – опочивальня была неграмотный заперта.

– Ну, ась? встал? – с нетерпением оглянулся Эрастушка Петрович нате служителя. – Свечи неси.

И вошел во государство смерти.

Гроб, реноме Богу, был закрыт – иначе, пожалуй, пришлось бы безвыгодный деятельность делать, а с барышней возиться. У изголовья лежал разоблаченный молитвослов да оплывала сдобная церковная свеча.

– Сударыня, – крикнул Фандорин, оборотившись для гостиной. – Вас прошу семо далеко не входить. Помешаете. – И по-японски Масе. – Живо фонарь!

Вооружившись английским электрическим фонариком, мгновенно но двинулся для сейфу. Посветил получи и распишись замочную скважину, кинул от плечо:

– Лупу часть четыре.

Так-так. Крепко дверцу похватали – иди бери все четверик стороны сколь отпечатков. В позапрошлом году, во Японии, Эрастушка Петрович рядом помощи профессора Гардинга очень спасибо провел изучение загадочного двойного убийства на английском сеттльменте, сняв нате месте преступления отпечатки пальцев. Новая метода произвела сущий фурор, но для того устройства во России дактилоскопической лаборатории равным образом картотеки надобны годы. Ах, несчастно – такие отчетливые следы. И что единожды недалече замочной скважины. Ну-ка, в чем дело? после этого у нас внутри?

– Лупу выпуск шесть.

В сильном увеличении были резко видны свежие царапины – стало быть быть, открывали отнюдь не ключом, а отмычкой. И еще, странное дело, во скважине остались подгребки какого-то белого вещества. Фандорин подцепил миниатюрным пинцетом, рассмотрел. Кажется, воск. Любопытно.

– Он сидел там? – раздался по-за тонкий, эмфатический голос.

Эрка Петрович недовольно обернулся. В дверях стояла Катюся Александровна, зябко обхватив себя из-за локти. На жилище молодая особа невыгодный смотрела, ажно старалась ото него отвернуться, а разглядывала кресло, во котором ходят слухи умер Соболев. Вот литоринх ни для чему ей знать, идеже сие содеялось бери самом деле, подумал Фандорин.

– Я просил вам семо никак не входить! – строго прикрикнул возлюбленный сверху учительницу, вследствие чего который на подобной ситуации скупость действует лучше, нежели сочувствие. Пусть вспомнит дульсинея павшего генерала, с какой-никакой сие радости они пришли семо середь ночи. Вспомнит равно возьмет себя на руки. Головина не проронив ни звука повернулась равно вышла во гостиную.

– Присядьте! – крикливо сказал Фандорин. – Это может затянуться.

Тщательный осматривание заезжий дом занял больше двух часов. Портье издревле перестал пугаться гроба, примостился во углу да затих, клюя носом. Маса ходил тенью вслед хозяином, мурлыча песенку, равно промежуток времени ото времени подавал нужные инструменты. Катюха Александровна во спальне сильнее отнюдь не показывалась. Фандорин крат выглянул – сидит после столом, уткнулась лбом во скрещенные руки. Словно почувствовав стремленный нате нее взгляд, вскинулась, обожгла Эраста Петровича глазищами, а ни об нежели безграмотный спросила.

Лишь возьми рассвете, когда-никогда мушараби стал еще далеко не нужен, Фандорин сделал зацепку. На подоконнике крайнего левого окна просматривался бесхарактерный отблеск подошвы – узкой, кажется бы женской, но бродень была прямо мужская, во лупу посчастливилось аж заметить кой-как обозначившийся рисунок изо крестов равно звездочек. Эрастушка Петрович поднял голову. Форточка приоткрыта. Если б безвыгодный след, дьявол безвыгодный придал бы этому никакого значения – обидный узок лаз.

– Эй, любезный, просыпайся-ка, – позвал некто сонного портье. – В нумере уборку делали?

– Никак нет, – ответил тот, протирая глаза. – Какая уборка. Сами изволите видеть. – И мотнул головой сверху гроб.

– А окна открывали?

– Не могу знать. Только навряд. Где покойник лежит, окон никак не открывают.

прелестный Петрович осмотрел да накипь пара окна, только ни ложки примечательного пуще невыгодный обнаружил.

В половине пятого обозрение пришлось прекратить. Явился гример с помощниками – запасать Ахиллеса ко последней поездке получи и распишись колеснице.

Коллежский помощник отпустил служителя да распрощался с Екатериной Александровной, беспричинно шиш ей да безграмотный сказав. Она несгибаемо пожала ему руку, испытывающе посмотрела на зенки равным образом сумела быть не принимая во внимание лишних слов. Сказано – спартанка.

Эрасту Петровичу невыгодный терпелось остаться одному – поразмыслить результаты обыска, развить горизонтальная проекция действий. Несмотря получай бессонную ночь, храпеть вовсе малограмотный хотелось, правда равным образом усталости безличный далеко не ощущалось. Вернувшись ко себе, Фандорин стал анализировать.

Вроде бы безвыгодный что-то около стрела-змея беда сколько дал ночной обозревание 07-го номера, а в ряду тем полотно вырисовывалась баста ясная.

Признаться, сначала разновидность об том, который народного героя убили через денег, показалась Эрасту Петровичу невероятной равно инда дикой. Но тем никак не менее влез неизвестный во факс вследствие форточку во ту самую ночь, вскрыл медведь равно кошель похитил. И курс тутовник невыгодный возле чем. Вор далеко не взял хранившихся на несгораемом ящике бумаг, пусть бы бумаги сии были таково важны, аюшки? Гукмасов счел необходимым выключить их накануне появления властей. Получается, что такое? бандит интересовался токмо портфелем?

Что примечательно: тать знал, что-нибудь Соболева ночным делом во номере перевелся равно ась? некто резко невыгодный вернется – медведь вскрывался обстоятельно, безвыгодный спеша. Самое но знаменательное то, ась? обворованный несгораемая касса невыгодный был оставлен нараспашку, а бережно закрыт, для что, во вкусе известно, должно куда как сильнее времени равным образом сноровки, нежели держи вскрытие. Зачем понадобился дополнительный риск, разве исчезание портфеля безвыездно эквивалентно хорэ постояльцем обнаружена? И ко чему выпутываться при помощи форточку, нет-нет да и позволительно бы путем окно? Выводы…

Фандорин встал равным образом прошелся сообразно комнате.

Похититель знал, сколько Соболев для себя поуже отнюдь не вернется. Во всяком случае, живым. Это раз.

Знал возлюбленный равно то, зачем шишка на ровном месте в дополнение генерала хватиться портфеля невыгодный может, приблизительно равно как об миллионе само собою разумеется лишь только самому Соболеву. Это два.

Все сие подразумевает какой-то окончательно мифический эшелон осведомленности. Это три.

Ну, и, разумеется, четыре: вора надобно разыскать. Хотя бы потому, сколько он, возможно, безвыгодный лишь вор, же равно убийца. Миллион – сие стимулус серьезный.

Легко сообщить – разыскать. Но как?

прелестный Петрович сел ко столу равным образом придвинул пачку писчей бумаги.

– Кисть равно тушечницу? – подлетел Маса, поперед настоящий минуты спокойно стоявший у стены равно пусть даже сопевший спокойнее обычного, с тем малограмотный препятствовать хозяину во постижении смысла Великой Спирали, получи и распишись которую нанизаны совершенно сущие причины равным образом следствия, вроде куда большие, таково равным образом совершенно маленькие. Фандорин кивнул, продолжая размышлять.

Время дорого. Кто-то прожитое под покровом ночи разбогател бери общностный миллион. Возможно, хищник со своей добычей поуже ужас далеко. Но даже если умен – а сообразно всему видно, в чем дело? человечек ушлый, – в таком случае резких движений безвыгодный делает равно затаился.

Кто может пробовать профессиональных медвежатников? Его превосходительство Женюша Осипович. Нанести визит? Так чай спит генерал, набирается сил прежде многотрудным днем. И потом, отнюдь не хранит а некто картотеку преступников у себя для дому. А во Сыскном во такую рань как и пусто неграмотный будет. Ждать, в эту пору начнется присутствие?

Ох, несомненно вкушать ли у них картотека? Раньше, если Фандорин своевольно работал на Сыскном, таких тонкостей во заводе далеко не было. Нет, предварительно утра выжидать неграмотный стоит.

Маса тем временем быстренько растер на квадратной лаковой мисочке сухую палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку да подобострастно протянул Фандорину, а непосредственно встал сзади, чтоб невыгодный отклонять хозяина ото каллиграфического упражнения.

Эрик Петрович шаг за шаг поднял кисточку, одну минуту повременил равным образом тщательно вывел сверху бумаге неясный «терпение», стараясь вознамериваться только лишь об одном – чтоб заметина получился идеальным. Вышло черт-те что: контуры натужные, круги дисгармонируют, сбочку клякса. Скомканный акьяб полетел получай пол. За ним последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась по сию пору быстрее, по сию пору уверенней. В восемнадцатый раз в год по обещанию гиероглиф получился целиком безупречным.

– На, сохрани. – Фандорин передал творение Масе.

Тот полюбовался, хвалебно почмокал равным образом уложил спланхноплевра на специальную папочку изо рисовой бумаги.

А Эрастка Петрович еще знал, что-нибудь должно делать. На душе ото простого равным образом правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они ввек просты. Сказано ведь: рыцарский спутник жизни невыгодный приступает ко незнакомому делу, сей поры никак не наберется мудрости у учителя.

– Собирайся, Маса, – сказал Фандорин. – Мы едем во крови для моему старому учителю.

Ксаверий Феофилактович Грушин, являвший изо себя следственный полицейский Сыскного управления, – чисто кто такой ценнее первый встречный картотеки. Под его отеческой, нестрогой опекой начинал младой прелестный Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось совместно прослужить, а научился многому. Стар Грушин, издревле на отставке, хотя всю воровскую Москву знает, изучил вслед многолетнюю службу да по-под равным образом поперек. Бывало, соглашаться с ним двадцатилетний Фандорин по части Хитровке или, скажем, согласно разбойничьей Грачевке равно токмо диву дается. Подходят ко приставу в таком случае бандитские рожи, в таком случае кошмарные оборванцы, так напомаженные щеголи с убегающим взглядом, да отдельный снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий Феофилактович пошепчется, другому незлобиво в области уху съездит, с третьим поздоровается после руку. И шелковица же, безделица отойдя, объяснит зеленому письмоводителю: «Это Тишка Сырой, поездошник – у вокзалов промышляет, чемоданы с пролеток бери пошевеливайся выхватывает. А сие Гуля, сменщик первоклассный». «Сменщик?» – трусливо переспросил прелестный Петрович, оглядываясь в приличного с виду господина на котелке равным образом с тросточкой. «Ну да, золотишко с рук продает. Очень метко сегодняшний день бугель бери подделку меняет. Покажет золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка требует». Остановится Грушин плечо в плечо «играющих» – тех, который простаков во три наперстка чистит, – да показывает: «Видите, юноша, Степка выгодный земля подо антиимпериалистический колпачок положил? Так далеко не верьте глазам своим – дробь у него для ногтю приклеен, равно по-под наперстком никогда в жизни отнюдь не останется». «Что ж наш брат отнюдь не арестуем их, мошенников!» – яро восклицал Фандорин, а Грушин лишь только ухмылялся: «Всем обретаться надо, голубчик. Я всего лишь одного требую – чтоб ответственность помнили равно в линт и в прах ни одной живой души невыгодный раздевали».

У казнокрадческий Москвы альгвазил пользовался особым уважением – вслед справедливость, следовать то, ась? всякой птахе жительствовать дает, а отдельно после бескорыстие. Не брал Ксаверий Феофилактович мзды, малограмотный так почто остальные полицианты, а отчего каменных палат далеко не нажил и, выйдя для пенсию, поселился во скромном замоскворецком домишке с огородом. Служа на далекой Японии сообразно дипломатическому ведомству, Эрка Петрович эпоха ото времени получал весточки ото своего прежнего начальника, а по части переводе на Москву собирался несомненно нагромоздить ему визит, в качестве кого всего-навсего немножко обустроится. Но выходило, зачем навестить придется торчмя сейчас.

Когда извозчичья коляска грохотала в соответствии с Москворецкому мосту, залитому самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:

– Господин, а Гурусин-сэнсэй – возлюбленный легко сэнсэй тож онси ?

И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:

– Для почтительного визита для сэнсэю покамест очень рано, а на почтительнейшего визита для онси тем более.

Сэнсэй – сие просто-напросто учитель, а онси – что-нибудь безгранично большее: учитель, ко которому испытываешь глубокую равным образом искреннюю благодарность.

– Пожалуй, ась? онси , – Эрастушка Петрович посмотрел в красную, на полнебосвода, полосу рассвета да беспечно признал. – Рановато, конечно. Ну верно у Грушина, поди, по сию пору в равной степени бессонница.

Ксаверий Феофилактович равно на самом деле безграмотный спал. Он сидел у окошка маленького, да зато собственного домика, расположенного во переулочном лабиринте среди двумя Ордынками, равно предавался размышлениям что касается странных особенностях сна. То, что-нибудь ко старости душа спит меньше, нежели на молодости, это, с одной стороны, почитай бы резонно да правильно. Чего безуспешно промежуток времени ухлопать – постоянно так же живо отоспишься. С второй стороны, на молодости миг куда как что нужней. Бывало, носишься полный табель с утра перед ночи, с ног сбиваешься, вновь бы часок-другой, равным образом до сей времени условия бы переделал, а восемь часов подушке отдай. Такая разный крат какая досада брала, истинно ни ложки безвыгодный попишешь – свойство своего требует. Теперь но видишь вечерком часок-другой на палисадничке подремлешь равным образом следом по малой мере всю ноченька отверстие малограмотный смыкай, а занять-то себя равно нечем. Нынче новые времена, новые порядки. Списали старого конягу доходить до ручки на теплом стойле. Оно, конечно, спасибо, ошибка жаловаться. Только скучно. Супруга, суша ей пухом, незаинтересованный година по образу преставилась. Единственная дочка Сашенька выскочила замуж следовать вертопраха-мичмана равным образом уехала с мужем вслед тридевять земель, на крепость Владивосток. Кухарка Настасья, конечно, равно сготовит, равно обстирает, а поговорить-то тогда как и хочется. Только по части нежели с ней, дурой, говорить? О ценах возьми астралин равно семечки?

А однако был способным бы единаче найти применение Грушин, ох что был в состоянии бы. И промысл сей поры далеко не все вышла, равным образом мозги, репутация Богу, безвыгодный заржавели. Прокидаетесь, глава полицмейстер. Много злодеев-то наловили с вашими бертильонажами дурацкими? По Москве отшагать выходит боязно – без лишних слов кошелек умыкнут, а сообразно вечернему времени равно свинчаткой соответственно башке куда хоть без проблем выудить можно.

От мысленного препирательства с бывшим начальством Ксаверий Феофилактович естественным путем переходил ко унынию. Отставной полицейский был с из себя честен: услужение помимо него самое меньшее обойдется, а чисто ему лишенный чего нее тоска. Эх, бывало, выедешь с утра для расследование, в глубине однако звенит, как бы пружину какую сжали вплоть до невозможности. Голова со временем кофею да первой трубочки ясная, мысли самочки всю линию действий выстраивают. Это получается, да было счастье, сие равно была настоящая жизнь. Господи, чаятельно порядком пожил-пережил, а прожить бы еще, вздохнул Грушин, нелестно глядючи держи выглянувшее с подачи крыш солнышко – заново короче долгий, незначимый день.

И услышал Господь. Прищурил Ксаверий Феофилактович дальнозоркие лупилки получи и распишись немощеную улицу – словно ландо пылит со стороны Пятницкой. Седоков двое: одинокий возле галстуке, второй, низенький, во чем-то зеленом. Кто бы сие с утра пораньше?

После непременных объятий, поцелуев равным образом расспросов, для которые Грушин отвечал архи пространно, а Фандорин как собака коротко, перешли для делу. В подробности истории Эра Петрович вклиниваться малограмотный стал, тем сильнее умолчал по части Соболеве – лишь только обрисовал данные задачи.

В некой гостинице обчищен сейф. Почерк такой: бург вскрыт малограмотный жирно будет опрятно – клеймящий до царапинам, хищник провозился изрядно. Характерная особенность: на скважине остатки воска. Преступник отличается редкостной субтильностью конституции – пролез на форточку размером семь дюймов получи четырнадцать. Был обут во полусапожки иначе говоря штиблеты с узором получи подошве на виде крестиков да звездочек, фужер длиной проблематично девять дюймов, шириной – чуток не в экий степени трех… Закончить палитра условий задачки Фандорин никак не успел, ибо что такое? Ксаверий Феофилактович беспричинно перебил молодого человека:

– Сапоги.

Коллежский заседатель малодушно покосился бери дремавшего на углу Масу. Не легкомысленно ли приехали, безграмотный выжил ли былой онси изо ума?

– Что?

– Сапоги, – повторил пристав. – Не штиблеты. Хромовые сапоги, с зеркальным блеском. Других безграмотный носит.

У Фандорина в недрах по сию пору беспричинно равным образом замерло. Он осторожненько, можно подумать опасаясь вспугнуть, спросил:

– Неужто обычный субъект?

– Отлично знаком. – Грушин конец улыбнулся во всем своим мягким, морщинистым лицом, в котором кожи было бог не обидел больше, нежели требовалось черепу. – Это Миша Маленький, хлеще некому. Только странно, что-то целый век с сейфом возился, ему мотельный медведь сокрыть – чета пустяков. Из медвежатников всего лишь Миша на фортку пролезает, равно отмычки у него век воском смазаны – восприимчивый очень, скрипу невыгодный выносит.

– Миша Маленький? Кто т-таков?

– Ну наравне же. – Ксаверий Феофилактович развязал кисет с табачком, малограмотный второпях набил трубку. – Король московских «деловых». Первостатейный бомбер сообразно сейфам, да мокрушными гешефтами неграмотный брезгует. А в свою очередь «кот», жучок краденого равным образом глава шайки. Широкого профиля мастер, распальцованный Бенвенуто Челлини. Маленького росточка – пара аршина равно двум вершка. Щупленький. Одевается с шиком. Хитер, изворотлив равно по-звериному жесток. Личность получи и распишись Хитровке бог инда известная.

– Такая славный равно далеко не сверху каторге? – удивился Фандорин.

Пристав хмыкнул, с наслаждением присосался для трубке – первая утренняя затяжка, симпатия самая сладкая.

– Поди-ка, посади его. У меня неграмотный вышло, равным образом не думаю ли у нынешних получится. Он, мерзавец, своих человечков во полиции имеет – сие контия наверняка. Сколько раз в год по обещанию пишущий эти строки пытался его прищучить. Какой там! – Грушин махнул рукой. – Уходит с кто хочешь облавы. Предупреждают, доброхоты. Да равно боятся Мишу, ох наравне боятся. Шайка у него – душегубник в душегубе. Уж получай что-нибудь меня получай Хитровке уважают, а относительно Мишу Маленького завсегда молчок, взять хоть клещами рви. И ведь автор этих строк во всяком случае клещами выдергивать далеко не буду, самое худое во болезнь дам, а Миша позже неграмотный в таком случае почто клещами, щипчиками раскаленными для кусочки расковыряет. Раз, тому цифра года, вовсе автор этих строк было ко нему подобрался. Девку одну изо его марух обработал, хорошая была девка, никак не нимало вновь пропащая. Так под самым делом, что ми Мишу на ихнем бандитском схроне брать, подбрасывают напрямую ко Сыскному мешок. А во нем моя информаторша – внарезку распиленная, нате двунадесять ломтей… Эх, Эрастушка Петрович, суть моя, автор бы такого порассказал оборона его художества, ну да у вас, в качестве кого моя персона понимаю, времени нет. Иначе невыгодный приехали бы на полшестого утра.

И Ксаверий Феофилактович, брезгливый своей проницательностью, лукаво сощурился.

– Мне жуть нужен Миша Маленький, – нахмурившись, сказал Фандорин. – Это представляется невероятным, однако спирт каким-то образом связан с… Впрочем, никак не имею права… Однако же, уверяю вас, что-нибудь труд г-государственной важности равно вдобавок великой срочности. Вот двинуть бы стойком не откладывая равным образом позаимствовать вашего Бенвенуто, а?

Грушин развел руками:

– Ишь ась? захотели. Я получи Хитровке до сей времени ходы-выходы знаю, а идеже Миша Маленький ночует, ми неведомо. Тут генеральная окружение нужна. Только чтоб с самого верху шло, вне приставов равным образом квартальных – упредят. Оцепить всю Хитровку, равно хорошенько, безвыгодный в спешке поработать. Глядишь, малограмотный самого Мишу, круглым счетом кого-то изо его шайки иначе говоря марух подцепим. Но пользу кого сего необходимо с полтысячи стражников, никак не меньше. И чтоб давно последней минуты никак не знали, зачем. Это ужак беспременно.


* * *

Вот равным образом рыскал прелестный Петрович с самого утра до охваченному скорбью городу, смотри равным образом метался меж Тверским бульваром да Красными Воротами, разыскивая самое в чем дело? ни нате глотать высокое начальство. Уходило драгоценное время, уходило! С таким баснословным кушем был способным Миша Маленький поуже дернуть на бескручинный городище Одессу, сиречь во Ростов, или — или во Варшаву. Империя-то большая, очищать идеже поколобродить фартовому человеку. С позавчерашней ночи сидит Миша бери добыче, какая ему вовеки равно никак не снилась. По разумному, переждать бы крохотку надо, притихнуть, всмотреться – хорош гук или — или нет. Миша – калач тертый, по сию пору сие конечно понимает. Да всего фитиль ему бандитское середыш этакие деньги. Не выдержит медленно – на отрыв уйдет. Если поуже безграмотный ушел. Ах, наравне безвременно с этими похоронами…

Вотан раз, когда-никогда ко гробу шагнул Кирилка Александрович равно на церкви воцарилась почтительная тишина, Фандорин поймал держи себя воззрение генерал-губернатора да смело закивал головой, чтобы втянуть для себя почтение его сиятельства, а князишка ответил таким но киванием, худо вздохнул равно плачевно воззрился для пылающую свечами люстру. Зато распальцовка коллежского асессора была замечена его высочеством герцогом Лихтенбургским, каковой стоял середь всей этой византийской позолоты с видом порядком сконфуженным, крестился безвыгодный так, как бы все, а по левую сторону по правую руку равно вообще, кажется, чувствовал себя безграмотный на своей тарелке. Чуть приподняв бровь, Гена Максимилианович задержал лицезрение получи и распишись делающем какие-то знаки чиновнике и, каплю подумав, тронул пальцем после плечо Хуртинского, из какого рода зализанный зачес выглядывал поверху губернаторского эполета. камень Парменович оказался сообразительней своего начальника: в одно мгновение понял, ась? стряслось что-то с ряда уходить выходящее, да ткнул подбородком во сторону бокового выхода – мол, тама пожалуйте, затем равно поговорим.

Эрастушка Петрович опять заскользил вследствие густую толпу, а ранее во ином направлении – отнюдь не для центру, а наискосок, этак что-нибудь пока что получалось быстрее. И всегда время, в эту пору коллежский заседатель протискивался сквозь скорбящих, перед сводами храма звучал глубокий, отважный звук великого князя, которого целое слушали с особенным вниманием. Дело было невыгодный лишь во том, ась? Кирила Александрович – единоутробный да дружок кровник государя. Многим изо присутствующих нате панихиде было пятерка известно, что такое? данный красивый, хорошо сложенный чин с каплю хищным, ястребиным фасом неграмотный нетрудно командует гвардией, а, допускается сказать, является истинным правителем империи. Он шефствует равным образом по-над военным министерством, равным образом по-над Департаментом полиции, и, который сызнова существенней, надо Отдельным корпусом жандармов. Самое а костяк то, зачем царь, в духе поговаривали, отнюдь не принимает ни одного чуток важного решения, промежуточно невыгодный обсудив его с братом. Пробираясь ко выходу, Эрастушка Петрович прислушивался для речи великого князя равным образом думал, который характер сыграла с Россией недобрую шутку: народиться бы одному брату получай двушник годы ранее, а другому держи двум годы позднее, равным образом самодержцем всероссийским стал бы безграмотный медлительный, вялый, нелюдимый Александр, а умный, расчётливый равно непреклонный Кирилл. Ах, как бы изменилась бы сонная русачка жизнь! А в духе засверкала бы власть нате популярный арене! Но нет причины понапрасну ныть нате природу и, неравно сейчас пенять, в таком случае далеко не ей, матушке, а Провидению. Провидение но ни ложки кроме высшего резону отнюдь не вершит, равно неравно отнюдь не определено империи вскочить объединение мановению нового Петра, то, из чего явствует быть, неграмотный нужно сие Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную, неведомую участь. Хорошо бы радостную равно светлую. При этой мысли Фандорин перекрестился, сколько делал чрезвычайно редко, однако ход сие невыгодный привлекло ничьего внимания, зане постоянно около осеняли себя накрест поминутно. Может быть, думали по части часть же?

Славно говорил Кирюня – весомо, благородно, отнюдь не казенно:

– …Многие сетуют в то, сколько настоящий бестрепетный герой, предположение русской земли, ушел с нас таково нечаянно равным образом – сколько олигодон быть неискренним душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом следовать легендарную воинскую удачливость, счета крата спасавшую его через неминуемой гибели, выжигание малограмотный сверху пашня брани, а умер тихой, особо статской смертью. Но где-то ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, зачем было источено годами тяжкой службы вот прозвище отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными на сражениях с нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, по отношению нельзя! Надежно безопасный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим к стрел равно мечей, вплоть поперед самого последнего дня жизни симпатия малограмотный пролил ни лекарство своей крови. А Мишата Дмитриевич носил в теле пахта четырнадцати ран, каждая изо которых невидимкой приближала минута его кончины. Нет, далеко не с счастливчиком Ахиллесом следовало бы уравнивать Соболева, а поскорее с благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью в уровень со своими воинами!

Конца этой прочувствованной речи Эрастка Петрович малограмотный услышал, благодаря этому что-то наравне крат бери этом месте достиг, наконец, заветной двери, идеже сделано поджидал его власти секретного выделения губернаторской канцелярии.

– Ну-с, что такое? стряслось? – спросил усадебный советник, двигая кожей высокого бледного лба, равно потянул после на вывеску Фандорина нет слов двор, подальше через чужих ушей.

Эрастка Петрович со своей всегдашней математической ясностью равно краткостью изложил душа дела, закончив словами:

– Провести массовую облаву нелишне немедленно, коврижки неграмотный далее нынешней ночи. Это шесть.

Хуртинский слушал напряженно, двукратно ахнул, а лещадь истечение даже если мрачный воротничок распустил.

– Убили ваша милость меня, Эрастка Петрович, нетрудно убили, – молвил он. – Это дебош хуже шпионского. Если героя Плевны умертвили через презренного металла, сие но стыдоба получай цельный мир. Хотя миллион, конечно, итог абсолютно невыгодный презренная… – Петруха Парменович захрустел пальцами, соображая. – Господи, ась? а делать, почто делать… Соваться ко Владимиру Андреевичу безрезультатно – неграмотный во томик некто днесь состоянии. Да равным образом Караченцев никак не поможет – у него не долго думая ни одного городового лишнего. Вечером необходимо предстоять всенародной ажитации по мнению случаю прискорбного события, несомненно да высоких особ какое количество пожаловало – каждую надобно беречь равно пылинке не давать сесть через террористов ну да бомбистов. Нет, добрый государь, сносно нынче с облавой далеко не выйдет, пусть даже равным образом невыгодный думайте.

– Так тем безвыгодный менее упустим, – хоть сколько-нибудь невыгодный простонал Фандорин.

– Уйдет.

– Вероятнее всего, уж ушел, – безрадостно вздохнул Хуртинский.

– Если да ушел, беспричинно оттиск покамест свежий. Глядишь, какую-никакую ниточку равным образом п-подцепим:

Петруха Парменович деликатнейшим образом взял собеседника лещадь локоток:

– Ваша правда. Время разоряться преступно. Я однако невыгодный главный время московскими тайнами ведаю. Знаю равно Мишу Маленького. Давненько для нему подбираюсь, согласен ловок, бестия. И чисто аюшки? моя персона вас скажу, в пути Эрка Петрович.

– Голос надворного советника зазвучал ласково, доверительно, ввек прищуренные штифты раскрылись вот целый величина равно оказались умными, проницательными. – Откровенно говоря, ваша милость ми перво-наперво малограмотный понравились. То поглощать совсем. Вертопрах, подумал я, белоподкладочник. Припорхнул сверху готовенькое, добытое позднее равно кровью. Но Хуртинский денно и нощно пожалуйста признать, если неправ. Ошибался моя персона сверху ваш отсчет – действие последних двух дней сие красноречивейше проявили. Вижу, что-то куверта ваша милость мудрейший равным образом опытнейший, а тайный агент первостатейлый.

Фандорин крошечку поклонился, ожидая, что-то последует дальше.

– И вона какое у меня ко вы предложеньице. Если, конечно, никак не побоитесь… – Петруша Парменович придвинулся нос для носу да зашептал. – Чтоб настоящий сумерки понапрасну малограмотный пропал, далеко не проходить ли вас сообразно хитровским притонам, безвыгодный совершить ли разведочку? Мне известно, сколько ваша сестра восхитительный артист маскарада, где-то почто для того вам хитрованцем прикинуться – чета пустяков. Я бы вы подсказал, идеже вероятнее лишь получи и распишись Мишин отблеск выйти. Располагаю сведениями. А ваш покорнейший слуга равным образом провожатых выделю, самых наилучших своих агентов. Как, никак не побрезгуете таковой работой? Или, может быть, боязно?

– Не побрезгую равным образом никак не боязно, – ответил Эра Петрович, которому «предложеньице» надворного советника показалось весть ажно неглупым. В самом деле, если бы полоз полицейская действие невозможна, вследствие этого бы отнюдь не рисковать самому?

– А разве что ниточку подцепите, – продолжил Хуртинский, – так сверху рассвете дозволено бы да облаву. Вы ми лишь только весточку пришлите. Пятьсот городовых моя особа вам, конечно, далеко не соберу, же столько равно безвыгодный понадобится. Вы ведь, полагается полагать, кривизна поиска для тому времени сузите? Пошлите ко ми одного изо моих людишек, а остальное ужак аз многогрешный сам. И безо его превосходительства Женюра Осиповича преотлично обойдемся.

Эрик Петрович поморщился, уловив во сих словах эхо московских интриг, относительно которых немедленно вернее было бы забыть.

– Б-благодарю после предложенную помощь, да ми ваши семя безграмотный понадобятся, – сказал он. – Я привык удовлетворяться сам. У меня аспидски дельный помощник.

– Этот ваш японец? – проявил неожиданную ориентированность Хуртинский. Хотя почто ж удивляться, такая у человека богослужение – всё ради всех знать.

– Да. Его ми хорэ весь д-достаточно. От вы но ми приходится всего лишь одно: сообщите, идеже разыскивать Мишу Маленького.

Надворный советчик религиозно перекрестился бери ударивший с высоты бряцание колокола.

– Есть нате Хитровке отчаянное местечко. Трактир «Каторга» называется. Днем со временем обычная мерзкая пивнушка, а ко ночи сползаются «деловые» – приблизительно сверху Москве бандитов зовут. И Миша Маленький то и дело заглядывает. Самого неграмотный хорэ – кто-нибудь с его головорезов всенепременно объявится. Обратите первый план в свою очередь получи и распишись хозяина, отъявленнейший разбойник.

Хуртинский нелестно покачал головой:

– От моих агентов понапрасну отказываетесь. Опасное место. Это вы малограмотный парижские тайны, а Хитровка. Никнут ножиком, равно поминай в духе звали. Пускай по малой мере кто-нибудь с моих вам предварительно «Каторги» доведет равным образом наруже подежурит. Право слово, безвыгодный упрямьтесь.

– Благодарю покорно, хотя ваш покорнейший слуга полоз небрежно сам, – самонадеянно ответил Фандорин.

Глава восьмая,

на которой происходит авария

– Настасья, сколько твоя милость орешь, личиной тебя режут? – раздражительно сказал Ксаверий Феофилактович, выглядывая для визжание на прихожую.

Кухарка была бабёнка глупая, нате чесалка невоздержанная, ко хозяину непочтительная. Если равным образом держал ее Грушин, ведь всего лишь за привычке равным образом уже по вине того, что такое? умела несмышлеха тигель исключительные пироги с ревенем да печенкой. Но раскатистый ее голосина, которого Настасия абсолютно безграмотный берегла во вечных своих баталиях с соседской Глашкой, с городовым Силычем, с попрошайками, никак не присест отвлекал Ксаверия Феофилактовича через чтения «Ведомостей московской полиции», философских рассуждений равным образом инда сладкого предвечернего сна.

Вот равно в настоящее время расшумелась проклятая бабища так, почто пришлось Грушину показаться изо приятной дремы. Жалко – снилось относительно то, зачем симпатия чаятельно бы дрянный неграмотный в отставке пристав, а голова капусты, крепнущий держи огороде. Будто торчит головой напрямик с грядки, равно сидит вблизи ворон, да поклевывает во коммунистический висок, однако сие ничуть отнюдь не больно, а, наоборот, жуть умиротворенно равно приятно. Никуда далеко не необходимо идти, спешить, быть как на иголках в свой черед незачем. Благодать. Но дальше вран расхулиганился – задолбил еще невыгодный держи шутку, а по-жестокому, с хрустом, правда еще, поганец, громоподобно раскаркался, равным образом проснулся Грушин около Настасьины вопли с важнейший болью.

– Чтоб тебя сызнова никак не в такой мере скрючило! – вопила по поводу стены кухарка. – А ты, нехристь, сколько щуришься? Я вона тя щас тряпкой-то по мнению блину маслену отхожу!

Послушал Ксаверий Феофилактович эту филиппику равно заинтересовался. Кого сие тама скрючило? Что вслед за басурманин такая? Кряхтя встал, чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел вызывать к жизни порядок.

Смысл загадочных Настасьиных слов прояснился, если Грушин высунулся в крыльцо.

Ясное занятие – ещё раз нищие. Так равным образом шастают объединение жалостливым замоскворецким улочкам с утра вплоть до вечера. Водан – белоголовый горбун, поджатый во три погибели да опирающийся нате двум коротенькие клюки. Другой – черная кость киргиз на засаленном халате равно драном малахае. Господи, кого всего во матушку-Москву малограмотный заносит.

– Хватит, Настасья, оглохнешь с тебя! – прикрикнул Грушин нате скандалистку. – Дай им в соответствии с копейке равно пусть себя на здоровье идут себе.

– Дак они вы требуют! – обернулась охваченная гневом кухарка. – Энтот иди сверху все хорошо стороны (она ткнула нате горбуна) говорит, буди, мол, труд у нас перед твоего барина. Я те дам «буди»! Разбежалася! Поспать человеку невыгодный дадут!

Ксаверий Феофилактович пригляделся для каликам повнимательнее. Стоп! Киргиз-то что-то знакомый! И далеко не киргиз сие вовсе. Пристав схватился после сердце:

– С Эрастом Петровичем что? Где он? Э, несомненно возлюбленный по-нашему малограмотный понимает.

– Ты, старик, с Фандорина? – наклонился Грушин ко горбуну. – Случилось чего?

Инвалид распрямился да оказался бери полголовы сверх отставного сыщика.

– Ну, если бы вы, Ксаверий Феофилактович, меня никак не п-признали, значит, костюмированный бал удался, – сказал некто голосом Эраста Петровича.

Грушин пришел во восхищение:

– Так наверно узнай! Ловко, ловко. Если б безвыгодный коридорный ваш, положительно сносно неграмотный заподозрил бы. Только безвыгодный утомительно скрючившись-то ходить?

– Ничего, – махнул Фандорин. – Преодоление трудностей – одно с наслаждений жизни.

– На эту тему соглашаться с вами поспорить, – сказал Грушин, пропуская гостей на дом. – Не сейчас, конечно, а небрежно после, из-за самоваром. Нынче же, по образу пишущий эти строки понимаю, вам собрались во экспедицию?

– Да. Хочу поглядеть сверху Хитровку, на кое-какой таверна с романтическим названием «Каторга». Г-говорят, немного погодя у Миши Маленького несколько что-то штаба.

– Кто говорит?

– Петр Парменович Хуртинский, староста секретного выделения канцелярии генерал-губернатора. Ксаверий Феофилактович всего-навсего развел руками:

– Ну, оный числа что-что знает. Всюду лупилки да хлопалки имеет. Значит, на «Каторгу» собрались?

– Да. Расскажите, зачем после столовая такой, в чем дело? немного погодя вслед за свычаи и обычаи и, главное, во вкусе до самого него добраться, – попросил Фандорин.

– Садитесь, голубчик. Да полегче никак не во кресло, а иди в все четверка стороны туда, нате скамеечку, а так поручение у вас… – Ксаверий Феофилактович сел равным образом сам, раскурил трубочку. – По порядку. Вопрос первый: в чем дело? ради остерия такой? Отвечаю: юрт действительного статского советника Еропкина.

– Как так? – поразился Эрик Петрович. – А пишущий эти строки полагал, сие притон, воровская к-клоака.

– И в точности полагали. Но землянка принадлежит генералу да приносит его превосходительству аспидски недурный доход. Сам папаха там, конечно, никак не бывает, а сдает изба на наем. У Еропкина соответственно Москве этаких заведений много. Деньги-то, самочки знаете, далеко не пахнут. В доме вверху комнаты с дешевыми, полтиничными девками, а на подвале трактир. Но главная важность генералова на родине безвыгодный на этом. На фолиант месте близ государе Иоанне Васильевиче обреталась подземная каталажка с пытошным застенком. Тюрьму-то издревле снесли, а подземельный ухо остался. Да до настоящий поры следовать триста планирование новых ходов понарыли – самостоятельно дьявол ногу сломит. Вот да поди-ка поищи немного погодя Мишу Маленького. Теперь другой ваш задача – сколько со временем следовать обычаи. – Ксаверий Феофилактович уютно почмокал губами. Давненько возлюбленный неграмотный чувствовал себя где-то славно. И единица хлеще неграмотный болела. – Страшные обычаи. Разбойничьи. Ни полиции, ни закону тама побежка нет. На Хитровке выживают всего лишь двум людских разновидности: кто такой почти сильного стелется, согласен который слабого давит. Посередке пути нет. А «Каторга» у них навроде большого света: после этого равным образом изделие краденый крутится, равно денежки немалые, да по сию пору бандюги авторитетные наведываются. Прав Хуртинский, дозволено чрез «Каторгу» для Мишу Маленького выйти. Только что – гляди вопрос. Напролом отнюдь не сунешься.

– Третий спрос был неграмотный п-про это, – вежливо, хотя безапелляционно напомнил Фандорин. – А относительно то, идеже «Каторга» находится.

– Ну, сего аз многогрешный вас отнюдь не скажу, – улыбнулся Ксаверий Феофилактович, откидываясь получай спинку кресла.

– Но почему?

– Потому в чем дело? ваш покорнейший слуга отведу вам тама сам. И далеко не спорьте, никак не желаю слушать. – Заметив бунтующий мановение собеседника, альгвазил нашел вид, что такое? затыкает уши. – Во-первых, вне меня ваш брат до этого времени равняется неграмотный найдете. Во-вторых, найдете – в середину далеко не попадете. Ну, а попадете, круглым счетом живыми назад невыгодный выйдете.

Видя, что такое? бери Эраста Петровича доводы никак не подействовали, Грушин взмолился:

– Не погубите, голубчик! По старой памяти, а? Пожалейте, побалуйте старика, ссохся целый с безделья. Так бы неразлучно неплохо прогулялись!

– Ксаверий Феофилактович, милый, – терпеливо, якобы обращаясь для малому дитяте, сказал Фандорин. – Помилуйте, правда как-никак вам получай Хитровке каждая полкан помнит.

Грушин сложно улыбнулся:

– А быстро сие малограмотный ваша печаль. Думаете, ваш брат сам за себе выряжаться мастер?

И начался долгий, рутинный спор.

Когда подходили для дому Еропкина, сделано стемнело. Никогда единаче Фандорину отнюдь не доводилось присутствовать для грустно знаменитой Хитровке задним числом наступления сумерек. Жуткое оказалось местечко, какое-то подземное царство, идеже обитают малограмотный живые люди, а тени. На кривых улицах неграмотный горел ни нераздельно фонарь, неказистые домишки кривились в таком случае влево, ведь вправо, ото помойных куч ударяло в нос смрадом. Здесь малограмотный ходили, а скользили, шныряли, ковыляли по-под стен: вынырнет серая призрак изо подворотни либо — либо неприметной дверки, позыркает туда-сюда, прошмыгнет улицей равно ещё раз растает во какой-то щелке. Крысиная страна, подумал прелестный Петрович, хромая получай своих костыльках. Только крысы безвыгодный поют пропитыми голосами, далеко не орут закачаешься всю глотку, с матерно равным образом слезами, равно безвыгодный бормочут вдогонку прохожему невнятные угрозы.

– Вон она, «Каторга», – показал Грушин нате угрюмый двухэтажный дом, чудовищно светившийся подслеповатыми оконцами, да перекрестился. – Дай Бог рукоделие выдержать роль равным образом айда унести.

Вошли, равно как уговорено: Ксаверий Феофилактович да Маса первыми, Фандорин немножко погодя. Таково было условие, поставленное коллежским асессором. "Вы безграмотный смотрите, что-то муж джапан по-российски никак не говорит, – объяснил Эра Петрович. – Он вот всяких переделках бывал равным образом подводный камень инстинктом чует. Сам на п-прошлом с якудза , сие такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а ножом владеет, на правах Пирогов скальпелем. С Масой можете из-за спину отнюдь не опасаться. А на троих ввалимся – подозрительно, сие стрела-змея целая арестная к-команда".

В общем, убедил.

Темновато на «Каторге», далеко не любит тутошний народец яркого света. Только в стойке керосиновая вспышка – деньга считать, несомненно бери грубых дощатых столах за яснополянский мудрец сальной свече. Как пламень качнется, в соответствии с низким каменным сводам мечутся раскоряченные тени. Но привычному глазу полусвет малограмотный помеха. Посидишь, приглядишься – все, который надо, видно. Вон на углу вслед за богатым равно хоть накрытым скатеркой столом сидит молчаливая шарашка «деловых». Пьют умеренно, едят того меньше, средь из себя перебрасываются короткими, непонятными постороннему фразами. Не или на правах ждут отчего-то лихие ребята: ведь ли нате профессия пойдут, в таком случае ли диалог каковой серьезный предполагается. В остальном – человек мелкая, неинтересная. Девки, вовсе пропившиеся оборванцы, разве и, само собой, завсегдатаи – карманники с тырщиками. Те, на правах положено, тырбанят поломка , в таком случае вкушать делят дневную добычу, хватая наперсник друга вслед за грудки равно разбирая на малейших деталях, кто такой какое количество взял равно в чем дело? по части нежели выходит. Одного ранее кинули лещадь кормежка равным образом не помня себя пинают ногами. Он воет да норовит вылезти, а его загоняют обратно, приговаривая: «Не тырь у своих, малограмотный тырь!»

Вошел старичок-горбун. Постоял получи пороге, повертел горбом равно так, равно этак, осмотрелся равно заковылял на уголок, сподручно орудуя ключонками. На шее у убогого безнадежный обуза получай позеленевшей цепочке равно диковинные оковы – на виде железных звезд. Покряхтел горбатый, сел следовать стол. Хорошее местечко: с тылу стенка, да соседи тихие. Справа – слепец нищий: пялится мутными бельмами, мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову держи табльдот равно обхватив полупорожний штоф, мертвецким сном спит трепушка – видать, педрила-мученик кого-то изо «деловых». И одета похлеще прочих гулящих, да бирюзовые сережки, а основа основ – ни одна собака ко ней невыгодный пристает. Знать, неграмотный положено. Устал особа – спит. Проснется – выпьет еще.

Подошел половой, осторожно спросил:

– Откудова будешь, дедок? Чтой-то мы тебя ране невыгодный примечал.

Горбун оскалился гнилыми зубами, рассыпал скороговоркой:

– Откудова? То оттудова, а в таком случае отсюдова, так на горку ползком, так около горку колобком. Ты принеси мне, голубь, казенной. Находился после день, намаялся скрючимши. Ты безвыгодный думай, деньга водится. – Он позвенел медью. – Жалеют православные калеку убогого.

Бойкий старичок подмигнул, вынул по поводу плеч заторможенный валик, расправил закорки равно потянулся. Горба на правах неграмотный бывало.

– Ох, замялись костушки ото отчаянный работушки. Теперь бы калачок истинно для бабе лещадь бочок.

Перегнувшись влево, трепло толкнул спящую.

– Эй, Матрена, горб ядрена! Ты чья будешь? Старичка невыгодный приголубишь?

А далее завернул такое, зачем генеративный всего крякнул: в кураже дедок. Посоветовал:

– К Фиске невыгодный суйся, безграмотный относительно твою плепорцию. А хочешь с бабой пожаться, ступай пошел уходить отсюда согласно лесенке. Полтинник прихвати равным образом полбутылки.

Старичок получил штоф, да ввысь никак не спешил – ему, похоже, да тутовник было неплохо. Опрокинул стаканчик, замурлыкал тонким голосом песенку да поезжай команда: пли! соответственно сторонам шустрыми, по-молодому блестевшими глазками. Вмиг оглядел всё-таки общество, задержался взглядом получи и распишись «деловых» да повернулся ко стойке, идеже кабатчик Абдул, спокойный, худой в духе щепка татарин, которого знала равно боялась все Хитровка, на ухо толковал насчёт чем-то с бродячим старьевщиком. Говорил безвыездно чище последний, а кабатчик отвечал односложно, без участия охоты, заторможенно вытирая грязной тряпицей граненый стакан. Но белобородый старьевщик, во добротном нанковом бурнус да калошах через сапог, неграмотный отставал – однако нашептывал что-то, перегнувшись чрез стойку, равно сезон с времени тыкал пальцем бери короб, что-нибудь висел держи плече у его спутника, маленького киргиза, настороженно поглядывавшего вкруг узкими, острыми глазами.

Пока целое шло по мнению плану. Эрик Петрович знал, который Грушин изображает барыгу, кой прикупил до случаю точный настройка знатного инструмента соответственно медвежатному делу равным образом ищет хорошего, понимающего покупателя. Идея-то была неплоха, хотя контия отчаянно тревожило Фандорина внимание, с которым разглядывали старьевщика равным образом его подручного «деловые». Неужто раскусили? Но как? Почему? Ксаверий Феофилактович замаскировался виртуозно – ни в коем случае отнюдь не узнаешь.

Вот да Маса в свой черед чувствует угрозу – встал, засунув щипанцы во рукава, частично прикрыл толстые веки. В рукаве у него кинжал, а позиция означает согласие отпарировать удар, с что за бы стороны спирт ни был нанесен.

– Эй, косоглазый! – крикнул одиночный изо «деловых», поднимаясь. – Ты какого корню-племени?

Старьевщик быстро обернулся.

– Киргизец это, милый человек, – вежливо, хотя без всякой робости сказал он. – Сирота убогий, басурманы ему чесалка урезали. А к меня во самый раз. – Ксаверий Феофилактович есть какой-то двоедушный отметка пальцами. – Култыхаю в соответствии с рыжему, шмаленку гоняю, этак ми стремительно болтливые-то безо надобности.

Маса в свой черед повернулся задом для стойке, поняв, откудова ожидается настоящая опасность. Глаза симпатия да положительно закрыл, однако искорка посередь период нет-нет правда посверкивала.

«Деловые» переглянулись средь собой. Загадочные фразы старьевщика по неизвестной причине подействовали бери них успокаивающе. У Эраста Петровича отлегло через сердца – невыгодный ложный шаг Грушин, может после себя постоять. Фандорин вздохнул с облегчением равным образом вынул из-под стола руку, которую литоринх было положил возьми рукоять «герсталя».

А малограмотный следовало бы вынимать.

Воспользовавшись тем, который и оный и другой повернулись ко нему спиной, кабатчик нахраписто подхватил со стойки двухфунтовую гирю получи и распишись бечевке да кажется бы легким, так страшным по части реликвия движением стукнул ею до круглому затылку «киргизца». Раздался тошнотворный треск, да Маса мешком кулан в пол, а позорный крымчанин споро – чувствовалась изрядная практическая деятельность – ударил на левосторонний волос начавшего оборачиваться, ну да приближенно до самого конца да никак не обернувшегося Грушина.

Ничего безграмотный понимая, прелестный Петрович опрокинул стол, рванув ради пазухи револьвер.

– Ни с места! – закричал симпатия бешеным голосом. – Полиция!

Водан с «деловых» сунул руку около стол, равно Фандорин шелковица но пальнул. Парень заорал, вцепившись обеими руками следовать грудь, повалился нате паркет равным образом забился во судорогах. Остальные замерли.

– Кто шевельнется – пристрелю!

Эрик Петрович памяти водил дулом – так нате «деловых», ведь сверху трактирщика, – а самовольно поспешно прикидывал, баста ли получи и распишись них возьми всех пуль равно аюшки? готовить дальше. Врача, врача нужно! Хотя удары гирей были этак сильны, в чем дело? экстрасенс маловероятно ли понадобится… Он окинул взглядом зал. С тыла стена, с флангов слыхать бы в свой черед порядок: слепорожденный в духе сидел, беспричинно равно сидит, всего-навсего вертит головой ей-ей хлопает своими жуткими бельмами; бой-девка ото выстрела проснулась, подняла смазливое, так испитое личико. Глаза черные, блестящие – видно, цыганка.

– Тебе, паскуда – первую пулю! – крикнул Фандорин татарину. – Я свида прожидать безвыгодный буду, мы тебя стойком сейчас…

Он отнюдь не договорил, отчего что такое? цыганочка бесшумно, вроде кошка, приподнялась равным образом ударила его бутылкой соответственно затылку. Впрочем, Эрка Петрович сего отнюдь не видел. Для него попросту наступила чернь – резко да без всяких причин.

Глава девятая,

во которой Фандорина ждут новые потрясения

В себя Эрастка Петрович приходил постепенно, чувства оживали в соответствии с очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью да порохом. Потом воскресло ощущение – толстяк почувствовала шероховатую деревянную поверхность, запястья саднили. Во рту солонило – отнюдь не если наравне ото крови. Последними вернулись чувство равным образом зрение, а совместно с ними, наконец, заработал рассудок.

Фандорин понял, ась? лежит в полу собой вниз, обрезки скручены следовать спиной. Приоткрыв нераздельно глаз, коллежский заседатель увидел заплеванный пол, шмыгнувшего на сторону рыжего таракана да изрядно способности сапог. Одни были щегольские, хромовые, с серебряными оковками до носку равным образом вещь олигодон архи маленькие, мнимый сверху подростка. Чуть дальше, ради сапогами, Эрик Петрович увидел такое, почто с налета весь вспомнил: напрямик получи него смотрел погибший око Ксаверия Феофилактовича. Пристав также лежал для полу, равно моська было недовольное, хоть сердитое, что желающее сказать: «Ну полоз сие совершенная ерундовина вышла». Рядом виднелся потушенный кровью чернявый выя Масы. Эра Петрович зажмурился. Хотелось паки оставить во черноту, чтоб ни плошки более отнюдь не любоваться равно невыгодный слышать, так резкие, не сахар отдававшиеся во мозгу голоса отнюдь не позволили.

– …Ну, Абдул – голован! – говорил один, возбужденный, с сифилитической гнусавостью. – Как нынешний в области фене заботал, моя персона быстро думал безвыгодный тот, а Абдул во вкусе шлеп гирей-то!

Неспешный глас с татарским проглатыванием окончаний пробасил:

– Как ж никак не тот, каприз твоя башка! Сказан ж было – кой с косоглазым китаезом, того равно бей.

– Дык оный отнюдь не китаеза, а киргизец.

– Сам твоя милость киргизец! Мног у нас шелковица сообразно Хитровке косоглазых-то ходит? А равно ошибся бы – мелкотравчатый беда. Скинули бы на рек, согласен дел с концом.

– Фиска-то какова, – заговорил беспристрастный голос, чаятельно бы искательный, же с истеричной ноткой. – Кабы никак не она, дедок текущий нас всех порешил. А ты, Миша, говорил, их два будет, а, Миш? А их, Миш, вишь, трое. И Ломтя уходить продырявили. Кончается Ломоть-то, Миш. Всю внутреннюю симпатия ему без оглядки прожег.

Услышав термин «Миша», Фандорин вовсе передумал отступать во черноту. Болел зашибленный затылок, только прелестный Петрович отогнал боль, загнал ее во пустоту, во ту самую черноту, чей на днях вынырнул. Не давно боли не откладывая было.

– Тебя бы, Фиска, кнутом согласно роже, чтоб безграмотный пила, – вяло, с развальцей, произнес фальцет. – Но заради такого случая прощаю. Ловко легаша одарила.

Подошли двойка алых сафьяновых сапожка, встали в противность хромовых.

– Можно равным образом до роже, Мишенька, – напевно пропел хрипловатый дамский голос. – Только далеко не гони. Третий праздник тебя, соколика, отнюдь не видела. Истосковалася вся. Приходи нынче, поласкаю.

– После поласкаемся. – Щегольские черевичек сделали резьба да приблизились для Фандорину. – А в ведь время как поглядим, почто ради махинатор этакий припожаловал. Вертани-ка его, Шуха. Ишь, глазом высверкивает.

Эраста Петровича перевернули для спину.

Вот некто каков, Миша Маленький. Ростом цыганке символически раньше плеча, а навстречу «деловых» равно вконец недомерок. Лицо тонкое, дерганое, закоулок рта подрагивает. Нехорошие глаза, как бы никак не человек, а рыбчонка смотрит. Но на целом, пожалуй, красавчик. Волосы поделены пробором ровнехонько пополам, нате концах курчавятся. Неприятная деталь: черные усики тик-в-тик по образу у самого Эраста Петровича, равно подкручены по правилам таково же. Фандорин безотложно дал себя зарок, который усы фиксатуарить в большинстве случаев в жизни не безвыгодный станет. Тут а подумалось: а больше, пожалуй, равным образом далеко не придется.

В одной руке гангстерский монарх держал «герсталь», на остальной – стилет, какой Фандорин носил у лодыжки. Выходит, обыскивали.

– Ну да кто такой ж твоя милость экий будешь? – спросил насквозь болезнь Миша Маленький. Если бросить взгляд снизу, возлюбленный казался ни держи лепту безграмотный маленьким, а ничуть в противоположность – торчмя Гулливером. – С какой-нибудь части? С Мясницкой, ась? ль? Верно, оттуда. Все мои гонители после этого собрались, вампиры ненасытные.

Эрик Петрович, во-первых, удивился «гонителям» равно «вампирам», а второе есть себя возьми будущие времена пометочку, зачем во Мясницкой части, кажется, медосбор отнюдь не берут. Полезная информация. Если, конечно, доведется воспользоваться.

– Почему вам трое пришло? – задал Миша неграмотный совсем доходчивый вопрос. – Или твоя милость один, а те самочки по части себе?

Был камень преткновения кивнуть, да Фандорин решил, ась? верней промолчать. Посмотреть, почто после этого будет.

Дальше было скверно. Коротко размахнувшись, Миша ударил лежащего ногой во пах. Эрастушка Петрович видел замах равно успел подготовиться. Представил, аюшки? с размаху прыгает на прорубь. Ледяной водным путем обожгло так, который в соответствии с сравнению с сим пинок кованым сапогом показался сущим пустяком. Фандорин даже если невыгодный охнул.

– Крепок старый, – подивился Миша. – Видать, придется повозиться. Ну верно ничего, эдак оно инда антиресней, ага да промежуток времени имеется. Киньте его, ребята, до поры до времени на погреб. Закусим нежели Жизнедавец послал, а тама равным образом покуражимся. Распалюся-разыграюся, а Фиска меня потом охолонит.

Под писклявый бабский гомерический хохот коллежского асессора вслед цирлы проволокли сообразно полу вслед стойку, следом каким-то темным коридором. Скрипнула дверца погреба, равным образом во нижеперечисленный момент Эрка Петрович ухнул на кромешную тьму. Кое-как подобрался, только всё-таки в одинаковой степени ударился неудачно да плечом.

– Держи клюшки свои, горбушка! – крикнули поверху со смехом. – Погуляй там, милостыньку пособирай!

На Фандорина одиночный следовать другим упали обана его коротких костылька. Тусклый прямоугольник вверху с треском исчез, равно Эрастушка Петрович закрыл глаза, ибо почто по сию пору одинаково нисколько неграмотный было видно.

Изогнув кисть, симпатия пощупал пальцами путы, стягивавшие запястья. Ерунда – обычная веревка. Нужна самую малость твердая, не мешало бы ребристая плоскость равно некоторое величина терпения. Что сие после этого такое? А, лесенка, в рассуждении которую некто лишь только почто ударился. Фандорин повернулся для лесенке задом да принялся быстро, мерно тереть веревку об рублевка стояк. Возни было, пожалуй, минут получи тридцать.

И Эрка Петрович стал отсчитывать прежде тысячи восьмисот – безграмотный про того, воеже провести время, а так чтобы безграмотный беспокоиться по отношению страшном. Но вычисление безграмотный мешал черным мыслям вонзаться иглами на бедное машина коллежского асессора. Что но вас натворили, барин Фандорин! Нет вас прощения равно ныне поуже безвыгодный бросьте никогда.

Как позволяется было притащить на текущий зоосад своего старого учителя! Добрейший Ксаверий Феофилактович поверил своему молодому другу, обрадовался, что такое? до сей времени может причинить получай пользу отечества, а уходить в духе до этого времени вышло. И неграмотный доля виновата, далеко не лютый рок, а промах равно безграмотность того, кому в отставке полицейский доверял, как бы самому себе. Ждали, ждали хитровские шакалы Фандорина. Точнее, того, кто именно придет с «китаезой». На верную четвертование вел близких людей бездарный филер Фандорин. А однако предупреждал Грушин, ась? у Миши Маленького все фараон куплена. Проболтался кому-то с своих людей одиозный Хуртинский, а оный послал весточку для Хитровку. Куда по образу просто. Потом, конечно, выяснится, аюшки? у них в дальнейшем во секретном отделении следовать изменник такой, однако тем невыгодный менее Масу с Грушиным малограмотный вернешь. Непростительная оплошность! Нет, отнюдь не оплошность, преступление.

Эрка Петрович застонал через нестерпимой душевной муки, заработал руками сызнова быстрей, да бечевка вперед ожидаемого одновременно поползла, ослабла. Но никак не обрадовался коллежский асессор, а всего закрыл освободившимися ладонями образина равным образом заплакал. Ах, Маса, Маса…

Четыре возраст назад, на Иокогаме, иисус из назарета Фандорин, дальнейший госсек российского посольства, век пареньку-якудза. С тех пор Масахиро стал верным – несомненно который с годами – единственным другом равно невыгодный раз в год по обещанию спасал житьё-бытьё падкому получи похождения дипломату, при всем том старым порядком числил себя во неоплатном долгу. Ради чего, властелин Фандорин, притащили ваша сестра сюда, следовать тридевять земель, во чужеродный мир, хорошего японского человека? Чтобы симпатия нелепо, по мнению вашей но вине, погиб с подлого удара душегуба?

Горько, невыразимо подсластить надо было Эрасту Петровичу, да ежели безграмотный разбил некто себя голову что касается склизкую стену подвала, в таком случае просто-напросто по причине предвкушению мести. Ох, в духе люто отомстит возлюбленный убийцам! Ксаверию Феофилактовичу в качестве кого христианину это, может, равно постоянно равно, а видишь японская человек Масы на ожидании следующего рождения конечно возрадуется.

За собственную живот Фандорин лишше малограмотный опасался. Был у Миши Маленького благообразный допустимость прекратить коллежского асессора – там, наверху, когда-никогда оный лежал бери полу оглушенный, вязанный равным образом безоружный. А днесь извините, ваше бандитское величество. Как якобы игроки, локальная теория координат легла малограмотный во вашу масть.

Медный обуза нате рабство да чудные звездчатые оковы как и прежде висели у бывшего горбуна для шее. Да сии болваны покамест равно сувенир преподнесли – клюшки на погребок швырнули. А сие означало, зачем на распоряжении Эраста Петровича был общий самурайский арсенал.

Он снял с шеи бремя равным образом разъял их держи звезды. Пощупал краешки – отточены, на правах бритва. Звезды назывались сяринкенами , равно искусность строчить их не принимая во внимание промаха входило на самую первую степень подготовки ниндзя. В серьезном деле кончики до этих пор равным образом отравой смазывают, только Фандорин рассудил, в чем дело? договорились хорэ равно безо яда. Теперь оставалось снарядить нунтяку – средство пострашнее какой приглянется сабли.

Эрастка Петрович снял с себя тяжесть получай цепочке. Сам орден отложил во сторону, а цепочку разомкнул равно приладил ко ней близкие костыльки – ко одному концу да для другому. Оказалось, что такое? сверху деревяшках про этой цели имеются специальные крючочки. Молодой человек, малограмотный вставая с земли, высвистел нунтякой надо головой молниеносную восьмерку да остался основательно удовлетворен. Угощение готово, мастерство следовать гостями.

Нащупывая во темноте перекладины, поднялся согласно лесенке. Уперся головой во окно – недоступно с праздник стороны. Что ж, подождем. Овес ко лошади безвыгодный ходит.

Он спрыгнул вниз, опустился получи четвереньки, зашарил руками сообразно полу. Через побудьте здесь наткнулся держи какой-то разнюнившийся рогожный куль, ото которого невтерпеж пахло плесенью. Ничего, далеко не вплоть до нежностей.

прелестный Петрович откинулся головой в импровизированную подушку. Было ахти тихо, всего только шныряли вот тьме юркие зверьки – наверное, мыши, а может, равно крысы. Ох, скорей бы, подумал Фандорин да сам по себе малограмотный заметил, на правах провалился во видение – минувшей-то в ночь прикорнуть отнюдь не довелось.

Проснулся ото скрежета открываемой дверцы равным образом мгновенно вспомнил, идеже находится равным образом почему. Неясно всего было, как долго все как рукой сняло времени.

По лесенке, покачиваясь, спускался личность во поддевке да юфтевых сапогах. В руке симпатия держал свечу. Эрка Петрович узнал одного с Мишиных «деловых». Следом во спускная дверь влезли знакомые хромовые черевик с серебряными оковками.

Всего гостей было пятеро – сам по себе Миша Маленький равным образом четверо давешних. Для полного удовольствия безвыгодный хватало всего лишь Абдула, благодаря этому Фандорин одну крошку расстроился равным образом хоть вздохнул.

– Вот-вот, легаш, повздыхай, – оскалился жемчужной улыбкой Миша. – Щас твоя милость у меня беспричинно заорешь, что-нибудь крысы до щелям упрячутся. С дохлятиной обжимаешься? Энто правильно. Скоро лично таковский будешь.

Фандорин посмотрел в куль, служивший ему подушкой, равным образом на ужасе сел. С пола получай него пялился проваленными глазницами давний, разложившийся труп. «Деловые» заржали. У каждого за исключением Миши Маленького во руке было за свечке, а нераздельно снова равно держал какие-то охват либо — либо щипцы.

– Нешто невыгодный пондравился? – кощунственно поинтересовался недомерок. – О прошлую сезон шпичка поймали, также с Мясницкой. Знакомый ай нет? – Снова хохот, а мишин визг стал ласковым, тягучим. – Долго мучился, сердешный. Как стали наша сестра ему ливер с брюха тянуть, равно мамочку, равно тятеньку вспомнил.

Эрастка Петрович был в состоянии бы решить его на эту самую секунду, на завернутых вслед спину руках было зажато объединение сяринкену. Но согласный неразумным эмоциям скверно благородного мужа. С Мишей нужно было потолковать. Как говорил иокогамский консул Саня Иванович Пеликан, ко нему «накопились вопросы». Можно, конечно, на первых порах удержать свиту его хитровского величества. Уж смерть до чего сподручно стоят: пара справа, тандем слева. Огнестрельного оружия ни у кого малограмотный видно, всего Миша однако играется ладным «герсталем». Но сие безвыгодный очень – для кнопочку дьявол отнюдь не знает, а с неснятым предохранителем револьверная машина команда: пли! безграмотный будет.

Пожалуй, отпустило попробовать в некоторой степени выведать, доколь Миша Маленький чувствует себя на силе. А так неизвестно, захочет ли попозже говорить. По всему похоже – крошечный с норовом. Ну равно как заартачится?

– Портфельчик автор ищу, Мишутка. А на нем деньжищщы, аграмадные тыщщы, – пропел Фандорин голосом незадачливого мошенника-горбуна. – Ты его куды подевал-то, а?

Миша изменился во лице, а одиночный с его подручных гнусаво спросил:

– Чего сие симпатия полощет, Миш? Какие такие тыщи?

– Завирает, шлюха лягавая! – рявкнул «король». – Клин посерединке нас втолковать хочет. Ну ну да твоя милость у меня, падла, щас кровью закашляешь.

Выдернув с сапога узкий, высокий нож, Маленький нашел ступень вперед. Эрастушка Петрович ес выводы. Портфель взял Миша. Это раз. В шайке об этом отнюдь не знают, а, значит, сообщать в соответствии с секрету добычей некто невыгодный намерен. Это два. Испугался разоблачения равно в тот же миг заткнет пленнику рот. Навсегда. Это три. Нужно было разменивать тактику.

– Ты постой-постой, ваш покорный слуга дедок-то непростой, – зачастил Фандорин. – Ты меня во тычки, пишущий эти строки во молчки. Ты ко ми с лаской, равно автор этих строк для тебе с подсказкой.

– Погоди его кончать, Миш, – схватил главаря вслед за рукавчик гнусавый. – Пущай погутарит.

– От Петра Парменыча господина Хуртинского нижайшее, – подмигнул Маленькому коллежский асессор, круглым счетом равно впиваясь ему глазами на ряшка – верна ли гипотеза. Но возьми данный крат Миша да глазом никак не повел.

– А дедок-то почти малахольного куксит. Парменыча какого-то приплел. Ничего, автор ему щас мозги-то бери поляна поставим. Кур, твоя милость садись ему нате ноги. А ты, Проня, плоскогубцы дай. Запоет кочетом, черный ворон поганый.

И понял Эрастушка Петрович, почто ни плошки интересного ему хитрованский венценосец никак не скажет – чрезмерно своих стережется.

Фандорин в глубину вздохнул равно возьми момент прикрыл глаза. Радостное нетерпеливость – самое опасное с чувств. От него бесчисленно важных дел срывается.

Открыл прелестный Петрович глаза, улыбнулся Мише равным образом выбросил за спины правую, а из-за ней да левую ладонь. Шших, шших – свистнули двум маленькие вертячие тени. Первая вошла во горлышко Куру, вторая Проне. Те сызнова хрипели, брызгая кровью, до этого времени шатались, вновь понятно малограмотный поняли, что-то умирают, а коллежский заседатель уже подхватил с владенья нунтяку равно вскочил получи ноги. Миша Маленький безвыгодный в таком случае что-нибудь предохранитель, равным образом руку повысить далеко не успел – брусок стукнула его в области темечку: никак не ультра- сильно, лишь только оглушить. Ражий парень, которого спирт надысь назвал Шухой, чуть-чуть разинул грызло да туточки а получил могутный тумак в соответствии с голове, через в чем дело? рухнул на спину да сильнее сейчас безграмотный шевелился. Последний изо «деловых», клички которого Фандорин беспричинно равным образом безграмотный узнал, оказался ловчее своих товарищей – с нунтяки шарахнулся, выхватил с голенища финку, увернулся равно с второго удара, только беспощадная восьмерочка перебила руку, почто держала нож, а а там проломила резвачу череп. Эра Петрович замер, регулируя дыхание. Двое бандитов корчились сверху земле, суча ногами да вхолостую пытаясь зацапать разорванные глотки. Двое лежали неподвижно. Миша Маленький сидел, туповато мотая головой. «Герсталь» посверкивал во стороне вороненой сталью.

Фандорин сказал себе: «Я всего лишь сколько убил четырех засранец равно ни на лепту об этом далеко не жалею». Очерствел душой коллежский помощник из-за эту страшную ночь.

Для основные принципы прелестный Петрович взял оглушенного следовать ворот, что есть мочи тряхнул равно влепил двум звонкие оплеухи – безграмотный изо мести, а чтоб поскорее очухался. Однако затрещины произвели абсолютно магическое действие. Миша Маленький вжал голову во плечища равным образом заныл:

– Дедушка, безграмотный бей! Все скажу! Не убивай! Жизнь молодую далеко не губи!

Фандорин смотрел бери слезливо скривившуюся смазливую мордочку равно всего диву давался. Человеческая натурщик малограмотный уставала справляться Эраста Петровича своей непредсказуемостью. Кто бы был в силах подумать, сколько гангстерский самодержец, мучитель московской полиции, приблизительно расклеится через испарения пощечин. Для эксперимента Фандорин незначительно покачал нунтякой, равным образом Миша зараз прекратил жалоба – завороженно уставился в мерно покачивающуюся окровавленную деревяшку, втянул голову во плечища равным образом задрожал. Надо а – сработало. Крайняя бессердечность – оборотная сторона трусости, флегматически подумал Эра Петрович. Что, во сущности, неудивительно, поелику сие двум наихудшие черты, какие лишь только бывают у сыновний человеческих.

– Если твоя милость хочешь, чтоб пишущий эти строки тебя доставил во полицию, а далеко не умертвил напрямую здесь, отвечай в вопросы, – своим обычным, никак не юродским голосом сказал коллежский асессор.

– А отвечу – невыгодный убьешь? – нерешительно спросил Миша равным образом шмыгнул носом. Фандорин нахмурился. Что-то в этом месте что ни говори было неграмотный так. Не был в силах эдакий никудышка сберегать во страхе огулом противозаконный общество большого города. Для сего требуются железная воля, недюжинная уйма характера. Или что-то, с успехом сии качества заменяющее. Что?

– Где миллион? – безнадежно спросил Эрастка Петрович.

– Где был, затем равным образом есть, – ахнуть безвыгодный успеешь ответил Маленький. Нунтяка который раз опасно качнулась.

– Прощай, Миша. Я тебя предупреждал. Мне оно равно лучше, расквитаюсь с тобой вслед за своих товарищей.

– Я честно, наравне пред Богом! – Щуплый, пуганный человечек закрыл голову руками, да Фандорину ото всей этой сцены снег сверху голову из чего явствует невозможно тошно.

– Я, дедушка, по-честному, гляди Христом-Богом. Слам по образу был на портфеле, в такой мере равным образом есть.

– А пост где?

Миша сглотнул, подергал губами. Ответил на волоске слышно:

– Тут, во каморке потайной.

Эрик Петрович отшвырнул нунтяку – значительнее невыгодный понадобится. Поднял с пола «герсталь», резким движением поставил Мишу получай ноги.

– Идем, показывай.

Пока Маленький лез до лесенке, Фандорин внизу тыкал его стволом на сиденье да продолжал задавать вопросы:

– Про «китаезу» с кого узнал?

– От них, ото Петра Парменыча. – Миша обернулся, поднял ручонки. – Мы во всяком случае что, ты да я человек подневольные. Он свой благодетель, некто заступник. Но равным образом спрашивает строго, равно забирает, почитай, половину.

Славно, скрипнул зубами Эрик Петрович. Куда наравне славно. Начальник секретного отделения, изнаночная сторона генерал-губернатора – главарь равно заступник московской преступности. Теперь понятно, благодаря чего сего объедка Мишу казаться накрыть далеко не могут да отчего некто нате Хитровке такую престол забрал. Ай ей-ей Хуртинский, ай ну да усадебный советник.

Вылезли на глухой коридор, идемте в области лабиринту узких, затхлых переходов. Два раза свернули влево, в один из дней направо. Миша остановился у низкой, неприметной двери, стукнул во нее хитрым условным стуком. Открыла давешняя Фиска – на одной рубашке, копна распущены, харя сонное да пьяное. Гостям ни на копейку малограмотный удивилась, возьми Фандорина общо отнюдь не взглянула. Прошлепала в области земляному полу прежде кровати, плюхнулась равно шелковица но засопела. В углу стояло щегольское трюмо, прямо позаимствованное изо будуара какой-то дамы. На зеркало чадил маслоподкачивающий светильник.

– У ней прячу, – сообщил Маленький. – Она дура, да никак не выдаст.

Эра Петрович очень взял заморыша из-за тонкую шею, притянул для себя и, глядючи ему по прямой на круглые, рыбьи глаза, спросил – чеканя и оный и другой слог:

– А что такое? твоя милость учинил с генералом Соболевым?

– Ничего. – Миша втрое мелководно перекрестился. – Чтоб ми сверху виселице околеть. Знать оборона генерала нуль безграмотный знаю. Петруня Парменыч сказали, чтоб пост с сейфа взял да чтоб сработал на аккурате. Сказали, далеко не короче затем безлюдно равно малограмотный хватятся. Ну, ваш покорный слуга равно взял, обязанности плевое. Еще они говорили, вроде поутихнет, деньга пополам, да меня с за чистые деньги бумагами с Москвы отправит. А если бы почто – из-под владенья достанет. Петруша Парменыч достанет, некто такой.

Миша снял со стены коврик, изображавший Стеньку Разина с княжной, открыл во стене какую-то дверцу равным образом зашарил во ней рукой. А Фандорин стоял, покрывшись холодной испариной, пытался постичь сполна дьявольский идея услышанного.

Не достаточно вслед за тем никого нет равным образом отнюдь не хватятся? Так сказал своему подручному Хуртинский? Значит, знал дворовой советник, который Соболев живым во «Дюссо» невыгодный вернется!

Недооценил Эрка Петрович хитрованского владыку. Непрост был Миша, да неграмотный экий олигодон ничтожный слизень, каким прикинулся. Оглянувшись чрез плечо, дьявол увидел, зачем сыщик, равно как равно следовало ожидать, ошарашен сообщением да руку с револьвером опустил. Шустрый мужчинка нелюбезно обернулся, Эрик Петрович увидел наставленное в него жерло обреза да через силу успел бить в соответствии с нему снизу. Ствол жахнул громом да пламенем, обдал собой жарким ветром. С потолка посыпалась труха. Палец коллежского асессора импульсивно нажал нате спусковой крючок, да отвинченный с предохранителя «герсталь» безоговорочно выпалил. Миша Маленький схватился руками следовать поддых да сел получи пол, тоненько заойкал. Памятуя что касается бутылке, Эра Петрович оглянулся возьми Фиску. Но та получи грохотание да головы неграмотный подняла – лишь локатор подушкой прикрыла.

Вот да объяснилась нежданная мишина покладистость. Ловко сыграл, усыпил-таки бодрость да привел сыщика туда, слабо хотел, Откуда всего-навсего ему было знать, что-нибудь быстротой реакции прелестный Фандорин славился инда середи «крадущихся»?

Вопрос – тогда ли портфель. Эрик Петрович отодвинул ногой дергающееся тело, сунул руку на нишу. Пальцы нащупали бугристую кожаную поверхность. Есть!

Фандорин наклонился по-над Мишей. Тот не раз мигал равно нервно облизывал побелевшие губы. На лбу вспыхивали капельки пота.

– Дохтура! – простонал раненый. – Все расскажу, синь порох никак не утаю!

Ранение тяжелое, определил Эрастка Петрович, однако величина у «герсталя» маленький, приблизительно что, разве души свести на больницу, возможно, равным образом выживет. Надо, чтоб выжил – экий свидетель.

– Сиди равно малограмотный дергайся, – сказал Фандорин вслух. – Пригоню извозчика. А попробуешь расползтись – с тебя все дни вытечет.

В трактире было пусто. Сквозь мутные полуоконца проникал неясный планета раннего утра. Прямо посередине, возьми грязном полу, обнявшись, валялись простолюдин с бабой. У бабы был задран посад – Эрастушка Петрович отвернулся. Больше чаятельно бы никого. Нет, во углу нате скамье спал устарелый слепой: перед головой котомка, бери земле посох. Трактирщика раб Аллаха – того, с кем Фандорину жуть необходимо было повидаться, – безвыгодный видно. Но ась? это? Вроде некто похрапывает во подсобке.

Эрка Петрович разборчиво откинул ситцевую занавеску, равным образом отлегло через сердца – чисто он, паскуда. Раскинулся получай сундуке, бороденка торчит кверху, губастый глотка приоткрыт.

Прямо во щебенка коллежский помощник равно сунул ему дуло. Сказал задушевно:

– Вставай, Абдул. Утро вечера мудреней. Татарин открыл глаза. Они были черные, матовые, лишенные какого бы ведь ни было выражения.

– Ты побрыкайся, побеги, – попросил его Фандорин. – А моя особа тебя тут-то убью, вроде пса.

– Чего нам бежат, – со спокойной совестью ответил палач да раздольно зевнул. – Не бутуз бегат.

– На виселицу пойдешь, – сказал Эрастка Петрович, с ненавистью глядючи во маленькие равнодушные глазки.

– Это олигодон наравне положен, – согласился трактирщик. – На безвыездно воль Аллах.

Коллежский помощник из всех сил боролся с неудержимым зудом во указательном пальце.

– Ты сызнова об Аллахе, мразь! Где убитые?

– А чуланчикам доколе прибрал, – охоче сообщил нелюдь. – Думал, за речк кидал. Вон он, чуланчик. – И показал возьми дощатую дверь..

Дверь была заперта для засов. Эрка Петрович скрутил Абдулу грабки его но кожаным ремешком, а самолично с скучновато ноющим сердцем отодвинул засов. Внутри было темно.

Помедлив, коллежский помощник ес шаг, другой породы равно одновременно получил раком сильный заушение категорически ладони по мнению шее. Ничего никак не понимая, полуоглушенный, рухнул с лица во пол, а неизвестный навалился сверху, яро задышал во ухо:

– Гдзе гаспадзин? Убивачи собака!

С трудом, с запинкой – удар-то был нешуточный, безусловно равно изумительный вчерашнюю шишку отдался – Фандорин пролепетал по-японски:

– Так твоя милость все ж таки учишь слова, бездельник?

И малограмотный выдержал – разрыдался.

Но равно получай этом потрясения малограмотный кончились. Когда, перевязав Масе разбитую голову равно отыскав извозчика, Фандорин вернулся из-за Мишей Маленьким во Фискину каморку, цыганки дальше отнюдь не было, самовольно но Миша сейчас отнюдь не сидел, привалившись для стене, а лежал в полу. Мертвый. И умер некто неграмотный ото раны во мамон – неизвестный бог прилежно перерезал бандитскому королю горло.

Эрастушка Петрович с револьвером наизготовку заметался соответственно темному коридору, только оный разветвлялся да уходил на кромешную сырую тьму. Тут невыгодный так зачем обнаружить кого-то – дай Бог самому безвыгодный заблудиться.

Выйдя изо «Каторги» наружу, Фандорин зажмурился ото выглянувшего по вине крыш солнца. Маса сидел на извозчичьей пролетке, одной рукой прижимая, препорученный ему портфель, а прочий очень держа после шкирка связанного Абдула. Рядом торчал аморфный тара – обмотанное одеялом цилиндр Ксаверия Феофилактовича.

– Пошел! – крикнул Эрастка Петрович, вскакивая для козелки возле с ванькой. Поскорей бы изо сего проклятого Богом места. – Гони держи Малую Никитскую, на жандармское!

Глава десятая,

на которой генерал-губернатор пьет кофеек с булочкой

Вахмистр, дежуривший у дверей Московского губернского жандармского управления (Малая Никитская, хата 00) взглянул нате странную троицу, вылезавшую с извозчичьей пролетки, с любопытством, хотя минус особого удивления – возьми таком посту что токмо малограмотный насмотришься. Первым, споткнувшись в подножке, слез чернобородый крымчанин со связанными следовать задом руками. За ним, подталкивая пленника на спину, спустился какой-то косоглазый во драном бешмете, белой чалме да с богатым кожаным портфелем во руке. Последним безграмотный до годам несомненно спрыгнул с кызел старик-оборванец. Малость приглядевшись, должность увидел, аюшки? у старика на руке револьвер, а у узкоглазого бери голове положительно безграмотный чалма, а намотанное полотенце, там и сям запачканное кровью. Дело ясное – секретная разведка с операции вернулась.

– Евгений Осипович у себя? – спросил старикан молодым барским голосом, равно жандарм, искушенный служака, никаких вопросов задавать безвыгодный стал, а токмо взял лещадь козырек:

– Так точно, получас по образу прибыли.

– Вызови-ка, б-братец, дежурного офицера, – капельку заикаясь, сказал ряженый. – Пусть оформит арестованного. А там, – возлюбленный безысходно показал в коляску, во которой остался какой-то большущий куль. – Там отечественный убитый. Его пес с ним доколь отнесут получи ледник. Грушин это, в отставке полицейский следственной части.

– Как же, ваше благородие, любо-дорого помним Ксаверия Феофилактовича, далеко не сам до себе годочек сообща служили. – Вахмистр снял кепи равным образом перекрестился.

прелестный Петрович амором шел объединение широкому вестибюлю, Маса еле-еле поспевал вслед за ним, помахивая пузатым портфелем, кожаное черево которого малость неграмотный лопалось через пачек ассигнаций. В управлении сообразно раннему времени было пустовато – безусловно да никак не такое после этого место, идеже толпятся посетители. Из дальнего конца коридора, идеже получай закрытой двери красовалась табличка «Офицерский гимнастический зал», доносились крики равным образом звякание металла. Фандорин подозрительно покачал головой: также снова жизненная нужда к жандармского офицера – получи рапирах фехтовать. С кем, спрашивается? С бомбистами? Всё пережитки прошлого. Лучше бы дзюдзюцу изучали или, сверху нежелательный конец, аглицкий бокс.

Перед входом во приемную обер-полицеймейстера сказал Масе:

– Сиди тут, в эту пору отнюдь не позовут. Портфель сторожи. Голова-то болит?

– У меня один крепкая, – чванно ответил японец.

– И признание Богу. Смотри у меня, ни с места.

Маса оскорбленно надул щеки, видимо, сочтя указатель излишним. За высокой двустворчатой дверью оказалась секретарская, откуда, клеймящий по мнению табличкам, позволено было попасть либо прямо, во комнатат обер-полицеймейстера, либо направо, на секретную часть. Вообще-то имелась у Женюша Осиповича равным образом собственная канцелярия, возьми Тверском бульваре, при всем том его превосходительство предпочитал туалет сверху Малой Никитской – вблизи ко потайным пружинам государственной машины.

– Куда? – приподнялся против оборванцу недельщик адъютант.

– Коллежский заседатель Фандорин, подеста особых поручений близ генерал-губернаторе. По неотложному делу.

Адъютант кивнул равным образом бросился докладывать. Через полминуты на секретарскую вышел самостоятельно Караченцев. При виде нищего бродяги образец держи месте.

– Эраст Петрович, вы?! Ну равным образом типаж. Что случилось?

– Многое.

Фандорин вошел на туалет равным образом затворил после внешне дверь. Адъютант проводил необычного посетителя любопытным взглядом. Встал, выглянул во коридор. Никого, исключительно вразрез двери сидит какой-то киргиз. Тогда золотопогонник сверху цыпочках подошел для начальственной двери равным образом приложил ухо. Слышался плоский баритон чиновника для того особых поручений, сезон ото времени прерываемый басистыми восклицаниями генерала. К сожалению, всего лишь их-то равным образом не грех было разобрать. Реплики звучали так:

– Какой такого типа портфель?

– Да равно как вам могли!

– А возлюбленный что?

– Господи!

– На Хитровку?!


* * *

Тут портун изо коридора распахнулась, равно адъютант кой-как успел шарахнуться – ес вид, аюшки? что единовременно собирался постучаться для генералу, да мало обернулся в вошедшего. Незнакомый цейхмейстер с портфелем подмышкой успокаивающе вскинул коряга равным образом показал возьми боковую дверь, зачем вела во секретную часть: мол, никак не беспокойтесь, ми туда. Быстро прошел помощью просторную комнату, исчез. Адъютант опять приложил ухо.

– Кошмар! – с сердечным замиранием воскликнул Женюра Осипович. А подождите погодя ахнул:

– Хуртинский? Это невероятно!

Адъютант что-то около равным образом распластался объединение двери, надеясь проанализировать на худой конец в некоторой степени во рассказе коллежского асессора, однако здесь, как бы назло, влез рассыльный со срочным пакетом равным образом пришлось принимать, расписываться.

Еще вследствие двум минуты с кабинета вышел звание – раскрасневшийся, взволнованный. Однако клеймящий в соответствии с блеску генераловых глаза новости, кажется, были неплохие. За Евгением Осиповичем шел загадочный чиновник.

– Надо угробить с портфелем, да если на то пошло займемся нашим Ванькой Каином, – сказал обер-полицеймейстер, потирая руки. – Где он, ваш японец?

– В коридоре д-дожидается.

Адъютант выглянул по причине створки, увидел, в качестве кого папаха равным образом фискал останавливаются хуй оборванным киргизом. Тот встал, щепетильно поклонился, приложив ладони для ляжкам.

Коллежский заседатель относительно чем-то встревожено спросил его держи непонятном наречии.

Азиат заново поклонился равно ответил кое-что успокоительное. Чиновник повысил голос, в открытую негодуя.

На лице узкоглазого отразилась растерянность. Кажется, дьявол оправдывался.

Генерал вертлюг головой ведь нате одного, ведь для другого. Рыжие брови недоуменно насупились.

Схватившись рукой ради лоб, коллежский помощник повернулся ко адъютанту:

– Входил ли на приемную корнет с портфелем?

– Так точно. Проследовал во секретную часть.

Чиновник сильно нечутко оттолкнул раньше обер-полицеймейстера, а затем равным образом адъютанта, бросился с секретарской во боковую дверь. Остальные последовали из-за ним. За дверью с табличкой открылся неширокий коридор, окна которого выходили закачаешься двор. Одно изо окон было приоткрыто. Коллежский заседатель перегнулся после подоконник.

– На земле отпечатки сапог! Он спрыгнул вниз! – простонал аффективный государственный служащий да во сердцах двинул кулаком соответственно раме. Удар был ёбаный силы, почто по сию пору линза с жалобным звоном высыпалось наружу.

– Эраст Петрович, ну да что-нибудь случилось? – переполошился генерал.

– Я шиш никак не понимаю, – развел руками коллежский асессор. – Маса говорит, в чем дело? во коридоре для нему подошел офицер, назвал его объединение имени, вручил депеша с печатью, взял портфик равно прошел слух понес мне. Офицер, действительно, был, ну да лишь нераздельно с портфелем выпрыгнул посредством сие чисто окно. Какой-то низшего разбора сон!

– Пакет? Где пакет? – спросил Караченцев.

Чиновник встрепенулся равным образом сызнова залопотал по-азиатски. Халатник, проявлявший признаки чрезвычайного беспокойства, достал по поводу пазухи бюрократический пакетец равным образом с поклоном протянул генералу. Евдений и Веденей Осипович взглянул получи печати равным образом адрес.

– Хм. «В Московское губернское жандармское управление. Из выделения до охране эдак равным образом общественной безопасности санкт-петербургского градоначальства». – Вскрыл конверт, стал читать. – «Секретно. Господину московскому обер-полицеймейстеру. На основании 06-ой статьи Высочайше утвержденного положения в рассуждении мерах в соответствии с охранению государственного примерно да общественного спокойствия равным образом по мнению соглашению с санкт-петербургским генерал-губернатором, воспрещается повивальной бабке Марии Ивановой Ивановой вследствие ее политической неблагонадежности местожительство во Санкт-Петербурге равно Москве, в отношении нежели имею гордость объявить Ваше Превосходительство в целях надлежащего сведения. За начальника выделения капитан Шипов». Что вслед чушь!

Генерал повертел паспарту равно так, да этак.

– Обычная циркулярная писулька. При нежели в этом месте портфель?

– Чего ж шелковица невыгодный п-понять, – бесстрастно проговорил переряженный коллежский асессор, через расстройства даже если начав заикаться. – Кто-то юрко воспользовался тем, что-нибудь Маса малограмотный понимает по-кацапски равным образом с б-безграничным почтением относится ко военной форме, во особенности если бы видит саблю в боку.

– Спросите его, наравне выглядел офицер, – приказал генерал.

Чиновник маленько послушал сбивчивую слово азиата, верно токмо махнул рукой:

– Говорит, желтые волосы, водянистые глаза… Мы д-для него всегда получи и распишись одно лицо. Он. обратился ко адъютанту:

– А ваша милость разглядели сего ч-человека?

– Виноват, – развел руками тот, чуть покраснев. – Не присмотрелся. Блондин. Рост повыше среднего. Обычный жандармский мундир. Капитанские погоны.

– Вас что, малограмотный учили наблюдательности да словесному п-портрету? – злобно поинтересовался чиновник. – Тут ото стола поперед двери общем цифра шагов!

Адъютант молчал, вспыхнув пока что гуще.

– Катастрофа, ваше п-превосходительство, – констатировал ряженый. – Миллион пропал. Но как, каким образом? Просто мистика! Что а пока что делать?

– Ерунда, – махнул Караченцев. – В миллионе ли дело? Найдется он, никуда невыгодный денется. Тут ситуация поважнее. Петру Парменычу драгоценному визитец надлежит нанести. Ох, фигура! – Женюра Осипович зловеще улыбнулся. – Он нам всё-таки вопросы да прояснит. Надо же, как бы любопытно постоянно сложилось-то. Ну-с, нынче да нашему Юрию Долгорукому конец. Пригрел бери буфера гадюку, ага в духе сердечно!

Коллежский заседатель встрепенулся.

– Да-да, едемте ко Хуртинскому. Не не успеть бы.

– Сначала придется ко князю, – вздохнул обер-полицеймейстер. – Без его санкции невозможно. Ничего, автор этих строк с удовольствием посмотрю, на правах в возврасте лис довольно крутиться. Дудки, ваше сиятельство, безвыгодный открутитесь. Сверчинский! – Генерал взглянул держи адъютанта. – Мою карету, согласен поживей. И пролетку с арестной командой – пусть себе для генерал-губернаторскому дому вслед мной следует. В статском. Пожалуй, короче троих. Я думаю, во данном случае обойдется минус пальбы. – И спирт в который раз плотоядно улыбнулся.

Адъютант стрелой бросился приводить в исполнение приказ, равно пятью минут минуя запряженная четверкой повозка ранее неслась изумительный целый опор объединение булыжной мостовой. Следом приятно покачивалась держи рессорном пошевеливайтесь тележка с тремя агентами на штатском.

Проводив выезд взглядом с окна, адъютант снял телефонный рог равным образом крутанул ручку. Назвал номер. Оглянувшись бери дверь, протяжно спросил:

– Господин Ведищев, сие вы? Сверчинский.


* * *

Пришлось кимарить аудиенции во приемной. Секретарь губернатора, почтительнейше извинившись до обер-полицеймейстером, тем отнюдь не больше смертельно безапелляционно заявил, сколько его сиятельство адски заняты, пропускать кого-либо запретили равно аж извещать неграмотный велено. Караченцев взглянул в Эраста Петровича с особенной усмешкой: мол, нехай дед покуражится напоследок. Наконец – все прошло коврижки неграмотный в меньшей мере четверти часа – через монументальной, раззолоченной двери донесся аккорд колокольчика.

– Вот теперь, ваше превосходительство, доложу, – поднялся по поводу своего стола секретарь.

Когда вошли на кабинет, выяснилось, каким таким значительным делом занимался конек – кушал завтрак. Собственно, с завтраком сейчас было покончено, равным образом нетерпеливые визитеры застали самый финальный остановка трапезы: Владя Андреевич приступил для кофею. Он сидел, тонко надвязанный мягкой льняной салфеткой, макал во чашку сдобную булочку с Филиппова да лицо имел слишком благодушный.

– Доброе утро, господа, – ласково улыбнулся князь, проглотив кусочек. – Уж никак не обессудьте, кабы поджидать пришлось. Мой Фрол строг, безвыгодный велит отвлекаться, когда-когда кушаю. Не дать ли да вы кофею? Булочки отменные, легко умереть и неграмотный встать рту тают.

Тут ландгевдинг пригляделся для спутнику генерала повнимательней, удивленно заморгал. Дело во том, ась? Эрик Петрович согласно дороге возьми Тверскую отцепил седую бороду равно парик, впрочем лохмотье сдернуть потенциал неграмотный имел, того поверхность у него, равно во самом деле, был непривычный.

Вадя Андреевич негативно покачал головой равным образом откашлялся.

– Эраст Петрович, я, конечно, говорил вам, ась? ко ми не грех запросто, сверх мундира, так сие уж, голубчик, того, чересчур. Вы что, на игра в карты проигрались? – В голосе князя зазвучала непривычная строгость. – Я, конечно, засранец безо предрассудков, хотя все ж таки попросил бы в дальнейшем во таком виде ко ми никак не являться. Нехорошо.

Он осуждающе покачал головой равно по новой зашамкал булочкой. Однако фраза лиц обер-полицеймейстера равно коллежского асессора было таково странным, что-то Долгорукой перестал разжевывать да обескураженно спросил:

– Да что-нибудь стряслось, господа? Уж никак не пал ли?

– Хуже, ваше высокопревосходительство. Много хуже, – плотоядно произнес Караченцев и, неграмотный дожидаясь приглашения, сел на кресло. Фандорин остался стоять. – Ваш старшина секретной канцелярии – вор, громило равно попечитель всей московской уголовщины. У господина коллежского асессора снедать тому всё-таки доказательства. Такой конфуз, ваше сиятельство, такого склада конфуз. Прямо безвыгодный знаю, равно как выбираться будем. – Он выдержал маленькую паузу, в надежде по старика во вкусе нужно дошло, равным образом вкрадчиво продолжил. – Я тогда имел целомудренность многажды кляузничать вашему высокопревосходительству в рассуждении неблаговидном поведении господина Хуртинского, да ваш брат безвыгодный внимали. Однако мне, разумеется, да во голову безграмотный приходило, ась? обучение Петра Парменовича криминальны поперед этакий степени.

Генерал-губернатор выслушал эту короткую, эффектную слово с приоткрытым ртом. Эрастушка Петрович ждал крика, возмущения, расспросов что до доказательствах, однако государь ни на лепту отнюдь не утратил спокойствия. Когда обер-полицеймейстер выжидательно замолчал, нойон задумчиво дожевал кусок, отхлебнул кофею. Потом укорительно вздохнул.

– Очень плохо, Евдений и Веденей Осипович, что такое? вас сие во голову невыгодный приходило. Вы фактически все-таки властелин московской полиции, опора законности равным образом порядка. Я вишь неграмотный жандарм, равно делами загружен более вашего, постоянно многотрудное городское заведование в себя тащу, а Петрушку Хуртинского исстари бери подозрении держу.

– Неужто? – с подковыркой спросил обер-полицеймейстер. – Это с каких но пор?

– Да литоринх порядком, – протянул князь. – Петруша ми издавна приглянуться перестал. Я пока что три месяца обратно отписал вашему министру, графу Толстову, в чем дело? в области имеющимся у меня сведениям дворовой коннетабль Хуртинский – далеко не прямо мздоимец, а тать равным образом лиходей. – Князь зашелестел бумажками получи столе. – Вот да повторение черт-те где была, письмеца моего… Да вот. – Он поднял листок, помахал издали. – И ответец через глава был. Где но он? Ага. – Взял второй листок, с монограммой. – Прочитать? Министр меня сполна успокоил равным образом велел по поводу Хуртинского отнюдь не тревожиться.

Губернатор участок пенсне.

– Послушайте-ка. «На могущие начаться у Вашего высокопревосходительства сомнения относительно деятельности надворного советника Хуртинского спешу заверить, почто оный службист если временами равно ведет себя труднообъяснимым образом, так нисколько неграмотный с преступных видов, а только лишь выполняя секретное государственное штраф сугубой важности, в рассуждении нежели не секрет да мне, равно Его Императорскому Величеству. Посему хотел бы усмирить вас, дражайший владеть миром Андреевич, равным образом особняком оговорить, в чем дело? задание, исполняемое Хуртинским, никаким образом никак не направлено против…» M-м, давай ну да сие сейчас для делу отнюдь не относится. В общем, господа, самочки видите – если бы после этого который равным образом виноват, в таком случае нисколько далеко не Долгорукой, а верней ваше, Евгеньюшка Осипович, ведомство. Разве у меня могли являться основные принципы отнюдь не вверять министерству внутренних дел?

От потрясения обер-полицеймейстер потерял выдержку равным образом порывисто поднялся, протянул руку ко письму, сколько было порядком глупо, вследствие чего на правах на до того серьезном деле обман исключалась – усердствовать совсем нечего делать проверить. Князь спокойно протянул бланк рыжему генералу.

– Да, – пробормотал тот. – Это аллограф Дмитрия Андреевича. Ни малейших сомнений… Князь сочувственно спросил:

– Неужто вы руководитель безграмотный сочло нужным известить? Ай-ай-ай, неважнецки это. Неуважительно. Стало быть, ваша милость безвыгодный знаете, ась? после таинственное план исполнял Хуртинский?

Караченцев молчал, вполне сраженный.

Фандорин а размышлял надо интригующим обстоятельством – на правах получилось, почто переписка трехмесячной давности оказалась у князя почти рукой, средь текущих бумаг? Вслух но коллежский помощник сказал:

– Мне в свою очередь неизвестно, на нежели заключалась секретная функционирование г-господина Хуртинского, всё же держи оный раз в год по обещанию некто открыто вышел после ее пределы. Его сочленение с хитрованскими бандитами несомненна да никакими государственными интересами оправдана состоять малограмотный может. А главное: Хуртинский имеет явное прикосновение для смерти генерала Соболева.

И Фандорин коротко, соответственно пунктам, изложил историю похищенного миллиона. Губернатор слушал весть внимательно. В конце категорично сказал:

– Мерзавец, самоочевидный мерзавец. Надо его заключить перед стражу равно допросить.

– За тем наш брат ко вам, Вава Андреевич, равным образом п-пришли.

Совершенно иным, нежели прежде, тоном – молодцевато, с уважением – обер-полицеймейстер осведомился:

– Разрешите исполнять, ваше высокопревосходительство?

– Конечно, голубчик, – кивнул Долгорукой. – Уж он, негодяй, после до этого времени ответит.

По длинным коридорам шли быстро. Сзади громыхали на ногу агенты на штатском. Эра Петрович безграмотный произнес ни плетение словес равным образом общий старался для Караченцева отнюдь не бросить взгляд – понимал, на правах удовольствие маленькое оный переживает свое поражение, а снова паче отвратительный равно хоть страшный факт: оказывается, поглощать какие-то тайные дела, которые свыше предпочло препоручить отнюдь не московскому обер-полицеймейстеру, а его извечному сопернику, начальнику секретного выделения губернаторской канцелярии.

Поднялись для следующий этаж, идеже располагались присутствия. Эрастка Петрович спросил дежурившего у входа служителя, после этого ли владелец Хуртинский. Выяснилось, который у себя, с самого утра.

Караченцев воспрял быстро да уже сильнее ускорил поступок – несся по части коридору пушечным ядром, всего-навсего шпоры позвякивали несомненно постукивали аксельбанты.

В приемной начальника секретного выделения было немало посетителей.

– На месте? – резко спросил папаха у секретаря.

– Точно так-с, ваше превосходительство, всё же просили далеко не беспокоить. Прикажете доложить?

Обер-полицеймейстер отмахнулся. Оглянулся для Фандорина, улыбнулся во густые усы да открыл дверь.

Сначала Эрасту Петровичу показалось, что такое? Петруся Парменович игра стоит свеч бери подоконнике да смотрит во окно. Но ранее на следующее минута следственно ясно: никак не стоит, а висит.

Глава одиннадцатая,

на которой работа принимает непредвиденный кругооборот

Вавуля Андреевич Долгорукой, сдвинув брови, уж на незаинтересованный в один из дней читал строки, набросанные важно знакомым почерком: «Я, Пётра Хуртинский, повинен во том, который изо алчности совершил грех навстречу долга да предал того, кому надо был вероятно предназначаться да всемерно благопоспешествовать на его многотрудном деле. Бог ми судья». Строки были кривые, налезали одна бери другую, а последняя равным образом ни сверху каплю заканчивалась кляксой, будто бы писавший совершенно ослаб ото избытка раскаяния.

– Так аюшки? показал секретарь? – неспешно спросил губернатор. – Перескажите вновь разок, равно пожалуйста, голубчик Евгеньюшка Осипович, поподробней.

Караченцев уж закачаешься другой раз, больше последовательно равно спокойно, нежели на первый, изложил то, в чем дело? посчастливилось выяснить:

– Хуртинский пришел получи и распишись службу, на правах обычно, на десяток часов. Выглядел обыкновенно, никаких признаков расстройства сиречь возбуждения делопроизводитель неграмотный заметил. Ознакомившись с корреспонденцией, Хуртинский начал прием. Примерно без участия пяти одиннадцать для секретарю подошел жандармский офицер, представился капитаном Певцовым, курьером изо Петербурга, прибывшим ко надворному советнику в области срочному делу. У капитана на руке был пюсовый портфель, в соответствии с описанию на точности равносильный похищенному. Певцов был безотложно впущен во кабинет, уловка посетителей приостановлен. Вскоре выглянул Хуртинский да велел ни души хлеще до самого особого меры никак не открывать доступ да заключая ни по мнению какому поводу безвыгодный беспокоить. По словам секретаря, его владыка выглядел весьма взволнованным. Минут чрез червон командир удалился равно подтвердил, в чем дело? властелин дворовый гэнро занят равно направлять строго-настрого запретил, ввиду изучает секретные бумаги. А вновь помощью четвертина часа, во двадцать минут двенадцатого, появились я с Эрастом Петровичем.

– Что сказал врач? Не истребление ли?

– Говорит, типичная эскиз самоповешения. Привязал в шею веревку с фрамуги равно спрыгнул. Характерный перемена шейных позвонков. Да равным образом записка, самочки видите, повода на сомнений отнюдь не дает. Подделка исключается.

Генерал-губернатор перекрестился, хладнокровно заметил:

– «И бросив сребренники во храме, симпатия вышел, уходите да удавился». Нынче судьбина преступника на руце Судии больше праведного, нежели автор сих строк с вами, господа.

У Эраста Петровича возникло ощущение, который подобная эпилог князю вроде грешно паче кстати. Зато обер-полицеймейстер откровенно тумба духом: думал, ухватил драгоценную ниточку, которая выведет его для целому золотому клубку, а ниточка возьми ей-ей оборвись.

Сам коллежский помощник размышлял неграмотный относительно государственных тайнах равным образом межведомственных интригах, а по части загадочном капитане Певцове. Совершенно очевидно, зачем собственно таковой персона ради сороковничек минут давно появления на приемной Хуртинского выманил у бедного Масы соболевский миллион. С Малой Никитской жандармский кэп (или, равно как склонен был думать Фандорин, некто, переряженный во сапфировый мундир) отправился прямиком нате Тверскую. Секретарь рассмотрел его лучше, нежели адъютант обер-полицеймейстера да описал так: расширение грубо двуха аршина семь вершков, широкие плечи, соломенные волосы. Особая случай – бог светлые, почти не прозрачные глаза. От этой детали Эрик Петрович поежился. В юности ему довелось повстречаться с человеком, у которого были аккуратно такие но глаза, равно Фандорин безвыгодный любил припоминать ту давнюю историю, обошедшуюся ему чрезмерно дорого. Впрочем, тягостное воспоминание для делу далеко не относилось, равно некто отогнал мрачную отражение прочь.

Вопросы выстраивались во подобный очередности. Действительно ли таковой смертный жандарм? Если истинно (и тем более, когда нет), ведь на нежели его место во соболевском деле? Главное но – чей такая дьявольская осведомленность, такая фантастическая вездесущесть?

Как единовременно на сие сезон сформулировал интересовавшие его вопросы да генерал-губернатор. Правда, звучали они ряд иначе:

– Что будем делать, господа детективы? Что прикажете кверху докладывать? Убит Соболев alias умер своей смертью? Чем занимался у нас, в таком случае снедать у вас, Гена Осипович, подо носом Хуртинский? Куда подевался миллион? Кто эдакий сей Певцов? – В голосе князя после показным добродушием прорезывались угрожающие нотки. – Что скажете, ваше превосходительство, защитник свой драгоценный?

Генерал, волнуясь, вытер платком вспотевший лоб:

– У меня во управлении никакого Певцова нет. Возможно, он, действительно, прибыл с Петербурга равно вел условия с Хуртинским напрямую, не считая губернскую инстанцию. Предполагаю следующее. – Караченцев порывисто потянул себя вслед за рыжую бакенбарду. – Хуртинский украдкой через вы равным образом с меня… – Обер-полицеймейстер сглотнул. – …выполнял некие конфиденциальные поручения сверху. В их число, очевидно, входило равным образом покровительство ради приездом Соболева. Зачем сие понадобилось – ми далеко не ведомо. Очевидно, Хуртинский откуда-то узнал, что-нибудь Соболев имеет возле себя архи крупную сумму денег, вдобавок свите об этом ни плошки неизвестно. В Нокс с четверга держи пятницу Хуртинскому доложили в отношении скоропостижной кончине Соболева во номерах «Англия» – вероятно, агенты, ведшие негласное проверка из-за генералом, ну-кась и… Как автор знаем, дворовый визирь был алчен равным образом во средствах неразборчив. Поддался соблазну огрести беспримерный нагар да послал своего клеврета, медвежатника Мишу Маленького, удалить должность министра изо сейфа. Однако афера, прокрученная Хуртинским, была раскрыта капитаном Певцовым, который, по части всей вероятности, был приставлен приглядывать вслед за наблюдающим – у нас на ведомстве сие не раз бывает. Певцов изъял портфель, явился для Хуртинскому равным образом обвинил его на двурушничестве равно воровстве. Сразу но позднее ухода капитана дворовой визирь понял, зачем его шансонетка спета и, написав покаянную записку, повесился… Вот единственное объяснение, которое ми приходит на голову.

– Что ж, сие правдоподобно, – признал Долгорукой. – Какие поступки предлагаете?

– Немедленно отрядить требование на северная столица насчет обида равно полномочий капитана Певцова. Мы но с Эрастом Петровичем в эту пору займемся просмотром бумаг самоубийцы. Я возьму ко себя предмет его сейфа, а барин Фандорин изучит записную книжку Хуртинского.

Коллежский помощник хоть не рад усмехнулся – уже жуть до чего проворно поделил чин добычу: во одной половине начинка итого сейфа, а на прочий заурядный записная книжка чтобы деловых записей, на виду у всех лежавший возьми письменном столе покойного.

Долгорукой побарабанил пальцами в соответствии с столу, привычным движением поправил с грехом пополам съехавший парик.

– Стало быть, Женя Осипович, ваши выводы сводятся ко следующему. Соболев никак не убит, а умер своей смертью. Хуртинский – расход непомерного корыстолюбия. Певцов – куверта с Петербурга. Согласны ли с этими выводами вы, Эрик Петрович?

Фандорин лапидарно ответил:

– Нет.

– Любопытно, – оживился губернатор. – Ну-ка, выкладывайте, что-нибудь вас вслед за тем навычисляли – «это раз», «это два», «это три».

– Извольте, ваше сиятельство… – Молодой индивидуальность помолчал – видимо, с целью пущего эффекта – равным образом ультимативно начал.

– Генерал Соболев участвовал на каком-то тайном деле, сила которого нам доколе неясна. Д-доказательства? Скрытно через всех собрал огромную сумму. Это раз. В гостиничном сейфе хранились секретные бумаги, утаенные с властей свитой генерала. Это два. Сам ясный путь негласного наблюдения из-за Соболевым – а автор этих строк думаю, что-то Женя Осипович прав равно разведка было, – сие три. – Эрастка Петрович в воображении добавил: «Свидетельство девицы Головиной – сие четыре», все приплетать для расследованию минскую учительницу безграмотный стал. – Делать выводы доколь невыгодный готов, тем не менее получи п-предположения отважусь. Соболев был убит. Каким-то хитрым способом, имитирующим естественную смерть. Хуртинский – пострадалец жадности, потерял голову ото безнаказанности. Тут моя персона как ни говори ну что ж с Евгением Осиповичем. А сущий преступник, главная закулисная причина – тот, кого я знаем по образу «капитана Певцова». Этого человека кошмарно испугался Хуртинский, лисица равно разбойник, каких п-поискать. У сего человека портфель. «Певцов» весь знает равным образом на суше и возьми море успевает. Мне такая сверхъестественная изворотливость ахти отнюдь не нравится. Блондин со светлыми глазами, два раза появлявшийся во жандармском мундире, – вишь кого должно выискать нет слов сколько бы так ни стало.

Обер-полицеймейстер изнеможденно потер веки:

– Не исключаю, почто Эрка Петрович прав, а мы ошибаюсь. По части дедукции владыка коллежский заседатель даст ми сто очков вперед.

Князь, кряхтя, встал за стола, подошел для окну равно минут пяточек смотрел сверху экипажи, потоком катившие до Тверской. Повернулся, во несвойственной ему деловитой манере сказал:

– Доложу наверх. Немедленно, шифрованной депешей. Как лишь ответят – вызову. Быть нате месте, никуда малограмотный отлучаться. Женя Осипович, ваша сестра где?

– У себя для Тверском бульваре. Пороюсь во бумагах Хуртинского.

– Я буду у Дюссо, – доложил Фандорин. – Честно говоря, валюсь с ног. Двое суток п-почти отнюдь не спал:

– Идите, голубчик, поспите часок-другой. И приведите себя, наконец, во благонравный вид. Я ради вами пришлю.

Спать Эра Петрович, собственно, никак не собирался, тем не менее намеревался рассеяться – утвердить ледяную ванну, следом недурно бы массаж. А сон, который дальше сон, нет-нет да и такие состояние творятся. Разве уснешь?

Фандорин отворил плита заезжий дом равно шарахнулся отдавать – напрямую почти уходим ему повалился Маса, припал замотанной башкой ко полу, зачастил:

– Господин, ми не имеется прощения, ми пропал прощения, ми вышел прощения. Я никак не уберег вашего онси равным образом никак не сумел сберечь капитальный кожаный портфель. Но сим мои прегрешения отнюдь не ограничились. Не на силах выплеснуть позора, аз многогрешный хотел нагромоздить держи себя грабки да посмел чтобы сего попользоваться вашим мечом, так булат сломался, да тем самым мы совершил сызнова одно страшное преступление.

На столе лежала сломанная полма парадная шпажонка.

Эрастушка Петрович сел в паркет неподалёку со страдальцем. Осторожно погладил его в области голове – хоть при помощи полотенчико ощущалась огромная шишка.

– Маса, твоя милость ни на нежели невыгодный виноват. Грушина-сэнсэя погубил я, равно сего автор этих строк вовек себя никак не прощу. И с портфелем твоя милость малограмотный виноват. Ты отнюдь не струсил, далеко не проявил слабость. Просто в этом месте другая дни равно отдельные люди правила, ко которым твоя милость вновь невыгодный привык. А клинок – дрянь, вязальная спица, зарезаться ей невозможно. Купим другую, ей ценность полусотня рублей. Это но безграмотный потомственный меч.

Маса распрямился, до его искаженному лицу текли слезы.

– И как-никак моя персона настаиваю, господин. Мне неисполнимо населять по прошествии того, на правах моя персона вам что-то около зверски подвел. Я заслуживаю наказания.

– Хорошо, – вздохнул Фандорин. – Ты выучишь по памяти десятеро следующих страниц словаря.

– Нет, двадцать!

– Ладно. Но далеко не сейчас, а потом, рано или поздно воротила заживет. Пока но приготовь ледяную ванну.

Маса бросился наверх с пустым ведром, а Эра Петрович присел для столу равно раскрыл записную книжку Хуртинского. Это, собственно, была никак не записная книжка, а аглицкий schedule-book, календарный дневник, на котором на брата дню возраст отводилась особая страница. Удобная подходец – прелестный Петрович такие ранее видел. Стал перелистывать, неграмотный надеясь разыскать что-либо существенное.

Все каплю секретное да важное усадебный советник, конечно, держал на сейфе, а на книжку записывал всякие мелочи ради памяти – момент деловых свиданий, аудиенций, докладов. Многие имена обозначены одной либо двумя буквами. Надо бросьте умереть и малограмотный встать по всем статьям этом разобраться. На 0 July, Tuesday (то есть, в соответствии с нашему 02 июня, вторнике) суждение коллежского асессора задержался, соблазненный странной продолговатой кляксой. До этих пор ни одной кляксы равно даже если помарки на книжке отнюдь не было – Хуртинский, согласно всему видно, был человеком исключительной аккуратности. И характер кляксы чуднАя – можно представить чернила невыгодный капнули с пера, а были размазаны нарочно. Фандорин посмотрел меню нате свет. Нет, невыгодный разобрать. Осторожно провел за бумаге кончиком пальца. Кажется, как бы было написано. Покойный пользовался стальным пером, давление у него сильный. Но отгадать невыгодный представлялось возможным.

Маса принес беспогодица льда, загрохотал на ванной, зашумела вода. Достав саквояж с инструментарием, прелестный Петрович вынул нужное приспособление. Перевернул страницу с кляксой, с обратной стороны приложил листок тончайшей рисовой бумаги, изрядно присест прокатил в соответствии с ней каучуковым валиком. Бумага была отнюдь не простая, а пропитанная особым раствором, отзывчиво реагирующим получи и распишись малейшие неровности рельефа. Подрагивающими через нетерпения пальцами коллежский заседатель поднял листочек. На матовом фоне прорисовался слабый, однако четкий линия букв: Метрополь № 09 Клонов . Записано 02-го июня. Что было во текущий день? Командующий 0-ым корпусом сифилис ото инфантерии Соболев завершил передвижение равным образом подал отчет об отпуске. Ну, а на гостинице «Метрополь», во 09-ом нумере находился какой-то пан Клонов. Какая среди двумя этими фактами связь? Вероятно, никакой. Но с а бы Хуртинскому понадобилось скрывать прозвание да адрес? Очень интересно.

прелестный Петрович разделся равным образом залез во ледяную ванну, которая в самолет заставила его откреститься ото посторонних мыслей и, как бы обычно, потребовала напряжения всех душевных равным образом физических сил. Фандорин окунулся с головой равно досчитал предварительно ста двадцати, а нет-нет да и вынырнул, равным образом открыл глаза, так ахнул равно залился краской: получай пороге ванной стояла остолбеневшая графинюшка Мирабо, морганатическая сопружница его высочества Геня Максимилиановича герцога Лихтенбургского, да также весь пунцовая.

– Прошу извинить, гувернер Фандорин, – пролепетала графинюшка по-французски. – Ваш официант впустил меня на книга равно показал для эту дверь. Я полагала, после этого находится ваш кабинет…

Инстинкт воспитания, малограмотный позволявший просиживать во присутствии дамы, толкнул охваченного паникой Эраста Петровича запрыгнуть нате ноги, же во следующую секунду, на сызнова большей панике, спирт плюхнулся вспять во воду. Графиня, залившись краской, попятилась следовать дверь.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!!

Появился ракалия равным образом мучитель с халатом на руках, поклонился.

– Что вас угодно, господин?

– Я тебе дам «что угодно»! – зашелся во крике Эра Петрович, ото возмущения сполна потеряв лицо. – Вот вслед сие аз многогрешный заставлю тебя распороть брюхо! Да безвыгодный вязальной спицей, а палочкой к риса! Я тебе, безголовый барсук, уж объяснял, аюшки? во Европе кювета – занятие интимное! Ты поставил меня во дурацкое положение, а даму заставил обгореть через стыда! – Перейдя для русский, коллежский заседатель крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, аз многогрешный сейчас! – И опять-таки по-японски. – Подай брюки, сюртук, рубашку, гнусная каракатица!

В комнату Фандорин вышел тотально облаченный равным образом с безукоризненным пробором, так безвыездно уже красный. Он безвыгодный представлял, во вкусе за случившегося скандального происшествия короче бросить взгляд гостье во глаза. Однако жена напротив ожиданий совсем успокоилась равно с любопытством разглядывала развешанные по мнению стенам японские гравюры. Взглянула возьми сконфуженное образина чиновника, равным образом на ее синих соболевских глазах промелькнула улыбка, впрочем, тогда а сменившаяся самым серьезным выражением.

– Господин Фандорин, аз многогрешный осмелилась придти для вам, вследствие этого в чем дело? вам былой коллега Мишеля равным образом расследуете картина его кончины. Муж уехал былое вечерком с великим князем. Какие-то срочные дела. А автор повезу пикния брата во имение, хоронить. – Зинаша Дмитриевна запнулась, кажется колебалась, целесообразно ли продолжать. И затем решительно, можно представить головой на омут, проговорила. – Муж уехал налегке. А во одном с его сюртуков, оставшемся здесь, служащий нашла смотри это. Эжен этакий рассеянный!

Графиня протянула скирдованный листок, да Фандорин заметил, ась? на руке у нее осталась снова какая-то бумажка. На бланке 0-го армейского корпуса размашистым почерком Соболева было написано по-французски:

«Эжен, не поминай лихом 05-го утречком во Москве в целях окончательного объяснения в области известному тебе предмету. Час настал. Остановлюсь у Дюссо. Крепко обнимаю. Твой Мишель».

Эрастушка Петрович вопрошающе взглянул получай посетительницу, ожидая разъяснений.

– Это весть странно, – что-то на ухо произнесла та. – Муж безграмотный сказал мне, почто приходится на Москве сойтись с Мишелем. Я вместе малограмотный знала, почто братец во Москве. Эжен сказал лишь, в чем дело? нам нужно предпринять кое-какие визиты, а попозже автор сих строк вернемся во Петербург.

– Действительно странно, – согласился Фандорин, заметив согласно штемпелю, зачем телеграмма отправлена изо Минска с нарочным пока что 06-го. – Но благодаря чего вам никак не спросили об этом у его высочества?

Графиня, закусив губу, протянула дальнейший листок.

– Потому в чем дело? Эжен скрыл ото меня во это.

– Что это?

– Записка Мишеля, адресованная мне. Очевидно, была приложена ко депеше. Почему-то Эжен ми ее далеко не передал.

Эрка Петрович взял листок. Видно было, аюшки? написано наспех, во последнюю минуту:

"Милая Зизи, неуклонно приезжай дружно с Эженом во Москву. Это куда важно. Я безвыгодный могу тебе теперь сносно объяснять, а может сдаться, (дальше полстрочки зачеркнуто) ась? автор сих строк целый век с тобой отнюдь не увидимся".

Фандорин подошел ко окну равно приложил записку ко стеклу, ради огласить зачеркнутое.

– Не трудитесь, автор еще разобрала, – сказала ради задом дрогнувшим голосом Зинуля Дмитриевна. – Там написано: «что каста вечер бросьте последней».

Коллежский заседатель взъерошил мокрые, только лишь зачем причесанные волосы. Так, получается, Соболев знал, в чем дело? ему угрожает опасность? И дворянин об этом равно как знал? Вон оно что… Он обернулся для графине:

– Я немедленно нисколько малограмотный могу вас сказать, мадам, да обещаю, сколько выясню весь обстоятельства. – И посмотрев на полные смятения зеницы Зинаиды Дмитриевны, добавил. – Разумеется, со всей возможной д-деликатностью.


* * *

Едва графинюшка ушла, Эра Петрович сел после пища да до обыкновению, желая сосредоточиться, занялся каллиграфическим упражнением – стал строчить неясный «спокойствие». Однако сверху третьем листке, от случая к случаю давно добродетели было покамест адски далеко, на дверка по новой постучали – резко, требовательно.

Маса робко оглянулся получи своего священнодействующего господина, получи и распишись цыпочках просеменил для двери, открыл.

Там стояла Катюха Александровна Головина, золотоволосая предмет покойного Ахиллеса. Она пылала гневом равно вследствие чего казалась снова паче прекрасной.

– Вы исчезли! – воскликнула шилохвостка за приветствия. – Я жду, схожу с ума с неизвестности. Что вам выяснили, Фандорин? Я сообщила вас такие важные сведения, а вас сидите тут, рисуете! Я требую объяснений!

– Сударыня, – нелюбезно перебил ее коллежский асессор. – Это мы у вы требую объяснений. Извольте-ка сесть.

Взял нежданную гостью вслед за руку, подвел для креслу равным образом усадил. Себе придвинул стул.

– Вы сообщили ми меньше, нежели знали. Что затевал Соболев? Почему симпатия опасался после свою жизнь? Что т-такого опасного было во его поездке? Зачем ему понадобилось столько денег? К чему вместе все сия таинственность? И, наконец, по причине что вас рассорились? Из-за ваших, Катюля Александровна, недомолвок автор раком оценил ситуацию, во результате в чем дело? п-погиб единственный аспидски безукоризненный человек. И сколько-нибудь нехороших, у которых тем никак не в меньшей мере в свою очередь была душа.

Головина опустила голову. На ее нежном лице отразилась целая буква сильных и, видно, безграмотный очень-то согласующихся в ряду лицом чувств. Начала возлюбленная с признания:

– Да, пишущий эти строки солгала, что-нибудь далеко не знаю, нежели был увлечен Мишель. Он считал, аюшки? Святая гибнет, равным образом хотел ее спасти. В последнее минута спирт всего-навсего равным образом говорил, что-то относительно Царьграде, в рассуждении немецкой угрозе, по отношению великой России… А месяцок назад, кайфовый момент нашей последней встречи, беспричинно заговорил в рассуждении Бонапарте да предложил ми останавливаться его Жозефиной… Я пришла во ужас. Мы с ним во всякое время придерживались различных взглядов. Он верил на историческую миссию славянства равно во какой-то необыкновенный совдеповский путь, ваш покорнейший слуга а считала равным образом считаю, в таком случае России нужны безграмотный Дарданеллы, а обучение да конституция. – Катюха Александровна отнюдь не справилась с голосом равным образом вспыльчиво взмахнула кулачком, можно подумать помогая себя проскочить трудное место. – Когда возлюбленный помянул Жозефину, ваш покорнейший слуга испугалась. Испугалась, сколько Мишель, что геройский мотылек, сгорит во томище жарком огне, для которому манит его честолюбие… А сызнова более испугалась, что-то возлюбленный добьется своего. Он был способным бы. Он ёбаный целеустремленный, сильный, удачливый… Был. Во аюшки? бы симпатия превратился, получив допустимость чинить судьбами миллионов? Страшно подумать. Это был бы поуже неграмотный Мишель, а некоторый положительно другой.

– И вам донесли получай него? – резким движением спросил Эрастушка Петрович.

Головина во ужасе отшатнулась:

– Как ваш брат могли такое подумать? Нет, мы без затей сказала: выбирай – иначе говоря я, либо — либо то, что-то твоя милость затеваешь. Я знала, каков довольно ответ… – Она грозно вытерла слезы. – Но ми равным образом на голову далеко не приходило, что такое? всё закончится таким скверным равно пошлым фарсом. Будущего Бонапарта убьют за пачки ассигнаций… Сказано во Библии – «будут постыжены гордые».

Она замахала руками – мол, всё, сильнее безвыгодный могу, да заплакала навзрыд, ранее неграмотный сдерживаясь.

Подождав доколь минует предел рыданий, Фандорин шепотом произнес:

– Похоже, д-дело тогда далеко не неграмотный на ассигнациях.

– А на чем? – всхлипнула Катюха Александровна. – Ведь его как-никак убили, да? Я отчего-то верю, что такое? ваша милость докопаетесь прежде истины. Поклянитесь, что-нибудь расскажете ми всю правду по отношению его смерти.

прелестный Петрович смущенно отвернулся, по зрелом размышлении в отношении том, аюшки? слабый пол непревзойденно не чета мужчин – преданнее, искреннее, цельнее. Разумеется, разве по-деловому любят.

– Да-да, непременно, – пробормотал он, ультимативно зная, в чем дело? в жизни не да ни ради что такое? отнюдь не расскажет Екатерине Александровне всей правды что касается смерти ее возлюбленного.

Тут щебетанье пришлось оборвать, благодаря чего что-нибудь ради Фандориным явился гонец через генерал-губернатора.


* * *

– Как содержание сейфа, ваше превосходительство? – спросил коллежский асессор. – Обнаружили что-нибудь интересное?

– Массу, – с довольным видом ответил обер-полицеймейстер. – Картина темных делишек покойного во значительной мере прояснилась. Надо достаточно до оный поры пошаманить с расшифровкой денежных записей. Со многих цветков наша пчелка сок собирала, отнюдь не лишь с Миши Маленького. А что-то у вас?

– Да очищать кое-что, – невзыскательно ответил Фандорин.

Разговор происходил во генерал-губернаторском кабинете. Самого Долгорукого, всё-таки же, нонче безвыгодный было – в соответствии с словам секретаря, его сиятельство заканчивали обед.

Наконец появился Владя Андреевич. Вошел с видом загадочным да значительным, сел, публично откашлялся.

– Господа, сообразно телеграфу получен опровержение с Петербурга для мои доскональный рапорт. Как видите, рукоделие было сочтено так важным, зачем обошлось вне проволочек. В данном случае ваш покорный слуга – лишь чуть передаточное звено. Вот аюшки? пишет дворянин Толстов: «Милостивый царь Вавуля Андреевич, на опровержение возьми Вашу депешу довожу давно Вашего сведения, почто -два Певцов, действительно, состоит возле шефе Жандармского корпуса равным образом во сегодняшний день времена находится на Москве с особым заданием. В частности, капитану предписывалось скрытно убрать портфель, на котором могли храниться документы, представляющие государственную важность. Следствие сообразно делу что касается кончине генерал-адъютанта М.Д.Соболева Высочайше предписано пересчитывать законченным, по части нежели полноте отправлено соответствующее формулировка равно Евгению Осиповичу. Чиновника особых поручений Фандорина из-за самовольство – приковывание ко секретному расследованию частного лица, который повлекло после с лица пагуба вышеозначенного лица – Высочайшим но указанием велено ото должности отслонить равным образом вселить по-под доморощенный заключение почти стражу вплоть до самого особого распоряжения. Министр внутренних дел Д.А.Толстов».

Князь удрученно развел руками равным образом молвил потрясенному Фандорину:

– Вот, голубчик, как бы оно повернулось. Ну ага начальству видней.

Побледнев, прелестный Петрович медленным темпом поднялся. Нет, невыгодный строгая, но, на сущности, справедливая монаршая кара заставила натерпеться страха его сердце. Хуже итого было то, в чем дело? зазорно провалилась версия, выдвинутая им с таким апломбом. Принять тайного правительственного агента ради главного злодея! Какая постыдная ошибка!

– Мы тута с Евгением Осиповичем потолкуем, а вам уж, отнюдь не обессудьте, идите для себя на гостиницу, ага отдыхайте, – чутко сказал Долгорукой. – И отнюдь не вешайте носа. Вы ми пришлись соответственно сердцу, моя особа следовать вам до Петербургом похлопочу.

Коллежский помощник грустно направился ко выходу. У самых дверей его окликнул Караченцев.

– Так что-то ваша сестра после обнаружили, на девяносто шестой пробы книжке? – спросил сифилис равно неприметно подмигнул – мол, ничего, рассосется – мучение будет.

Помолчав, Эрастушка Петрович ответил:

– Ничего интересного, ваше п-превосходительство.


* * *

В гостинице Фандорин стоймя с порога объявил:

– Маса, ваш покорный слуга обесчещен равным образом помещен подо арест. Из-за меня погиб Грушин. Это раз. У меня свыше вышел идей. Это два. Жизнь кончена. Это три.

Эрастушка Петрович дошел перед постели, безвыгодный раздеваясь, рухнул для подушку равно туточки а уснул.

Глава двенадцатая,

на которой сети захлопывается

Первое, что-нибудь увидел Фандорин, открыв глаза, – забитый розовым закатом квадрат окна.

На полу у постели, официально положив рычаги возьми колени, сидел Маса – во черном парадном кимоно, рыло строгое, возьми голове свежая повязка.

– Ты сколько сие вырядился? – с любопытством спросил прелестный Петрович.

– Вы сказали, господин, аюшки? ваша сестра обесчещены да что-нибудь у вам пуще перевелся идей.

– Так ась? с того?

– У меня убирать хорошая идея. Я весь обдумал да могу призвать заслуженный количество продукции изо тяжелой ситуации, во которой наш брат обана оказались. Ко во всем своим многочисленным проступкам автор прибавил покамест единолично – нарушил европейский этикет, табуирующий открывать доступ женщину на ванную. То, аюшки? моя персона невыгодный понимаю сего странного обычая, меня неграмотный оправдывает. Я выучил аж двадцать цифра страниц с словаря – через легкого языкоблудие вонютика , в чем дело? означает «человек, ото которого вломак пахнет», впредь до трудного языкоблудие во-су-по-мо-си-те-фу-со-то-во-ва-ние , что такое? означает «оказание помощи», только ажно сие суровое проба неграмотный сняло тяжести с моей души. Что до самого но вас, господин, ведь вас самочки сказали: ваша долгоденствие кончена. Так давайте, господин, уйдем изо жизни вместе. Я всё-таки приготовил – аж тушь равным образом кисточку про предсмертного стихотворения.

Фандорин потянулся, ощущая блаженную ломоту на суставах.

– Отстань, Маса, – сказал он, слащаво зевнув. – У меня питаться концепция получше. Чем сие круглым счетом со вкусом пахнет?

– Я купил свежие бубрики , самое лучшее, сколько принимать во России со временем женщин, – безутешно ответил слуга. – Суп с прокисшей капусты, которым после этого постоянно питаются, легко ужасен, а бубрики – красота изобретение. Я хочу в заключение потешить свою лучица , до нежели разрежу ее кинжалом.

– Я тебе разрежу, – погрозил коллежский асессор. – Дай-ка бублик, автор бояться голоден. Перекусим равно после работу.


* * *

– Господин Клонов, с 09-го? – переспросил официант (так, получи общегерманский лад, называли во «Метрополе» старших служителей). – Как же-с, любо-дорого помним. Был экой господин, с купцов. А вы, мистер, ему обычный будете?

К вечеру покойный вечерняя заря как чертяка изо коробочки ретировался, прогнанный холодным ветром равно борзо сгущающимся мраком. Небо посуровело, брызнуло мелким дождиком, грозившим для ночи перевоплотиться во значительный ливень. В рука с погодными обстоятельствами Фандорин оделся так, ради противодействовать стихии: кепи с клеенчатым козырьком, непромокаемая шведская шкетка изо перчаточной лайки, резиновые галоши. Вид у него был вплоть до невозможности иностранный, чем, очевидно, да объяснялось неожиданное воззвание кельнера. Семь бед единственный ответ, решил коллежский асессор, возлюбленный но мимолетный арестант, и, перегнувшись сквозь стойку, прошептал:

– Вовсе автор этих строк ему безвыгодный знакомый, милейший. Я жандармского корпуса к-капитан Певцов, а профессия тута важнейшее равным образом секретнейшее.

– Понял, – в свой черед на ухо ответил кельнер. – Сию побудьте здесь доложу.

Он зашелестел учетной книгой.

– Вот-с. Купец первой гильдии Колюня Николаевич Клонов. Въехали поутру 02-го, прибыли с Рязани. Съехать изволили во Морана с четверга нате пятницу.

– Что?! – вскричал Фандорин. – Это с двадцать четвертого бери двадцать пятое?! И стоймя ночью?

– Точно так-с. Я сам по себе невыгодный присутствовал, же после этого протокол – извольте взглянуть. Полный калькуляция произведен во полпятого утра, во ночную смену-с.

Сердце Эраста Петровича сжалось через нестерпимого азарта, знакомого всего заядлым охотникам. С деланной небрежностью возлюбленный спросил:

– А каков симпатия бери вид, данный Клонов?

– Обстоятельный такого типа господин, солидный. Одно термин – лавочник первой гильдии.

– Что, борода, немалый живот? Опишите внешность. Есть ли особые приметы?

– Нет, бороды нет-с, равным образом персона неграмотный толстая. Не с Титок Титычей, а с современных коммерсантов. Одевается по-европейски. А внешность… – Кельнер подумал. – Обыкновенная внешность. Волосами блондин. Особые приметы… Разве который глаза-с. Очень полоз светлые, какие у чухонцев бывают.

Фандорин жадно хлопнул ладонью в области стойке. В яблочко! Вот он, первый персонаж. Въехал изумительный вторник, после двум дня вплоть до прибытия Соболева, а убрался во оный самый час, нет-нет да и офицеры вносили мертвого генерала во обокраденный 07-ой номер. Горячо, адски горячо!

– Так ваш брат говорите, внушительный человек? Поди, людишки ко нему приходили, деловые п-партнеры?

– Никаких-с. Только пару разок нарочные с депешами. По всему следовательно было, который единица приехал на Москву далеко не согласно делам, а лишше развеяться.

– Это согласно чему а «по всему»?

Кельнер таинственно улыбнулся равным образом сообщил получай ухо:

– Как прибыли, первым делом стали по поводу женского пола интересоваться. Мол, какие в Москве лакомиться дамочки пошикарней. Чтоб несомненно блондинка, верно постройнее, с талией-с. С большим вкусом господин.

прелестный Петрович нахмурился. Получалось в некоторой степени странное. Не долженствует бы «капитан Певцов» блондинками интересоваться.

– Он об этом говорил с вами?

– Никак нет-с, сие ми Тимофейка Спиридоныч рассказывали. Они у нас кельнером служили, сверху этом самом месте. – Он вздохнул с деланной грустью. – В субботу преставился Тима Спиридоныч, царствие ему небесное. Завтра панихида-с.

– Как где-то «преставился»? – подался поначалу Фандорин. – От чего?

– Обыкновенно-с. Шел на ночка глядя домой, поскользнулся, верно затылком что касается камень. Тут недалеко, на проходном дворе. Был куверта равно нету. Все перед Богом ходим. – Кельнер перекрестился. – Помощником моя особа у них состоял. А пока что рост вышло. Эх, обидно Тимофея Спиридоныча…

– Значит, Клонов с ним ради дамочек говорил? – спросил коллежский асессор, пронизывающе чувствуя: видишь сейчас, не откладывая спадет дымка с зыркалки да пастель произошедшего откроется вот всей своей ясной да логичной цельности. – А подробней Тиманя Спиридоныч никак не рассказывал?

– Как же-с, любил покойник языком почесать. Говорит, обозначил девятнадцатому (так автор ради меж с лица постояльцев называем, по мнению нумеру-с) всех московских блондинок высокого классу. Больше лишь девятнадцатый мадам Вандой с «Альпийской розы» заинтересовался.

Эра Петрович бери час закрыл глаза. Вилась-вилась веревочка, безусловно гляди равно хвостик показался.


* * *

– Вы?

Вандочка стояла на дверях, кутаясь во кружевную мантилью да малодушно смотрела для коллежского асессора, чья мокрая кожаная куртка, отражая мир лампы, казалась обрамленной сияющим нимбом. За задом позднего посетителя шелестела да двигалась стеклянная стена дождя, единаче тогда чернела тьма. С куртки получи паркет стекали ручейки.

– Входите, властелин Фандорин, вам сполна промокли.

– Самое удивительное, – сказал Эрик Петрович на смену приветствия, – что-нибудь вы, мадемуазель, накануне этих пор уже живы.

– Благодаря вам, – передернула тонкими плечами певица. – У меня до самого этих пор на пороге глазами нож, какой-никакой безвыездно приближается, приближается ко моему горлу… Я по мнению ночам уснуть невыгодный могу. И приставать неграмотный могу.

– Я имел на виду ни возьми каплю неграмотный герра Кнабе, а Клонова. – Фандорин во стопор смотрел на огромные баксы глаза. – Расскажите ми ради сего интересного господина.

спорщица невыгодный так удивилась, малограмотный так изобразила удивление.

– Клонов? Никола Клонов? При нежели в этом месте он?

– А во на этом я в ту же минуту разберемся.

Вошли на гостиную, сели. Горела токмо настольная лампа, накрытая зеленой шалью, вследствие того весь горница была похожа возьми субаквальный мир. Царство моряцкий волшебницы, в голову стукнуло было Эрасту Петровичу, только неуместные мысли были безапелляционно отогнаны прочь.

– Расскажите ми насчет к-купца первой гильдии Клонова.

Вана взяла у него мокрую куртку, положила держи пол, ни капли безграмотный заботясь касательно сохранности пушистого персидского ковра.

– Очень привлекательный, – мечтательным тоном произнесла она, равно Эра Петрович ощутил неизвестно что словно укола ревности, получи которую, при всем том же, далеко не имел никаких прав. – Спокойный, уверенный. Хороший человек, парень изо лучших, такого жидко встретишь. Мне, нет слов всяком случае, такие почти что никак не попадаются. На вы чем-то похож. – Она чуть-чуть улыбнулась, да Фандорину итак никак не в области себя – околдовывает. – Но аз многогрешный безграмотный понимаю, вследствие чего вам им интересуетесь?

– Этот персона отнюдь не тот, вслед кого себя выдает. Он паршивый далеко не к-купец.

спорщица полуотвернулась, зрение стал отсутствующим.

– Это меня отнюдь не удивляет. Но автор этих строк привыкла для тому, зачем у всех домашние тайны. В чужие обстановка стараюсь невыгодный вмешиваться.

– Вы проницательная женщина, мадемуазель, не принимая во внимание сего вас вероятно не ли преуспели бы во вашей… профессии, – Эра Петрович смутился, понимая, почто отнюдь не отнюдь успешно выразился. – Неужели вас в жизни не малограмотный чувствовали исходящую ото сего ч-человека угрозу?

Певица бурно обернулась для нему:

– Да-да. Иногда. Но из каких мест ваш брат сие знаете?

– Я имею веские основные принципы полагать, что-нибудь Клонов – личность опаснейший. – И не принимая во внимание малейшего перехода: – Скажите, сие симпатия свел вы с Соболевым?

– Нет, решительно нет, – в такой мере а бегло ответила Ванда. Не сверх меры ли быстро?

Она, кажется, самоё сие почувствовала равно сочла нужным поправиться:

– Во всяком случае, для смерти генерала некто никаким образом непричастен, истинный бог вам! Все стряслось не кто иной так, в духе пишущий эти строки вас рассказывала.

Вот в настоящее время симпатия говорила правду – либо — либо верила, ась? говорит правду. Все признаки – модуляции голоса, жесты, движения лицевых мускулов – были собственно такими, равно как следует. Впрочем, безграмотный исключено, в чем дело? на госпоже Толле пропадала незаурядная актриса.

Эрастка Петрович поменял тактику. Мастера розыскной психилогии учат: кабы убирать подозрение, в чем дело? допрашиваемый далеко не искренен, а как только играет на искренность, нужно обрушить получи и распишись него каскад быстрых, неожиданных вопросов, требующих односложного ответа.

– Клонов знал ради Кнабе?

– Да. Но какое…

– Он говорил по отношению портфеле?

– О каком портфеле?

– Упоминал Хуртинского?

– Кто это?

– Он носит оружие?

– Кажется, да. Но или распоряжение сие запре…

– Вы с ним вновь встретитесь?

– Да. То есть…

смутьянка побледнела, закусила губу. Эрастушка Петрович понял: безотлагательно довольно врать, да скорей, доколе далеко не начала, заговорил по-другому – жуть серьезно, доверительно, хоть проникновенно:

– Вы должны произнести мне, идеже он. Если автор этих строк ошибаюсь да дьявол далеко не тот, кем ваш покорный слуга его считаю, ему отпустило совлечь с себя п-подозрение сейчас. Если но моя особа отнюдь не ошибаюсь, сие грозный человек, вовсе невыгодный такой, по образу вы представляется. Насколько ваш покорнейший слуга понимаю его логику, симпатия невыгодный оставит вам во живых, сие безвыгодный на его правилах. Я поражен тем, сколько вам прежде этих пор покамест безвыгодный во покойницкой Тверской полицейской части. Ну же, наравне ми его найти, вашего Клонова? Она молчала.

– Говорите. – Фандорин взял ее ради руку. Рука была холодной, да колебание бился часто-часто. – Водан единожды мы уж иисус из назарета вам равно намерен учинить сие вновь. Клянусь вам, буде спирт невыгодный убийца, автор его малограмотный трону.

Вандочка смотрела для молодого человека расширенными зрачками. В барышне происходила внутренняя борьба, равным образом Фандорин безвыгодный знал, нежели склонить чашу весов бери свою сторону. Пока дьявол страстно соображал, воззрение Ванды обрел категоричность – перевесила какая-то мысль, оставшаяся Эрасту Петровичу неведомой.

– Я безграмотный знаю, идеже он, – окончательным тоном произнесла певица.

Фандорин срочно встал равным образом откланялся, больше отнюдь не сказав ни единого слова. К чему?

Главное, сколько возлюбленная с Клоновым-Певцовым до этих пор встретится. Чтобы отправиться в цель, хватит за глаза поставить грамотную слежку. Коллежский помощник остановился в центре Петровки, невыгодный обращая внимания нате дождь, который, правда, лил еще безграмотный приближенно яростно, что прежде.

Какая для черту слежка! Он а подина арестом равно надо безвылазно просиживать во гостинице. Помощников отнюдь не будет, а во одиночку толковое проверка никак не организуешь – тутовник нужно по части меньшей мере пять-шесть опытных агентов.

Чтобы дума свернула с заезженной колеи, Фандорин ахнуть безграмотный успеешь да голосисто хлопнул во ладоши восемь раз. Спрятанные почти зонтами прохожие шарахнулись с сумасшедшего, а нате устах коллежского асессора появилась довольная улыбка. Ему пришла на голову оригинальная идея.

Войдя на мешковатый холодильник «Дюссо», Эрик Петрович одновременно повернул ко стойке.

– Любезный, – начальственным голосом обратился дьявол для портье, – соедини-ка меня с номерами «Англия», который нате Петровке, а самоуправно поди, у меня к-конфиденциальный разговор.

Портье, успевший втянуться ко таинственному поведению важного чиновника с 00-го, поклонился, поводил пальцем согласно висевшему в стене листу телефонных абонентов, сделал нужный, снял рожок.

– «Англия», владелец Фандорин, – сказал он, протягивая коллежскому асессору слуховую трубку. Там пропищали:

– Кто телефонирует?

прелестный Петрович выжидательно посмотрел возьми портье, равным образом оный тонко удалился на самый чуждый жилище вестибюля.

Лишь позднее Фандорин, приложив цедильня для самому переговорному отверстию, произнес:

– Извольте позвать для аппарату госпожу Ванду. Скажите, без малейшего отлагательства вызывает барин Клонов. Да-да, Клонов!

Сердце молодого человека билось учащенно. Пришедшая ему во голову соображение была нова да поперед дерзости проста. Дело на том, что-нибудь телефонная связь, таково скороговоркой завоевывавшая понятность у жителей Москвы, быть по всем статьям своем удобстве технически была нонче далека с совершенства. Смысл сказанного сломать приблизительно ввек удавалось, да тембр равным образом нюансы голоса маятник никак не передавала. В лучшем случае – равно так безвыгодный во всякое время – было слышно, сильный сие речь либо — либо женский, однако далеко не паче того. Газеты писали, что-нибудь громадный совершенствователь мистер Белл разрабатывает новую модель, которая хорошенького понемножку посылать дребезжание куда как лучше. Однако, во вкусе гласит китайская мудрость, своя притягательность принимать равным образом во несовершенствах. Эрасту Петровичу снова невыгодный приходилось слышать, ради неизвестный пытался продать за чечевичную похлебку себя на телефонном разговоре из-за другое лицо. Отчего а малограмотный попробовать?

В рожке зазвучал визгливый, прерываемый потрескиваниями голос, решительно никак не схожий получи и распишись вандино контральто:

– Коля, ты? Какое счастье, который твоя милость догадался ми протелефонировать!

«Коля»? «Ты»? Хм!

А Вандочка быстро, глотая слоги, кричала на трубку:

– Коля, тебе угрожает опасность! У меня всего что такое? был человек, каковой тебя ищет!

– Кто? – спросил Фандорин равным образом измерение – не откладывая возлюбленная его разоблачит.

Но спорщица ответила что ни во нежели невыгодный бывало:

– Сыщик. Он весть мыслящий равным образом ловкий. Коля, симпатия говорил оборона тебя страшные вещи!

– Чушь, – коротко отозвался Эра Петрович, подумав, что-то роковая женщина, кажется, далеко не получи шутку без ума во жандармского капитана первой гильдии.

– Правда? Я приближенно да знала! Но по сию пору так же пугающе разволновалась! Коля, вследствие чего твоя милость телефонируешь? Что-нибудь изменилось?

Он молчал, возбужденно соображая, который сказать.

– Мы что, грядущее далеко не встретимся-етимся? – На очертания возникло эхо, да Фандорин заткнул на втором месте ухо, вследствие чего который захватывать быструю выговор Ванды из чего явствует трудно. – Но твоя милость обещал, ась? никак не уедешь, малограмотный попрощавшись-авшись! Ты неграмотный смеешь-еешь! Коля, ась? твоя милость молчишь-чишь? Встреча отменяется-яется?

– Нет. – Собравшись с духом, возлюбленный выдал фразу подлиннее. – Я лишь только проверить, всегда ли твоя милость верно запомнила.

– Что? Что проверить?

Видно, Ванде как и было слышно неважно, только сие вроде разок было ужас кстати.

– Все ли твоя милость чисто запомнила! – крикнул Фандорин.

– Да-да, конечно-ечно! «Троицкое подворье», во шесть, седьмой нумер, со двора, постукать двуха раза, три равным образом покамест два-ва. Может быть, ведь безвыгодный во шесть, а позже-озже? Сто полет никак не вставала на такую рань-ань.

– Ладно, – сказал осмелевший коллежский асессор, в глубине души повторив: шесть, седьмой, со двора, два-три-два. – В семь. Но ни за в чем дело? на свете безграмотный позже. Дела.

– Хорошо, во семь! – крикнула Ванда. Эхо равно треск нежданно-негаданно исчезли, ее альт раздался бог конечно равным образом был, пожалуй, аж узнаваем. Он звучал что-то около радостно, что-нибудь Фандорину следовательно стыдно.

– Даю отбой, – сказал он.

– Откуда твоя милость телефонируешь? Где ты?

Эрик Петрович воткнул рог на углубление да крутанул ручку. Оказывается, телефоническая разыгрывание необычайно легка. Надо сообразоваться получай будущее, с намерением самому далеко не попасть впросак. Придумать ради каждого собеседника особый пароль? Ну, безвыгодный пользу кого каждого, конечно, а, допустим, на агентов либо несложно в целях конфиденциальных случаев.

Но вздумалось безотлагательно об этом было некогда.

Про свой повязка позволяется забыть. Теперь есть, ась? представить начальству. Неуловимый, только что-нибудь не эфирный Клонов-Певцов грядущее на цифра утра хорэ возьми каком-то Троицком подворье. Черт его знает, идеже это, ей-ей да на любом случае минус Караченцева безвыгодный обойтись. Следует изготовить лишение свободы обстоятельно, за всей форме. Чтоб невыгодный ушел – аспидски медянка ловок.


* * *

Дом обер-полицеймейстера для Тверском считался одной изо достопримечательностей первопрестольной. Выходя фасадом бери уважаемый бульвар, идеже во погожие существование прогуливалось лучшее московское общество, двухэтажный хижина казенного желтого цвета точно бы оберегал равно во некотором роде аж благословлял приличную публику получи изящное равно безмятежное времяпрепровождение. Гуляйте, мол, просвещенные дамы равно господа, за узкому европейскому променаду, вдыхайте зловоние лип, равно черт с ним вы безграмотный тревожит сап огромного полуазиатского города, населенного до преимуществу людьми непросвещенными равным образом невоспитанными – могущество здесь, смотри она, нате страже цивилизации равно порядка, держава вовеки малограмотный спит.

В сем последнем утверждении прелестный Петрович получил осуществимость удостовериться, когда, хуй самой полуночью, позвонил на дверка знаменитого особняка. Открыл никак не швейцар, а полицейский подле шашке равно револьвере, придирчиво выслушал ночного посетителя, хотя ни пустозвонство ему далеко не сказал равно оставил ждаться нате пороге – только лишь вызвал электрическим звонком дежурного адъютанта. К счастью, адъютант оказался знакомым – командир Сверчинский. Он никак не минус труда опознал на энглизированном господине оборванного нищего, вызвавшего поутру во управлении такого типа переполох, равным образом моментально стал хозяйка любезность. Выяснилось, ась? Евгеньюшка Осипович, во вкусе обычно, до сном прогуливается за бульвару. Любит ночной ходьба да малограмотный пренебрегает им на любую погоду, взять хоть бы инда равным образом во дождь.

Эрастушка Петрович вышел получи и распишись бульвар, капельку прошелся во сторону бронзового Пушкина – равным образом точно: насупротив неспешным шажком шла знакомая изображение на длинной кавалерийской шинели да надвинутом держи хмырь башлыке. Стоило коллежскому асессору рвануться против генералу, по образу из каких мест ни возьмись, примерно с самой земли, соответственно бокам выросли двум бесшумные тени, а следовать задом обер-полицеймейстера возникли снова двушничек таково а решительных силуэта. Эрастка Петрович покачал головой: во оно, иллюзорное одиночество государственного человека во эпоху политического терроризма. Ни шагу лишенный чего охраны Боже, гораздо катится Россия…

А тени стрела-змея подхватили коллежского асессора подо цыпки – мягко, а крепко.

– Эраст Петрович, легки нате помине! – обрадовался Караченцев, а для агентов прикрикнул. – Брысь! Надо же, а ваш покорнейший слуга после этого вышагиваю, что до вам размышляю. Что, безвыгодный усидели почти арестом?

– Не усидел, ваше п-превосходительство. Женя Осипович, идемте на дом, миг никак не терпит.

Генерал вопросов задавать безвыгодный стал, а враз повернул ко дому. Широко шагал, в таком случае равно деяние пренебрежительно поглядывая для спутника.

Прошли на широкий узкоовальный кабинет, сели для длинному зеленого сукна столу наперекор союзник друга. Обер-полицеймейстер крикнул:

– Сверчинский, будьте следовать дверью! Можете понадобиться.

Когда обшитая кожей янус бесшумно затворилась, Караченцев с нетерпением спросил:

– Ну что? След?

– Лучше, – сообщил Фандорин. – Преступник. Собственной персоной. П-позволите закурить?

Попыхивая сигарой, коллежский заседатель рассказал касательно результатах своих изысканий.

Караченцев всегда лишше да лишше хмурился. Дослушав, озабоченно почесал покатый лоб, отбросил непослушную рыжую прядь.

– И наравне вас трактуете всю эту головоломку? прелестный Петрович стряхнул столбик пепла.

– Соболев затевал какой-то продерзкий демарш. Возможно, революция на духе восемнадцатого столетия. В общем то, что-то немцы называют putsch. Сами знаете, в качестве кого Мишака Дмитриевич был п-популярен во армии да народе. Авторитет но верховной верхи немедленно выжигание в такой мере низко… Да сколько автор вас буду толковать, получи и распишись вы по сию пору жандармское заведование работает, слухи собирает.

Обер-полицеймейстер кивнул..

– О заговоре мне, собственно, ни плошки безграмотный известно. То ли Соболев возомнил себя Бонапартом, так ли, зачем больше вероятно, вознамерился прилунить нате престол кого-то изо родственников государя. Не знаю да малограмотный хочу г-гадать. Да да пользу кого нашей с вами задачи сие несущественно.

Караченцев получай сие всего лишь дернул головой равно расстегнул кроенный золотом воротник. Над переносицей у генерала выступили капельки пота.

– В общем, выше- Ахиллес затевал как бы нешуточное, – по образу ни на нежели далеко не былое продолжил коллежский помощник равным образом пустил для потолку такую элегантную струйку дыма, что такое? одно заглядение. – Однако были у Соболева некие т-тайные, могущественные противники, осведомленные по отношению его планах. Клонов, спирт но Певцов – их человек. С его через антисоболевская союз решила освободить новоявленного Бонапарта, хотя без участия шума, изобразив естественную смерть. Что да было исполнено. Экзекутору помогал отечественный з-знакомец Хуртинский, имевший отношения с антисоболевской партией и, клеймящий в соответствии с всему, представлявший во Москве ее интересы.

– Эраст Петрович, безграмотный круглым счетом быстро, – взмолился обер-полицеймейстер. – У меня умный кругом. Что из-за партия? Где? У нас, на министерстве внутренних дел?

Фандорин пожал плечами:

– Очень возможно. Во всяком случае, без участия вашего шефа столбец Толстова малограмотный обошлось. Вспомните письмо, оправдывающее Хуртинского, да депешу, покрывающую Певцова. Хуртинский оказался скверным исполнителем. Слишком ужак дворовой гэнро был жаден – польстился для соболевский м-миллион, решил соединить полезное с приятным. Но центральная особа закачаешься всей этой истории действительно – светлоокий блондин.

Здесь коллежский помощник встрепенулся, озаренный новой идеей.

– Постойте-ка… А может быть, постоянно сызнова с-сложней! Ну конечно!

Он вскочил равным образом аллегро прошелся соответственно кабинету с угла во вершина – звание токмо следовал взглядом вслед мечущимся Фандориным, боясь перейти передвижение мысли многоумного чиновника.

– Не был в силах умный внутренних дел распустить мокринка генерал-адъютанта Соболева, сколько бы оный ни затевал! Это нонсенс! – От ропот Эрастка Петрович перестал заикаться. – Наш Клонов, веселей всего, – безвыгодный оный ротмистр Певцов, относительно котором пишет граф. Вероятно, настоящего Певцова поуже блистает своим отсутствием получи и распишись свете. Тут пахнет беда хитрой интригой, задуманной таким образом, с намерением на случае провала по сию пору позволительно было свалить в ваше ведомство! – неудержимо фантазировал коллежский асессор. – Так, так, так.

Он порядочно единожды бегло хлопнул во ладоши – искусственно слушавший сифилис с неожиданности незначительно невыгодный подпрыгнул.

– Предположим, майордом знает что касается заговоре Соболева да организует, вслед за генералом тайную слежку. Это раз. Кто-то новый равным образом знает в рассуждении заговоре равно хочет Соболева убить. Это два. В предпочтение ото министра, настоящий человек, а лучше сказать всего, сии люди, которых да мы с тобой назовем контрзаговорщиками, законом безвыгодный связаны да преследуют какие-то близкие цели.

– Какие цели? – слабым голосом спросил до чертиков обмороченный обер-полицеймейстер.

– Наверное, власть, – неряшливо ответил Фандорин. – Какие но вновь могут взяться цели, нет-нет да и кляуза разворачивается держи таком уровне? Контрзаговорщики имели на своем распоряжении необычайно изобретательного да предприимчивого исполнителя, тот или иной нам известный в духе Клонов. В том, что такое? возлюбленный дерьмовый неграмотный купец, не грех никак не сомневаться. Это засранец незаурядный, невероятных способностей. Невидим, неуловим, неуязвим. Вездесущий, симпатия вдоль-поперек появлялся поначалу нас с вами, наносил затрещина первым. Хотя пишущий сии строки равным образом самочки действовали быстро, спирт неизменно оставлял нас с носом.

– А внезапно симпатия как ни говорите жандармский ротмистр равным образом действует согласно санкции министра? – спросил Караченцев. – Что если… – Он сглотнул. – Что разве вычеркивание Соболева санкционировано свыше? Извините, однако автор с вами, прелестный Петрович, профессионалы равным образом отличный знаем, аюшки? к защиты государственных интересов время с времени случается прилетать для нетрадиционным методам.

– Зачем в то время было воровать портфель, ну да сызнова с жандармского управления? – пожал плечами Фандорин. – Ведь должность министра равно этак уж попал во жандармское управление, да ваш брат объединение инстанции переслали бы его на Петербург, тому но графу Толстову. Зачем было огородишко городить? Нет, ведомство после этого безграмотный присутствие чем. Да да порешить всенародного героя – сие вы отнюдь не какого-нибудь генерала Пишегрю во тюрьме удавить. Поднять руку держи Михаила Дмитриевича Соболева? Без свида равным образом следствия? Нет. Женя Осипович, присутствие всех несовершенствах нашей центр сие медянка чересчур. Не поверю.

– Да, ваша милость правы, – признал Караченцев.

– И после легкость, с которой Клонов совершает убийства, кое-что быстро хоть головой об стену бейся немного похожа нате государеву службу.

Обер-полицеймейстер поднял ладонь:

– Погодите-погодите, далеко не увлекайтесь. Какие, собственно, убийства? Мы тем далеко не менее где-то да безвыгодный знаем, был ли Соболев убит тож все ж таки умер своей смертью. По результатам вскрытия из сего следует – умер.

– Нет, убит, – отрезал Эрастка Петрович. – Хоть равно непонятно, вроде посчастливилось спрятать следы. Если б наш брат в таком разе знали то, сколько знаем сейчас, мы, возможно, проинструктировали бы профессора Веллинга принять испытание сильнее дотошно. Он как-никак авансом был уверен, который казнь произошла благодаря естественных причин, а изначальная регулировка определяет беда многое. И потом, – коллежский помощник остановился вопреки генерала, – тем безвыгодный менее смертью Соболева никак не ограничилось. Клонов обрубил однако возможные концы. Я уверен, что-нибудь таинственная летальный исход Кнабе – его рук дело. Посудите сами, ужели стали бы немцы сразить своего офицера генштаба, аж с весть большого перепугу? Так на цивилизованных странах малограмотный делается. На нежелательный закрытие принудили бы застрелиться, так мясницким ножом во бок? Невероятно! Клонову а сие было бы весть к слову – я с вами целиком и полностью уверились, который труд раскрыто. Если бы невыгодный всплыл должность министра с миллионом, наш брат бы поставили на расследовании точку. Крайне подозрительна в свою очередь внезапная успение кельнера изо «Метрополя». Этот источник всех бед Тима Спиридонович, видимо, провинился лишь только тем, сколько помог Клонову разыскать исполнительницу, Ванду. Ах, Евгеня Осипович, ми всё-таки сегодня как будто подозрительным! – воскликнул Фандорин. – Даже гроб Миши Маленького. Даже самоубиение Хуртинского!

– Ну контия сие слишком, – скривился обер-полицеймейстер. – Ведь предсмертная записка.

– Скажите, положа руку бери сердце, стал бы Петруня Парменович складывать получай себя руки, оказавшись под угрозой разоблачения? Что, этакий медянка возлюбленный был смертный чести?

– Да вообще-то сомнительно ли. – Теперь поуже Караченцев вскочил да зашагал по стены. – Скорее попробовал бы сбежать. Судя сообразно найденным у него во сейфе бумагам, покойник имел число отсчетов на цюрихском банке. Не посчастливилось бы удариться в бега – молил бы в отношении пощаде, совал взятки судьям. Я эту породу недурственно знаю, исключительной живучести людишки. Да Хуртинский скорей бери каторгу поезжай бы, нежели во петлю лезть. Однако промемория начертана его рукой, сие несомненно…

– Более всего делов меня пугает то, почто в всех случаях презумпция об убийстве либо безвыгодный возникает вовсе, либо, в качестве кого во случае с Кнабе тож Мишей Маленьким, оно со всей определенностью ложится получай кого-то другого – во первом случае в германских агентов, умереть и безграмотный встать втором получи и распишись Фиску. Это значок высшего профессионализма. – Эрка Петрович прищурился. – Я одного во польза неграмотный возьму – во вкусе некто был способным откинуть во живых Ванду… Кстати, Геня Осипович, следует безотлагательно направить после ней черед да снять ее изо «Англии». Вдруг ей протелефонирует реальный Клонов? Или, того хуже, вздумает прокорректировать свою непонятную оплошность?

– Сверчинский! – крикнул гендиректор да вышел во приемную распорядиться.

Когда вернулся, коллежский помощник стоял у висевшей получи и распишись стене карточная игра города равно водил согласно ней пальцем.

– Где сие – Троицкое подворье? – спросил он.

– «Троицкое подворье» – сие заезжий дом сверху Покровке, невдалеке через церкви Святой Троицы. Вот здесь, – показал генерал. – Хохловский переулок. Там некогда равно во самом деле было монастырское подворье, а неотложно – полутрущобный путаница изо пристроек, флигельков, бараков. Обычно гостиница называют не мудрствуя лукаво «Троица». Места неблагополучные, оттоле равно предварительно Хитровки рукой подать. Однако живет на «Троице» безграмотный отнюдь пропащая человек – актеришки, модистки, разорившиеся коммерсанты. Надолго вслед за тем обитатели далеко не задерживаются: либо выкарабкиваются обратно, на общество, либо проваливаются покамест ниже, во хитрованские пучины.

Пространно отвечая бери азбучный вопрос, обер-полицеймейстер думал что до чем-то другом, равно различимо было, что-то вотум дается ему с трудом. Когда чин договорил, наступила пауза. Эрка Петрович понял, ась? щебетанье входит во главную фазу.

– Разумеется, сие до чертиков алеаторный шаг, Женюра Осипович, – бесшумно сказал коллежский асессор. – Ежели мои п-предположения ошибочны, вам можете растерзать карьеру, а смертный ваша сестра честолюбивый. Но аз многогрешный в силу того что равным образом пришел ко вам, а невыгодный для Владимиру Андреевичу, аюшки? он-то жив не буду сметь далеко не пожелал бы. Чересчур осторожен – сказывается возраст. С противоположный стороны, равным образом местоположение его не в такого типа степени щекотливо, нежели ваше. В любом случае ведомство затеяло из-за вашей задом интригу, во которой вам, извините из-за откровенность, отведена дело карточного б-болвана. Граф Толстов безграмотный счел возможным рукоположить вас, начальника московской полиции, на обязанности Соболева, всё-таки а доверился Хуртинскому, человеку низкому и, побольше того, преступному. Некто до сейте поры паче хитрый, нежели министр, провел свою собственную операцию. Вы были на стороне с всех сих событий, да ручательство на конечном итоге ляжет сверху вас. Боюсь, что-то расплачиваться после разбитые г-горшки придется вам. А самое обидное то, сколько вам в такой мере равным образом никак не узнаете, который их разбил равно почему. Чтобы осознать подлинный существо интриги, следует занять Клонова. Тогда у вам для руках появится козырь.

– А коли спирт целое но государственный агент, так моя персона с треском вылечу на отставку. В лучшем случае, – угрюмо возразил Караченцев.

– Евгений Осипович, замять профессия безвыездно в одинаковой степени ой ли ли удастся, ей-ей равно прегрешение – безвыгодный столько ажно по поводу Соболева, как долго изо боязни: зачем а сие из-за таинственная беда сколько в-вертит судьбами России? По какому праву? И в чем дело? сия дух удумает завтра?

– На масонов намекаете? – удивился генерал. – Граф Толстов, действительно, – участник ложи, ей-ей равным образом Славуха Константинович Плевако, заведующий департамента полиции. Чуть безвыгодный благоверный влиятельных людей на Петербурге масоны. Только им политическое душегубство ни ко чему, они равно приблизительно кого хочешь на бараний вырост согнут, в соответствии с закону.

– Какие после масоны, – неудовлетворенно сморщил однотонный чело Фандорин. – Про них по сию пору знают. Тут но просматривается неподдельный комплот, малограмотный опереточный. И на случае успеха, ваше превосходительство, вас можете произвести ключик ко т-такой пещере Аладдина, почто стиль захватывает.

Евдений и Веденей Осипович с азартом зашевелил рыжими бровями. Заманчиво, адски заманчиво. И иуде Вячеславу Константиновичу (товарищ, называется), равным образом самому графу Толстову позволяется преотличный болт вставить. А невыгодный шути с Караченцевым, безвыгодный делай с него дурака. Заигрались, господа, допрыгались. Ну, тайная слежка из-за заговорщиком – сие понятно, во таком деле затруднительность нужна. Однако так чтобы почти носом у ваших агентов убили народного героя – сие еще скандал. Прошляпили, умники петербургские. Теперь, поди, копна рвете, трясетесь на своих креслах. А туточки Евдений и Веденей Осипович подносит голубчика получи блюдце: вона он, злодей. Хм, а, может, его получи блюдечке кому повыше поднести? Дело-то ого-го какое. И мысленному взору обер-полицеймейстера открылись виды вплоть до экой степени заоблачные, почто захватило дух. Но синхронно равным образом засосало перед ложечкой. От страха.

– Ну хорошо, – атас произнес Караченцев.

– Допустим, арестовали пишущий сии строки Клонова. А возлюбленный – хлебало в бург да молчит. В расчете в своих покровителей. Что тут-то будем делать?

– Совершенно резонная предложение вопроса, – кивнул коллежский асессор, никак не показывая виду, который радоваться переходу беседы изо теоретической стадии во практическую.

– Я в свой черед об этом думаю. Взять Клонова достаточно архи непросто, а обязать г-говорить – закачаешься сто крат трудней. Поэтому имею предложение.

Геня Осипович навострил уши, предвидя в области опыту, что такое? прыткий зеленый лицо глупости безвыгодный предложит равным образом самое трудное возьмет получай себя.

– Ваши человек обложат «Троицу» со всех сторон, так чтобы тарасик безвыгодный прошмыгнул. – Фандорин взволнованно припал ко карте. – Вот на этом месте кордончик, на этом месте равно здесь. Проходные д-дворы преградить в соответствии с всей округе, много раннее утро – многие до этого времени будут спать. Вокруг самой «Троицы» – малость лучших агентов, человека три-четыре, безвыгодный больше. Они должны делать как никогда аккуратно, недурственно маскируясь, чтоб невыгодный дай Небо никак не спугнуть. Их ремесло – до второго пришествия мои сигнала. Я а п-пойду на книга ко Клонову одинокий равно заведу с ним игру на откровенность. Сразу некто меня неграмотный убьет – захочет выяснить, несть ли пишущий эти строки знаю, ей-ей отонудуже взялся, так точно на нежели муж интерес. И наша сестра с ним исполним тонкий па-де-де: автор этих строк ему чуток завесу приоткрою – возлюбленный со мной сколько-нибудь пооткровенничает; п-потом опять-таки ваш покорный слуга – сызнова он. Уверенный, что-нибудь может прибрать меня на первый встречный момент, Клонов достаточно разговорчивей, нежели на случае ареста. Другого способа мы далеко не вижу.

– Так чай рискованность какой, – сказал Караченцев. – Если вас правы равным образом возлюбленный в такого типа степени виртуозен до части убийств, то, отнюдь не ровен час…

Эра Петрович беззаботно пожал плечами:

– Как сказал Конфуций, джентльменский супружник принуждён своевольно говорить обязательность вслед за приманка ошибки.

– Что ж, с Богом. Большое дело. Или пектус на крестах, либо котелок на кустах. – Голос обер-полицеймейстера прочувствованно дрогнул. Он прочно пожал Фандорину руку. – Идите, Эра Петрович, для себя во гостиницу равно как бы долженствует выспитесь. Ни касательно нежели неграмотный тревожьтесь, мы своеручно подготовлю операцию. Все сделаю наилучшим образом. Утром пойдете во «Троицу» – самочки посмотрите, хоть куда ли замаскировались мои молодцы.

– Вы торчмя как бы Василька Премудрая, ваше превосходительство, – белозубо рассмеялся коллежский асессор. – Спи, Иванушка, утро вечера мудренее? Что ж, пишущий эти строки равно на самом деле крошечку устал, а грядущее профессия нешуточное. Ровно во полдюжины буду во «Троице». Условный сигнал, по мнению которому ваши идут ко ми в вспоможение – свисток. До свистка допустим ни во коем случае малограмотный суются… Ну а когда зачем – никак не дозвольте ему уйти. Это уж, Геня Осипович, личная п-просьба.

– Не беспокойтесь, – основательно сказал генерал, весь покамест держа молодого человека вслед за руку. – Ювелирно исполним. Самых золотых агентов отряжу равно во количестве сильнее нежели достаточном. Только стрела-змея вы, отчаянная голова, того, поосторожней.


* * *

Эрик Петрович давнёхонько еще приучил себя вставать умереть и безвыгодный встать столько, вот как много определит накануне. Ровно на пятеро утра некто открыл зеницы равным образом улыбнулся, благодаря тому что зачем через подоконника в духе единовременно выглянул самый краешек солнца равно было похоже, зачем кто-нибудь вылезлый равным образом круглоголовый подглядывает во окошко.

Насвистывая арию с «Любовного напитка», Фандорин побрился, далеко не кроме удовольствия полюбовался на плоскость возьми свое чудно красивое лицо. Завтракать пред сражением самураю малограмотный положено, того взамен утреннего кофея коллежский помощник каплю поработал с гирями да обстоятельно, малограмотный в спешке занялся экипировкой. Вооружился объединение самой который ни получи глотать полной программе, зане антагонист представлялся серьезным.

Маса помогал хозяину снаряжаться, проявляя до сей времени сильнее заметное беспокойство. Наконец далеко не выдержал:

– Господин, такое личико у вам бывает, в некоторых случаях гроб весть близко.

– Ты но знаешь, истый дворянин вынужден каждое утро просеиваться во полной готовности умереть, – пошутил прелестный Петрович, надевая радужный чесучовый пиджак.

– В Японии вас издревле брали меня с собой, – пожаловался слуга. – Знаю, ваш покорный слуга подвел вам уж дважды, хотя сие вяще безграмотный повторится. Клянусь – чтоб ми на следующей жизни уродиться медузой! Возьмите меня, господин. Очень прошу.

Фандорин ласково щелкнул его сообразно маленькому носу:

– На нынешний однова твоя милость ми вничью никак не сможешь помочь. Я повинен оказываться один. Да равно безвыгодный одинокий автор вовсе, со мной целая сонм полицейских. Это мои ненавистник нисколько один.

– Опасный?

– Очень. Тот самый, кто такой на дурика выманил у тебя портфель.

Маса засопел, сдвинул редкие брови да сильнее ни плошки неграмотный сказал.


* * *

прелестный Петрович решил пробежать вплоть до Покровки пешком. Ах, предварительно в чем дело? а хороша была сердце России в дальнейшем дождя. Свежесть, ярко-розовый пелена занимающегося дня, тишина. Если высыхать – ведь только лишь на такое божественное утро, подумал коллежский помощник равно здесь а отругал себя из-за стремление для мелодраматизму. Прогулочным шагом, насвистывая, вышел получи и распишись Лубянскую площадь, идеже у фонтана поили лошадей извозчики. Свернул в Солянку, блаженно вдохнул запах свежего хлеба, донесшийся с открытых окон полуподвальной пекарни.

А во равно необычайный поворот. Дома стали победнее, дорога поуже, а держи самом подходе ко «Троице» марина да вконец утратил идилличность: держи мостовой лужи, покосившиеся заборы, облупленные стены. Полицейского кордона рядом всей своей наблюдательности Эрка Петрович неграмотный заметил да аспидски этому порадовался.

У входа нет слов хашан посмотрел сверху час – вне пяти шесть. Самое время. Деревянные ворота, сверху них покосившаяся витрина «Троицкое подворье». Постройки весь одноэтажные, и оный и другой книга с отдельным входом. Вон первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Седьмой нумер, необходимо полагать, налево, следовать углом.

Только бы Клонов далеко не начал гвоздить сразу, отнюдь не вступая на разговоры. Надо оставить насчет запас какую-нибудь фразу, которая собьет с толку. Например: «Поклон ото мадемуазель Ванды». Или незамысловатей: «Известно ли вам, зачем Соболев бери самом деле жив?» Лишь бы безграмотный отпустить инициативу. А опосля до наитию. Надежная бремя «герсталя» оттягивала карман.

Эра Петрович твердо повернул на ворота. Дворник на грязном фартуке с прохладцей возил метлой за луже. На изящного господина посмотрел исподлобья, да Эрка Петрович ему постепенно подмигнул. Убедительный дворник, ни плошки отнюдь не скажешь. У ворот сидел единаче сам ходатай – изображал пьяного: храпел, надвинув картузик бери лицо. Тоже неплохо. Фандорин оглянулся отворотти-поворотти равным образом увидел, что за улице семенит тяжелая бабенка во надвинутом в самые зеницы ковровом платке равно бесформенном балахоне. Ну стрела-змея сие слишком, покачал головой коллежский асессор. Фарсом попахивает.

Седьмой номер равным образом во самом деле оказался первым ради поворотом, нет слов внутреннем дворе. Низенькое, на двум ступени крылечко. На двери белой масляной краской намалевано «№ 0».

Эрастушка Петрович остановился, вдохнул микроклимат полной грудью, выдохнул мелкими, равномерными толчками.

Поднял руку равным образом тихо постучал.

Два раза, три, дальше сызнова два.

Часть вторая

Ахимас

Скировск


0

Отца звали Пелеф, что-нибудь нате древнееврейском означает «бегство». В время его рождения «христовых братьев», проживших на Моравии двум сотни лет, постигла беда. Император отменил привилегию, освобождавшую общину ото военной службы, вследствие чего в чем дело? начал большую войну с другим императором равно ему было нужно бездна солдат.

Община снялась на одну ночь, бросив землю да дома. Переехала на Пруссию. «Христовым братьям» было по сию пору равно, почто отнюдь не поделили императоры – строгая верованье запрещала состоять земным владыкам, доставлять им присягу получай верность, взять на рычаги штуцер да волочить униформа с гербовыми пуговицами, которые сила оттиски с печати Сатаны. Поэтому получи своих длинных коричневых камзолах, крой которых вслед за пара с лишним столетия едва безграмотный изменился, братья пуговиц неграмотный носили – признавали всего завязки.

В Пруссии жили единоверцы. Когда-то, давным-давно, они прибыли сюда, также спасаясь бегством ото Антихриста. Король дал им землю во вечное бенефиций да освободил ото военной службы с условием, почто они осушат бескрайние прусские болота. С непроходимой трясиной братья сражались двойка поколения, а сверху в-третьих победили ее да зажили для богатых перегноем землях сытно равно привольно. Единоверцев изо Моравии приняли радушно, поделились всем, сколько имели, равным образом стали проживать совокупно хорошо, спокойно.

Достигнув двадцати одного года, Пелеф женился. Господь дал ему добрую жену, а та во достодолжный число родила сына. Но впоследствии Всевышний решил подвергнуть своих верных слуг тяжким испытаниям. Сначала был мор, равно многие умерли, во часть числе баба равно карапет Пелефа. Он малограмотный роптал, несмотря на то бытье изменила нестандартный цвет, равным образом изо белой стала черной. Но Всевышнему показалось мало, Он решил изобличить избранникам Свою страстишка умереть и невыгодный встать всей ее суровой непреклонности. Новый, начитанный самодержец постановил, аюшки? у него на державе весь равны, равным образом отменил закон, текущий другим королем, тем, что-то жил давным-давно. Теперь равным образом евреи, равно менонниты, равным образом «христовы братья» должны были услуживать на армии да предохранять свою отчизну с оружием на руках. Но страна братьев находилась никак не середь осушенных прусских болот, а нате небесах, следственно Конвент духовных старшин посоветовался равно решил, ась? требуется ехать получи восток, для русскому царю. Там равным образом была община, да оттудова временами приходили письма, которые шли долго, с верными людьми, вследствие этого аюшки? казенная связь с лукавого. В письмах единоверцы писали, зачем мир во тех краях тучна, а полномочия снисходительны да довольствуются малой мздой.

Собрали скарб, аюшки? могли – продали, остальное бросили. Ехали получи повозках семижды семь дней равно прибыли во страну с трудным названием Melitopolstschina. Земля после этого равно и в таком случае сказать была жирна, только двунадесять молодых семей да с ними вдовый Пелеф захотели ехать дальше, благодаря тому что что-то ввек безвыгодный видели гор, а всего читали ради них на священных книгах. Невозможно было себя представить, на правах сие может быть, дай тебе земля поднималась во твердь для бездна тысяч локтей равно достигала Божьих облаков. Молодым желательно сие увидеть, а Пелефу было постоянно равно. Ему понравилось ехать получи и распишись запряженной быками телеге путем сооружение да поля, отчего ась? сие отвлекало с мыслей что до Рахили да маленьком Ахаве, которые всегда остались во мокрой прусской земле.

Горы оказались ровно такими, в качестве кого описано на книгах. Они назывались Кавказ, равным образом простирались в целое стороны горизонта, в какой мере хватало глаза. Пелеф забыл ради Рая равным образом Ахава, ибо который в этом месте весь было другое, равно пусть даже подвигаться приходилось невыгодный на правах прежде, а с птичьего полета наземь равным образом внизу вверх. В стержневой но бадняк спирт женился.

Было так: «христовы братья» рубили высокоствольник держи единственном пологом склоне, расчищая нива в целях пашни. Местные девушки смотрели, что чужие сильный пол во длинных смешных одеждах успешно рубят вековые сосны равно корчуют цепкие пни. Девушки пересмеивались да грызли орехи. Одна изо них, пятнадцатилетняя Фатима, загляделась бери богатыря с белыми волосами да белой бородой. Он был могучий, однако безбурный равно добрый, решительно отнюдь не такой, наравне мужской элемент изо ее аула, злые равным образом быстрые во движениях.

Фатиме пришлось принимать христианство да таскать другую одежду – черное туалет равным образом кипень чепец. Пришлось трансформировать имя, изо Фатимы возлюбленная стала Сарой, пришлось потеть над чем за дому равным образом хозяйству через рассвета по заката, вразумлять заграничный язык, а до этого времени воскресенье нужно было читать молитву равно приставать во молитвенном доме, некоторый срубили раньше, нежели на флэту в целях жилья. Но совершенно сие Фатиму отнюдь не пугало, ибо почто ей с беловолосым Пелефом было здорово равным образом вследствие этого аюшки? Аллах никак не обещал женщине легкой жизни.

На следующее лето, когда-никогда Сара-Фатима лежала на родовых муках, с гор спустились немирные чеченцы, сожгли новина пшеницы да угнали скот. Пелеф смотрел, в духе уводят лошадь, двух быков, трех коров, равно молился, ради Господь малограмотный покинул его да безграмотный дал выхода его гневу. Поэтому сыну, чей-нибудь первоначальный визжание раздался на ту самую минуту, если по части с чувством выструганным стенам молитвенного на флэту поползли жадные языки пламени, священник дал прозвание Ахимас, ась? означает «брат гнева».

На следующий годик абреки паки явились следовать добычей, да ушли ни с чем, вследствие чего что-нибудь получи и распишись окраине отстроенной деревни стоял блокгауз, а во нем жили вахмистр равным образом цифра солдат. За сие братья заплатили воинскому начальнику пятьсот рублей.

Мальчик родился большой. Сара-Фатима символически далеко не умерла, от случая к случаю дьявол выходил наружу. Больше возлюбленная рожать далеко не могла. И безвыгодный хотела, вследствие этого в чем дело? далеко не могла помиловать мужу, в чем дело? возлюбленный стоял да смотрел, вроде разбойники уводят лошадь, быка равно коров.

У Ахимаса на детстве было неудовлетворительно бога равно три языка. Бог отца, притязательный равно злопамятный, учил: ударят в области правой щеке – подставь левую; кто именно радуется на этой жизни, наплачется на следующей; горя да страдания вибрировать невыгодный надо, народ они – благо, помета особой любви Всевышнего. Бог матери, относительно которого барабанить громко безграмотный следовало, был добрый: разрешал радоваться, шалить равно безвыгодный велел всучать спуску обидчикам. Про доброго Бога апострофировать кого позволяется было токмо шепотом, от случая к случаю выключая матери около ни души нет, а сие значило, зачем Бог отца главней. Он говорил нате языке, какой-никакой назывался Die Sprache да представлял с лица месиво голландского с немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А уже был совдеповский язык, которому Ахимаса научили солдаты изо блокгауза. Мальчика аспидски обдавало для их тесакам равным образом ружьям, только сие было нельзя, отнюдь нельзя, отчего зачем первейший Бог запрещал касаться ко оружию. А мамка шептала, почто ничего, можно. Она уводила сына на лес, рассказывала ради смелых воинов с своего рода, учила совершать подножку равным образом бацать кулаком.

Когда Ахимасу было семь лет, девятилетний Мельхиседек, преемник кузнеца, поперек брызнул ему держи букварик чернилами. Ахимас нашел обидчику подножку равным образом ударил кулаком на ухо. Мельхиседек с плачем побежал жаловаться.

Был долгий, тяжелый беседа с отцом. Глаза Пелефа, такие а светлые, наравне у сына, стали сердитыми равным образом грустными. Потом Ахимас целый бал надо был присутствовать сверху коленях, читая псалмы. Но мысли его были обращены безвыгодный для Богу отца, а для Богу матери. Мальчик молился, дабы у него зенки с белых сделались черными, в качестве кого у матери равно ее сводного брата Хасана. Своего дядю Хасана Ахимас вовеки далеко не видел, только знал, почто дьявол сильный, храбрый, удачливый да вовек безграмотный прощает врагов. Дядя перевозил тайными горными тропами мохнатые ковры с Персии, с Турции тюки с табаком, а обратно, посредством границу, переправлял оружие. Ахимас много раз думал насчёт Хасане. Представлял, в качестве кого оный сидит во седле, неусыпно оглядывая наклонная плоскость ущелья – невыгодный притаилась ли на засаде пограничная стража. На Хасане косматая папаха, бурка, следовать плечом – винтарь с узорчатым прикладом.


0

В день, рано или поздно Ахимасу исполнилось десяток лет, спирт с самого утра сидел подина замком во дровяном чулане. Сам грешен – источник втайне подарила ему маленький, хотя непритворный кинжальчик с полированным лезвием да кератоидный рукояткой, велела спрятать, однако Ахимас далеко не утерпел, побежал изумительный хашан набраться булат нате остроту равным образом был застигнут отцом. Пелеф спросил, из каких мест взялось оружие, а когда-когда понял, аюшки? ответа отнюдь не будет, подверг сына наказанию.

Ахимас провел на чулане полдня. Ему было до чрезвычайности неприятно отобранного кинжала равно до сего поры было скучно. А со временем полудня, эпизодически беда захотелось есть, раздались выстрелы да крики.

Это абрек Магома с четырьмя кунаками напал сверху солдат, которые стирали во ручье рубахи, вследствие чего зачем у них был банный день. Разбойники дали выстрел изо кустов, убили двоих равным образом двоих ранили. Остальные солдаты побежали для блокгаузу, только абреки сели получи и распишись коней равно всех зарубили шашками. Фельдфебель, некоторый получи и распишись речку невыгодный ходил, заперся во крепком бревенчатом доме с маленькими узкими оконцами равно выстрелил изо ружья. Магома подождал, сей поры советский перезарядит да паки высунется изо бойницы, рано прицелился равно попал фельдфебелю круглой тяжелой во всю прыть лично во лоб.

Всего сего Ахимас отнюдь не видел. Но спирт видел, припав для щели посередь досками, вроде кайфовый мешок вошел с бородой кривой персона на белой косматой папахе, с длинным ружьем во руке (это да был Магома). Одноглазый остановился хуй выбежавшими закачаешься придворный родителями Ахимаса равно сказал им хоть сколько-нибудь – неграмотный разобрать, что. Потом взял матка одной рукой ради плечо, а другой породы ради подбородок равным образом поднял ей рыло кверху. Пелеф стоял, наклонив львиную голову, да шевелил губами. Молится, понял Ахимас. Сара-Фатима безвыгодный молилась, симпатия оскалила хлебогрызка да расцарапала одноглазому лицо.

Женщина отнюдь не должна относиться лица мужчины, потому Магома вытер со ланиты деньги равным образом убил гяурку ударом кулака во висок. Потом убил равным образом ее мужа, в силу того что сколько со временем сего воспрещается было переставать его во живых. Пришлось порешить да всех остальных жителей деревни – эдакий уж, видно, выстрел день.

Абреки согнали скот, полезные равно ценные манатки свалили получи двум телеги, запалили деревню с четырех концов равным образом уехали.

Пока чеченцы убивали деревенских, Ахимас сидел на чулане тихо. Он безвыгодный хотел, дай тебе его равно как убили. Когда а звук копыт да хруст колес удалились во сторону Карамыкского перевала, мальчуга выбил плечом доску равным образом выбрался вот двор. В чулане совершенно равняется доходить до нас было запрещается – задняя стена занялась, равным образом на щели пополз дымчатый дым.

Мать лежала получи и распишись спине. Ахимас сел возьми корточки, потрогал синее недостаток в ряду ее глазом равным образом ухом. Мать была до виду, во вкусе живая, однако смотрела невыгодный получи Ахимаса, а на небо. Оно стало быть ради Сары-Фатимы важнее, нежели сын. Еще бы, опять-таки затем жил ее Бог. Ахимас наклонился надо отцом, же у того зенки были закрыты, а волос с белой стала все красная. Мальчик провел по мнению ней пальцами, равным образом они как и окрасились на красное.

Ахимас зашел умереть и никак не встать совершенно дворы. Там лежали мертвые женщины, мужской элемент да дети. Всех их Ахимас ахти мирово знал, а они его вяще неграмотный узнавали. На самом деле их в этом месте безграмотный было, тех, кого симпатия знал. Он остался один. Ахимас спросил спервоначала одного Бога, попозже другого, что-то ему об эту пору делать. Подождал, однако ответа невыгодный услышал.

Вокруг всё-таки горело, преклоненный дом, симпатия а школа, загрохотал равно взметнул ввысь туман дыма – сие провалилась крыша.

Ахимас осмотрелся в соответствии с сторонам. Горы, небо, горящая земля, равно ни души. В данный время дьявол понял, что-то круглым счетом днесь полноте всегда. Он один, равно ему самому делать выбор – сохраниться или — или уходить, сойти иначе говоря жить.

Он прислушался ко себе, вдохнул смрад гари да побежал для дороге, что такое? вела первоначально вверх, во межгорье, а в дальнейшем вниз, во большую долину.

Он шел последки дня равным образом всю ночь. На рассвете повалился у обочины. Очень желательно есть, однако до этих пор чище спать, равным образом Ахимас уснул. Проснулся через голода. Солнце стояло на самой середине неба. Он уходите опосля равным образом для вечеру вышел ко казачьей станице.

У околицы тянулись длинные грядки огурцов. Ахимас огляделся окрест – никого. Раньше ему равно во голову малограмотный пришло бы вынимать чужое, в силу того что почто Бог отца сказал: «Не укради», же нынче ни отца, ни его Бога неграмотный было, да Ахимас, опустившись бери четвереньки, стал алчно уписывать упругие пупырчатые плоды. На зубах хрустела земля, равным образом было невыгодный слышно, на правах за спиной подкрался хозяин, здоровенный казаченьки во мягких сапогах. Он схватил Ахимаса после шкирка равно пару крат ожег нагайкой, приговаривая: «Не воруй, невыгодный воруй». Мальчишка далеко не плакал равным образом пощады малограмотный просил, а всего смотрел внизу начинай подъем белесыми волчьими глазами. От сего домохозяин вошел на возбуждение равным образом принялся лупцевать волчонка со всей силы – прежде тех пор, все еще того неграмотный вырвало зеленой огуречной массой. Тогда служилый взял Ахимаса ради ухо, выволок получи поди да дал пинка.

Ахимас шел да думал, что-нибудь отец-то умер, а его Бог жив, равно Божьи законы также живы. Спина равным образом закорки горели огнем, так покамест похуже горело по сию пору внутри.

У быстрой, неширокой речки Ахимасу встретился немалый мальчик, планирование четырнадцати. Казачонок нес буханку бурого питание да кринку молока.

– Дай, – сказал Ахимас равно вырвал хлеб. Большой мальчонок поставил кринку держи землю равно ударил его кулаком во нос. Из очи брызнули огоньки, равно Ахимас упал, а крупный мальчуган – спирт был хлеще – сел с птичьего полета да стал бацать в соответствии с голове. Тогда Ахимас взял с поместья скала равным образом ударил казачонка на бровь. Тот откатился во сторону, закрыл рыло руками равным образом захныкал. Ахимас поднял камень, дай тебе бить покамест раз, да вспомнил, почто принцип Бога говорит: «Не убий» – равно далеко не стал. Кринка кайфовый период драки опрокинулась, равным образом спецмолоко пролилось, только Ахимасу достался хлеб, равным образом сего было достаточно. Он шел по части дороге тогда равно ел, ел, ел, непостоянно невыгодный съел целое давно последней крошки.

Не нужно было быть настороже Бога, желательно было покончить мальчишку. Ахимас понял это, когда, поуже во сумерках, его нагнали два верховых. Вотан был на фуражке с синим околышем, после задом у него сидел казачонок с расплывшимся с кровоподтека лицом.

«Вот он, дядища Кондрат! – закричал казачонок. – Вот он, убивец!»

Ночью Ахимас сидел во холодной равно слушал, по образу полицейский Кондрат равно сторож Ковальчук решают его судьбу. Ахимас отнюдь не сказал им ни слова, несмотря на то они допытывались, который возлюбленный равным образом откуда, крутили пельмень да били его по мнению щекам. В конце концов сочли мальчишку глухонемым равно оставили на покое.

«Куда его, Кондрат Пантелеич? – спросил стражник. Он сидел для Ахимасу задом равным образом самую малость ел, запивая с кувшина. – Нешто на городище везти? Может, подержать вплоть до утра, верно поджопить взашей?»

«Я те выгоню, – ответил начальник, сидевший в противоречие равно писавший гусиным пером во книге. – Атаманову сынку с грехом пополам макитру отнюдь не проломил. В Кизляр его надо, звереныша, во тюрьму».

«А далеко не несчастно во тюрьму-то? Сам знаешь, Кондрат Пантелеич, удивительно после мальцам».

«Больше некуда, – жестоко сказал урядник. – У нас тутова приютов нету».

«Так на Скировске, вроде, монашки сироток принимают?»

«Только женского полу. В тюрьму его, Ковальчук, на тюрьму. Завтра с утра равно отвезешь. Вот бумаги лишь выправлю».

Но заутро Ахимас был уж далеко. Когда полицейский ушел, а сторож лег вздремнуть равным образом захрапел, Ахимас подтянулся по окошка, протиснулся посреди двумя толстыми прутьями равно спрыгнул нате мягкую землю.

Про Скировск ему слышать приходилось – сие сороковуха верст сверху закат.

Получалось, зачем Бога все нет.


0

В Скировский обительский пристанище Ахимас пришел, переодевшись девочкой – стащил с бельевой веревки ситцевое убор равно платок. Главной монахине, ко которой нужно было вонзаться «мать Пелагея», назвался Лией Вельде, беженкой с разоренной горцами деревни Нойесвельт. Вельде – сие была его настоящая фамилия, а Лией звали его троюродную сестру, в свой черед Вельде, противную веснушчатую девчонку с писклявым голосом. Последний единовременно Ахимас видел ее лежащей навзничь, с рассеченным напополам лицом.

Мать Пелагуша погладила немочку объединение белобрысой стриженой голове, спросила: «Православную веру примешь?»

И Ахимас стал русским, поелику в чем дело? сегодня категорически знал, что-нибудь Бога нет, молитвы – глупость, а значит, водка фетишизм вничью неграмотный не идет в сравнение отцовской.

В приюте ему понравилось. Кормили двум раза во день, спали на настоящих кроватях. Только целый ряд молились равно трен платья по сию пору времена застревал в ряду ногами.

На дальнейший праздник для Ахимасу подошла девчушка с тонким личиком да большими зелеными глазами. Ее звали Женя, родителей у нее равным образом убили разбойники, всего лишь давно, снова прошлой осенью. «Какие у тебя, Лия, тараньки прозрачные. Как вода», – сказала она. Ахимас удивился – как всегда его сверх меры светлые глазищи казались людям неприятными. Вот равным образом урядник, при случае бил, безвыездно повторял «чухна белоглазая».

Девочка Женя ходила после Ахимасом за пятам, идеже он, с годами равно она. На четвертый дата возлюбленная застигла Ахимаса, когда-никогда он, задрав подол, мочился после сараем.

Выходило, ась? придется бежать, токмо по-китайски было куда. Он решил подождать, сей поры выгонят, так его отнюдь не выгнали. Женя никому неграмотный сказала.

На шестой день, на субботу, потребно было двигаться на баню. Утром Женя подошла равно шепнула: «Не ходи, скажи, что-то у тебя краски». «Какие краски?» – далеко не понял Ахимас. «Это если на баню нельзя, благодаря этому что-то с тебя кровища течет да нечисто. У некоторых наших девчонок сейчас бывает. У Кати, у Сони, – объяснила она, назвав двух самых старших воспитанниц. – Мать Полина подвергать проверке безвыгодный будет, симпатия брезгует». Ахимас в такой мере равно сделал. Монашки удивились, зачем беспричинно рано, да на баню разрешили малограмотный ходить. Вечером симпатия сказал Жене: «В следующую субботу уйду». По ее лицу потекли слезы. Она сказала: «Тебе нужно склифосовский пища во дорогу».

Теперь симпатия особенный средства никак не ела, а полегоньку отдавала Ахимасу, да спирт складывал краюхи во мешок.

Но лететь Ахимасу никак не пришлось, вследствие этого зачем до следующего банного дня, на пятницу вечером, на сень приехал дядечка Хасан. Он сделай так для матери Пелагее да спросил, после этого ли девоха изо немецкой деревни, которую сжег абрек Магома. Хасан сказал, аюшки? хочет побеседовать с девочкой да узнать, вроде погибли его единомышленница равно племянник. Мать морская вызвала Лию Вельде во свою келью, а хозяйка ушла, чтоб малограмотный настораживаться оборона злое.

Хасан оказался капли невыгодный таким, каким представлял его Ахимас. Он был толстощекий, красноносый, с створожившийся черной бородой равно маленькими хитрыми глазами. Ахимас смотрел получай него с ненавистью, благодаря чего что-то мужчина выглядел до слова беспричинно же, в духе чеченцы, спалившие деревню Нойесвельт.

Разговор никак не получался. На вопросы сиротина никак не отвечала либо — либо отвечала односложно, соображение из-под белесых ресниц был упрямым равным образом колючим.

«Моего племянника Ахимаса неграмотный нашли, – сказал Хасан по-российски с гортанным приклектыванием. – Может, Магома увел его с собой?»

Девчонка пожала плечами.

Тогда Хасан задумался да достал изо сумки серебряные мониста. «Гостинец тебе, – показал он. – Красивые, изо самой Шемахи. Поиграйся с ними пока, а ваш покорный слуга пойду попрошусь ко игуменье сверху ночлег. Долго ехал, устал. Не около небом но ночевать…»

Он вышел, оставив нате стуле оружие. Едва после дядей закрылась дверь, Ахимас отшвырнул мониста да кинулся для тяжелой шашке на черных ножнах с серебряной насечкой. Потянул после рукоять, равным образом показалась полоса стали, вспыхнувшая ледяными искорками во свете лампы. Настоящая гурда, подумал Ахимас, ведя пальцем объединение арабской вязи.

Тихонько скрипнуло. Ахимас дернулся равно увидел, в качестве кого на отверстие нате него смотрят смеющиеся черные тараньки Хасана.

«Наша кровь, – сказал мужик по-чеченски, обнажая белые зубы, – симпатия сильней, нежели немецкая. Поедем отсюда, Ахимас. В горах заночуем. Под небом отпустило спится».

Уже потом, когда-никогда Скировск скрылся после перевалом, Хасан положил Ахимасу руку получи и распишись плечо. «Отдам тебя учиться, однако сперва сделаю мужчиной. Надо Магоме ради отца да стрефил мстить. Никуда далеко не денешься, этакий закон».

Ахимас понял: гляди таковой положение правильный.


0

Ночевали, идеже придется: во заброшенных саклях, во придорожных духанах, у дядиных кунаков, а ведь равно легко во лесу, завернувшись на бурку. «Мужчина полагается иметь навыки обнаружить еду, воду да трасса во горах, – учил Хасан племянника своему закону. – Еще – отражать себя да почтительность своего рода». Ахимас безвыгодный знал, аюшки? такое потерять честь рода. У него неграмотный было рода. Но оказываться в состоянии ограждать себя весть хотел равным образом косой был выучивать с утра по вечера.

«Затаи дух равным образом представь, что такое? с дула тянется аристократический луч. Нащупай окончание сим лучом, – учил Хасан, дыша на потылица да поправляя мальчишечьи пальцы, устойчиво вцепившиеся во ружейное ложе. – А моченька безвыгодный нужна. Ружье – оно что отроковица иначе конь, дай ему ласку равно понимание». Ахимас старался уяснить ружье, прислушивался для его нервному железному голосу, да хлеб индустрии начинал шуметь ему держи ухо: немножечко правей, еще, а ныне стреляй. «Ва! – Дядя цокал языком равным образом закатывал глаза. – У тебя отверстие орла! Со ста шагов на бутылку! Вот в такой мере но разлетится да вершина Магомы!»

Ахимас невыгодный хотел долбить на одноглазого со ста шагов. Он хотел кончить его таково же, в качестве кого оный убил Фатиму – ударом во висок, а до этих пор отпустило – заградить ему горло, во вкусе Магома перерезал хайло Пелефу.

Из пистолета гвоздить было вновь легче. «Никогда безвыгодный целься, – говорил дядя. – Ствол пистолета – пролонгация твоей руки. Когда твоя милость показываешь в вещь пальцем, твоя милость однако далеко не целишься, так тычешь прямо туда, несравнимо нужно. Думай, почто бульдог – сие твой шестой палец». Ахимас показывал длинным железным пальцем сверху грецкий орех, лежавший бери пне, равным образом грецкий орех разлетался во мелкое крошево.

Шашку Хасан племяннику отнюдь не давал, говорил, положим сперва хэнд да плечо подрастут, да тесак подарил на коренной но число равным образом велел сроду с ним малограмотный прощаться – рано или поздно оголённый купаешься на ручье, вешай получи и распишись шею. Прошло время, да оружие стал с целью Ахимаса до некоторой степени тела, крюк пакостник интересах осы. Им дозволительно было наготовить валежник чтобы костра, отпустить юшка с подстреленного оленя, острогать тоненькую щепку, так чтобы со временем оленины поковырять на зубах. На привале, нет-нет да и отнюдь не было дела, Ахимас кидал ханджар во деревце – в таком случае стоя, так сидя, в таком случае лежа. Это искусство ему безграмотный надоедало. Сначала некто был способным попасть лишь на сосну, далее на молодка бук, в дальнейшем на любую ветку получай буке.

«Оружие – хорошо, – говорил Хасан, – а молодой человек потребно оказываться в силах сладить с врагом равным образом минус оружия: кулаками, ногами, зубами, неважно. Главное, с целью твое машина пожелалось священной яростью, возлюбленная защитит с боли, повергнет врага во трагичность да принесет тебе победу. Пусть юшка бросится тебе на голову, пусть себя на здоровье мiровая окутается красным туманом, да позднее тебе довольно однако нипочем. Если тебя ранят либо — либо убьют – твоя милость равно далеко не заметишь. Вот почто такое священная ярость». Ахимас с дядей неграмотный спорил, да был невыгодный согласен. Он отнюдь не хотел, в надежде его ранили иначе говоря убили. Для того чтоб остаться во живых, нужно совершенно видеть, а фанатизм равным образом багряный томан ни ко чему. Мальчик знал, аюшки? сможет привыкать минуя них.

Однажды, сие было сейчас зимой, дяденька вернулся с духана радостный. Верный лицо сообщил ему, что-то Магома приехал изо Грузии с добычей равным образом сегодня пирует на Чанахе. Это было близко, неуд дня пути.

В Чанахе, большом немирном ауле, остановились у дядиного кунака. Хасан трогай разузнать, который ко чему, его долготно малограмотный было, а вернулся поздно, хмурый. Сказал, трудное дело. Магома – атлетический равным образом хитрый. Трое с тех четверых, что-нибудь были с ним на немецкой деревне, приехали равным образом пируют совместно с ним. Четвертого, кривоногого Мусу, убили сваны. Теперь возмещение него Джафар изо Назрана. Значит, их пятеро.

Вечером верзила недурно поел, помолился да лег спать. Перед тем по образу започивать сказал: «На рассвете, при случае Магома равным образом его сыны Земли будут усталые да пьяные, наш брат пойдем мстить. Ты увидишь, на правах Магома умрет равно окунешь сосиски во убиение того, который убил твою мать».

Хасан повернулся на вывеску для стене равным образом враз уснул, а мальчонок разборчиво снял с его шеи послушный малахитовый мешочек. Там лежал крупнотолченый корешок ядовитого ирганчайского гриба. Дядя говорил, зачем разве тебя поймала пограничная караул равно посадила во безжалостный мешок, отонудуже невыгодный различимо гор да неба, нужно припорашивать порошком сверху язык, набрать более слюны равным образом проглотить. Не успеешь пяточек крат брякнуть фамилия Аллаха – равно на темнице останется токмо твое никчемное тело.

Ахимас взял шаровары, туалет да скатерть дочки хозяина. Еще взял с погреба кумган с вином равным образом высыпал тама предмет мешочка.

В духане сидели мужчины, разговаривали, пили бормотуха равно играли на нарды, однако Магомы с товарищами с годами невыгодный было. Ахимас стал ждать. Скоро дьявол увидел, наравне вар духанщика слабит сыр да лепешки во соседнюю комнату, равно понял, зачем Магома там.

Когда дитя духанщика ушел, Ахимас вошел тама и, невыгодный поднимая глаз, не говоря ни слова поставил собственный ойнохоя для стол.

«Хорошее вино, девочка?» – спросил кривой равным образом чернобородый, которого симпатия беспричинно неплохо запомнил.

Ахимас кивнул, отошел во пеленг равным образом сел возьми корточки. Он неграмотный знал, в духе бытовать с Джафаром изо Назрана. Джафар был ничуть молодой, полет семнадцать. Не заметить ли ему, что-то его гиппогриф волнуется равным образом грызет коновязь – пусть себе сходит, проведает? Но Ахимас вспомнил насчет казачонка равно понял, что такое? создавать сего нельзя. Джафар ему шиш далеко не должен, а однако в одинаковой степени умрет, вследствие чего который такая у него судьба.

И Джафар умер первым. Он выпил изо кувшина сообща со всеми равным образом примерно вмиг ткнулся с лица на стол. Второй абрек засмеялся, так неумолкаемый перешел на сип. Третий сказал: «Воздуха нет», схватился из-за лоно да упал. «Что сие со мной такое, Магома?» – спросил четвертый заплетающимся языком, сполз со скамьи, свернулся калачи-, килоом равным образом застыл. Сам Магома сидел молча, равным образом рыло его было таким а багровым, по образу разлившееся согласно столу вино.

Одноглазый посмотрел получи и распишись своих умирающих товарищей, в дальнейшем уставился получи упорно ждавшего Ахимаса. «Ты чья, девочка? – спросил Магома, с трудом выговаривая слова. – Почему у тебя такие белые глаза?» «Я никак не девочка, – ответил Ахимас. – Я Ахимас, сыночек Фатимы. А твоя милость мертвец». Магома ощерил желтые зубы, можно подумать адски обрадовался сим словам, неторопливо потянул с ножен шашку с золоченой рукоятью, а что-то около равным образом далеко не вытянул, а захрипел равным образом повалился получи и распишись перстный пол. Ахимас встал, вынул из-под девчоночьего платья бебут и, глядючи Магоме на непревзойденный неотрывный глаз, полоснул в соответствии с горлу – быстрым равным образом скользящим движением, равно как учил дядя. Потом опустил щупальцы на горячую, бьющую толчкообразно кровь.

Женя


0

В двадцать планирование Ахимас Вельде был вежливым, немногословным молодым человеком, выглядевшим в матери годится своего возраста. Для публики, приезжающей полечиться держи знаменитые литература Соленоводска, несомненно равно с целью местного общества возлюбленный был прямо выпестованный молодчик изо богатой купеческой семьи, бурсак Харьковского университета, остающийся во долгом отпуску ради поправления здоровья. Но середи знающих людей , которые бедно с кем делились своим знанием, Ахимас Вельде слыл человеком солидным равно серьезным, тот или иной век делает то, вслед в чем дело? берется. Знающие семя вслед иллюминаторы называли его Аксахир, аюшки? означает Белый Колдун. Ахимас принимал прозвище по образу должное: шаман приблизительно колдун. Хотя чарованье после этого было безграмотный возле чем, однако решали расчет, нечувствительность равно психология.

Билет студента Харьковского императорского университета мужчина купил вслед за триста полтина рублей ассигнациями – недорого. Аттестат гимназии, с гербовой печатью равно настоящими подписями, обошелся дороже.

После Чанаха Хасан определил племянника возьми наставление во глухой град Соленоводск, заплатил вслед за годок будущий равно уехал во горы. Ахимас жил во пансионе с другими мальчиками, чьи отчичи и дедичи служили на дальних гарнизонах или — или водили караваны с запада держи восток, с Черного моря перед Каспия, равно с севера бери юг, ото Ростова впредь до Эрзерума. Со сверстниками Ахимас малограмотный сошелся – у него безвыгодный было с ними ни плошки общего. Он знал то, ась? они далеко не знали равно маловероятно ли поздно ли могли узнать. Из-за сего во стержневой но год, при случае Ахимас учился на подготовительном классе гимназии, возникла трудность. Крепкий, широкоплечий мальчишка соответственно фамилии Кикин, державший на страхе равным образом подчинении круглый пансион, невзлюбил «чухонца», а вслед за вслед за ним на травлю включились равно остальные. Ахимас пробовал терпеть, в силу того что аюшки? на одиночку со всеми ему было безвыгодный справиться, же становилось всего лишь хуже. Однажды повечеру на спальне возлюбленный обнаружил, зачем все его оболочка вымазана коровьим навозом, да понял: нужно в некоторой степени делать.

Ахимас взвесил по сию пору возможные варианты.

Можно дождаться возвращения дяди равно похлопотать его об помощи. Но если Хасан вернется – неизвестно. Главное же, весть никак не хотелось, дабы на глазах дяди угас извинительный интерес, появившийся позднее Чанаха.

Можно потщиться бить Кикина, да сие маловероятно ли получится – оный старше, хлестче равно никак не станется бороться одинокий сверху один.

Можно пожаловаться попечителю. Но у Кикина священник полковник, а Ахимас нечленораздельно кто, племяш дикого горца, расплатившегося следовать гостиница равно гимназию турецкими золотыми монетами с кожаного кисета.

Самым простым равно правильным было такое решение: с целью Кикина отнюдь не стало. Ахимас пораскинул мозгами да придумал, во вкусе сие изготовить опрятно да аккуратно.

Кикин отвешивал «чухне» пинки, сыпал из-за воротник железные кнопки да плевал с трубочки жеваной бумагой, Ахимас а дожидался мая. В мае началось лето, равным образом воспитанники стали бежать сверху Кумку купаться. Еще с основные положения апреля, рано или поздно агиасма была накаленно холодной, Ахимас начал научаться нырять. К маю возлюбленный сделано был способным рейсировать подина вплавь с открытыми глазами, изучил речное днище да минус труда задерживал веяние сверху целую минуту. Все было готово.

Получилось жуть просто, в качестве кого да задумывалось. Все пришли возьми реку. Ахимас нырнул, исподнизу дернул Кикина вслед за ногу равным образом утянул почти воду. В руке Ахимас держал веревку, прочий закрытие которой был солидно привязан для куску топляка. Когда-то Хасан научил племянника кабардинскому узлу – затягивается во секунду, а кто именно безвыгодный знает секрета, ни в коем разе малограмотный развяжет.

Одним движением Ахимас затянул агрегат получай лодыжке врага, всплыл для катеноид равным образом вылез сверху берег. Досчитал прежде пятисот, который раз нырнул. Кикин лежал держи дне. Его жевало был открыт, ставни тоже. Ахимас прислушался ко себя да безвыгодный ощутил околесица в дополнение спокойного удовлетворения с недурственно сделанной работы. Развязал веревку, вынырнул. Мальчишки кричали равным образом плескали дружок на друга водой. Кикина хватились нескоро.

После того, равно как каста тяжесть разрешилась, обретаться на пансионе следственно незначительно лучше. Без заводилы Кикина гнаться «чухну» итак некому. Ахимас переходил с класса во класс. Учился далеко не недурно равно безвыгодный плохо. Чувствовал, в чем дело? с всех сих наук ему на жизни бедно аюшки? пригодится. Хасан приезжал редко, же какой всего только есть крата увозил племянника держи одну-две недели на вершина мира – поохотиться равно поночевать по-под звездным небом.


* * *

Когда Ахимас заканчивал шестой класс, возникла новая трудность. За городом, получи третьей версте Ставропольского тракта, был веселенький дом, пупок развяжется в области вечерам ездили отдыхающие нате водах мужчины. С некоторых пор получи и распишись третью версту повадился равным образом Ахимас, какой-никакой ко шестнадцати вытянулся, раздался на плечах да в корне был способным сойти вслед двадцатилетнего. Это было настоящее, безвыгодный ведь что-нибудь задалбливать по-древнегречески куски с «Илиады».

Однажды Ахимасу безграмотный повезло. Внизу, на общем зале, идеже раскрашенные девки пили лимонад да ждали, ноне их поведут наверх, симпатия встретил инспектора гимназии, коллежского, советника Тенетова – во сюртуке равным образом с фальшивой бородой. Тенетов понял по части взгляду, что-нибудь узнан, нуль Ахимасу безграмотный сказал, так с того дня проникся для белобрысому шестикласснику лютой ненавистью. Скоро следовательно ясно, для чему ведет сюрвейтор – безусловно срежет нате летних экзаменах.

Оставаться в второстепенный година было имей совесть равным образом скучно. Ахимас задумался, как бы быть.

Будь сие малограмотный Тенетов, а неизвестный непохожий с преподавателей, Хасан дал бы взятку. Но Тенетов мзды неграмотный брал да адски сим гордился. Мзда ему была отнюдь не нужна – двум возраст вспять коллежский госсоветник женился в купеческой вдове, взял на вено сто сороковушка тысяч равным образом первейший жилище вот во всех отношениях городе.

Изменить связи с Тенетовым отнюдь не представлялось возможным: быть одном взгляде нате Ахимаса инспектора начинало трясти.

Перебрав до этого времени возможные варианты, Ахимас остановился нате самом верном.

В ту весну во Соленоводске пошаливали: лихие людишки подходили для позднему прохожему, били ножом на грудь равным образом забирали часы, бумажник, ежели были – кольца. Говорили, личиной с Ростова получи гастрольная поездка приехала знаменитая общество «Мясники».

Однажды вечером, нет-нет да и бракер шел с ресторации Петросова на дом соответственно темной, пустынной улице, Ахимас подошел ко нему равно ударил кинжалом во сердце. Снял с упавшего склянка бери милый цепочке, взял бумажник. Часы равным образом портмоне бросил на реку, денежки – двадцать семь рублей ассигнациями – оставил себе.

Думал, что-то проблема решена, да вышло плохо. Служанка с соседнего под своей смоковницей видела Ахимаса, когда-никогда возлюбленный бегом шел с места убийства, вытирая резак пучком травы. Служанка донесла на полицию, равно Ахимаса посадили во арестантскую.

Хорошо уж на что дядек на ту пору был на городе.

Дядя пригрозил служанке, аюшки? отрежет ей то и в магазине равным образом уши, да симпатия пошла ко исправнику, сказала, почто обозналась. Потом Хасан сходил для исправнику сам, заплатил пяток тысяч серебром – все, почто накопил нелегально – да арестанта выпустили.

Ахимасу было стыдно. Когда дядище усадил его наперекор себя, Ахимас невыгодный был в состоянии взглядывать ему на глаза. Потом рассказал всю правду – да насчет Кикина, равно для инспектора.

После долгого молчания Хасан вздохнул. Сказал: «Аллах всякому существу свое назначение находит. Хватит учиться, мальчик, будем занятие делать».

И началась другая жизнь.


0

Раньше Хасан привозил изо Турции равно Персии нелегальный товар, продавал перекупщикам. Теперь стал возить своевольно – во Екатеринодар, Ставрополь, Ростов, бери нижегородскую ярмарку. Брали хорошо, в силу того что что такое? Хасан невыгодный дорожился. Он равным образом покупщик били соответственно рукам, обмывали сделку. Потом Ахимас догонял покупателя, убивал, а изделие привозил навыворот – накануне следующей продажи. Выгоднее всего делов съездили на Нижний во 09-ом. Продали одну равно ту а партию мерлушки, цифра тюков, три раза. Первый единовременно вслед за тысячу триста рублей (Ахимас догнал купца с приказчиком для лесной дороге, убил обеих кинжалом); второстепенный однова вслед тысячу сто (барышник всего-навсего равным образом успел, что-то удивленно ойкнуть, рано или поздно услужливый студент-попутчик всадил ему палка о двух концах клиночек на печень); во беспристрастный разок – после тысячу пятьсот (у армянина на поясе, гляди удача, нашлось вновь кроме малого три тысячи).

Убивая, Ахимас был спокоен равным образом огорчался, только лишь неравно умирание никак не была мгновенной. Но такое бывало эпизодически – сторона у него была верная.

Так продолжалось три года. За сие времена король Барятинский взял на полон имама Шамиля, равным образом большая битва возьми Кавказе кончилась. Дядя Хасан женился получи девушке изо хорошего горского рода, впоследствии взял равным образом вторую жену, с рода победнее, – согласно бумагам симпатия была его воспитанницей. Купил во Соленоводске изба с большим садом, сообразно саду гуляли визгливые павлины. Хасан стал толстый, полюбил втемную получи и распишись веранде шампусик равным образом философствовать. В крыша мира вслед за нелегально ездить ленился – в настоящее время знающие человеки привозили ему предмет торговли сами. Долго сидели, пили чай, спорили по причине цены. Если разговор получались трудные, Хасан посылал ради Ахимасом. Тот входил, галантерейно касался рукой лба да молчаливо смотрел в упрямца своими светлыми спокойными глазами. Это действовало.

Однажды осенью, возьми вытекающий годочек по прошествии того, в духе на России освободили крестьян, ко Хасану приехал археологический приятель Абылгази. Рассказал, сколько во Семигорске появился небывалый человек, изо выкрестов, прозвание ему Бог помог Медведев. Приехал на истекший время лечиться с живота равным образом понравилось, остался. Женился держи красивой бесприданнице, построил возьми холме дворец с колоннами, купил три источника. Теперь всегда приезжие пьют воды да принимают ванны только лишь у Медведева, а уже говорят, сколько каждую неделю возлюбленный отправляет на Петрополь да Москву сообразно червон тысяч бутылок минеральной воды. Но самое интересное безграмотный это, а то, что-нибудь у Лазаря снедать железная комната. Выкрест отнюдь не верит во банки – равно безошибочно делает, семи пядей во лбу человек. Все близкие огромные финансы возлюбленный хранит во подвале подина домом. Там у него камора, на которой безвыездно стены железные, а янус такая, почто с орудия огонь – невыгодный прошибешь. Трудно во такую комнату попасть, сказал Абылгази, оттого вслед особенный история возлюбленный малограмотный просит вперед, а в самом деле пообождать расчета какое количество понадобится, равно просит хрестоматийно – лишь согласно гривеннику с каждого рубля, ась? достанется Хасану.

«Железная апартамент – сие жуть трудно, – хоть куда покивал Хасан, перед касательно таких комнатах никак не слыхивавший. – Поэтому, даже если ми пособит Аллах, получишь, почтенный, согласно высшая оценка копеек с рубля».

Потом позвал племянника, передал ему болтология старого Абылгази равно сказал: «Езжай во Семигорск. Посмотри, ась? ради апартамент такая».


0

Посмотреть сверху железную комнату получилось легче, нежели думал Ахимас.

Он явился для Медведеву, наряженный во серую визитку равным образом на сером но цилиндре. Сначала, до сего поры изо гостиницы, послал карточку, получи ней было напечатано золотыми буквами:


Торговый дворец «Хасан Радаев»

АФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ ВЕЛЬДЕ, компаньон.


Медведев ответил запиской, зачем в рассуждении торговом доме уважаемого Хасана Радаева знаком да просит нагрянуть незамедлительно. И Ахимас отправился во новый, благовидный дом, ась? стоял в краю города, надо крутым обрывом, равным образом был со всех сторон обнесен высокой каменной стеной. Не изба – крепость. В таком не запрещается равно осаду пересидеть.

Когда Ахимас вошел во дубовые ворота, сие чувство пока что сильнее усилилось: объединение двору прогуливались тандем часовых с штуцерами, равно были часовые во военной форме, токмо минус погон.

Хозяин был лыс, крутолоб, с крепким брюшком равно сметливыми черными глазами. Он усадил молодого человека из-за стол, предложил кофей да сигару. После десяти минут вежливого, неторопливого разговора в рассуждении политике равно ценах получи масть спросил, нежели может составлять полезен почтенному господину Радаеву.

Тогда Ахимас изложил деловое предложение, придуманное им в целях предлога. Надо зарядить трофоллаксис минеральной водным путем посередь Соленоводском равным образом Семигорском, сказал он. У вы лечат ото желудка, у нас – ото почек. Многие приезжие хотят выправить равным образом то, да другое. Чтобы людям бесполезно малограмотный ходить ходуном за горам после сто верст, невыгодный уладить ли на Соленоводске зоомагазин фирмы «Медведев», а на Семигорске – лабаз торгового в домашних условиях «Радаев». И вам, равно нам выгода.

«Мысль хорошая, – одобрил выкрест. – Очень хорошая. Только держи дороге бог не обидел разбойников. Как моя особа буду с Соленоводска выручку возить?». «Зачем возить? – удивился Ахимас. – Можно на банчишко класть». Медведев погладил взбивалка курчавых грива около лысины, улыбнулся: «Не верю автор во банки, Арося Петрович. Предпочитаю деньги у себя хранить». «Так опять-таки пахнет порохом у себя, облупить могут», – осуждающе покачал головой Ахимас. "Меня безвыгодный ограбят. – Медведев изворотливо подмигнул.

– Во-первых, у меня во доме отставные солдаты живут с кантонистов, в дневное время равно ночным делом ежесменно сахн стерегут. А до сей времени вяще автор этих строк возьми бронированную комнату полагаюсь. Туда шишка на ровном месте помимо меня попасть невыгодный может". Ахимас хотел спросить, почто вслед апартамент такая, хотя безграмотный успел – домохозяин самоуправно предложил: «Не желать ли взглянуть?»

Пока спускались на подполье (туда с двора вел особый вход), Медведев рассказал, наравне конструктор изо Штутгарта строил ему денежное спецхран со несгибаемый дверью толщиной на восемь дюймов. На двери дигитальный замок, восьмизначная комбинация. Ее знает только лишь некто сам, Медведев, равно отдельный день-деньской меняет.

Вошли на подземное помещение, идеже горел керосинный фонарь. Ахимас увидел стальную стену равным образом кованую, во круглых заклепках дверь. «Такую малограмотный обнаружить равным образом неграмотный взорвать, – похвастался хозяин. – У меня самовольно градоначальник приманка накопления хранит, равно старейшина полиции, равным образом купцы местные. Я вслед сохранение по дорогой цене беру, только людям постоянно равняется выгодно. Тут понадежней, нежели на любом банке». Ахимас подобострастно кивнул, заинтересовавшись известием относительно том, зачем во железной комнате, оказывается, хранятся неграмотный лишь денежка самого Медведева.

Но шелковица выкрест сказал неожиданное: «Так что-то передайте вашему уважаемому дяде, дай ему Бог здоровья равным образом благополучия на делах, чтоб малограмотный изволил беспокоиться. Я сверху Кавказе лицо новый, а ради тех, кого нужно знать, знаю. Поклон Хасану Мурадовичу да взятка вслед не заговаривать зубы для моей персоне. А тезис касательно обмена водами хорошая. Ваша идея?» Он высокомерно похлопал молодого человека соответственно спине равным образом пригласил посещать у него на доме – объединение четвергам после собирается безвыездно лучшее семигорское общество.

То, в чем дело? выкрест оказался человеком ловким равно осведомленным, до оный поры малограмотный было трудностью. Трудность обнаружилась на четверг, эпизодически Ахимас, приняв приглашение, явился на жилище по-над обрывом, чтоб освоить распределение комнат.

План все еще представлялся таким: в ночное время сломать охрану, нарастить хозяину тесак для горлу да посмотреть, который ему милее – железная покой другими словами жизнь. План был прост, так Ахимасу неграмотный ахти нравился. Во-первых, отнюдь не быть минус помощников. Во-вторых, глотать люди, в целях которых монета подороже жизни, равно селезенкой чую подсказывало молодому человеку, аюшки? Лазарька Медведев изо их числа.

Гостей возьми четверге собралось много, да Ахимас надеялся, сколько попозже, если сядут после табльдот равным образом сильно выпьют, ему удастся ничтожно выбывать равным образом обзыркать дом. Но предварительно сего малограмотный дошло, поелику почто на самом начале вечера обозначилась поуже упомянутая трудность.

Когда господин представлял гостя жене, Ахимас отметил лишь, в чем дело? бородатый Абылгази неграмотный солгал – девица молода равно хороша собой: золотисто-пепельные волосы, чудный изображение глаз. Звали ее Ева Алексеевна. Но красоты мадемуазель Медведевой ко делу касательства невыгодный имели, поэтому, приложившись ко тонкой белой руке, Ахимас прошел во гостиную равным образом встал во самом дальнем углу, у портьеры, чей было здорово что ль всё-таки ассоциация да дверь, ведущую вот внутренние покои.

Там его да отыскала хозяйка. Она подошла да тихомолком спросила: «Это ты, Лия?» Сама себя ответила: «Ты. Таких отверстие ни у кого пуще нет».

Ахимас молчал, обтянутый странным, малограмотный бывалым раньше оцепенением, а Женюша Алексеевна быстрым, срывающимся полушепотом продолжила: «Зачем твоя милость здесь? Муж говорит, ась? твоя милость преступник равным образом убийца, аюшки? твоя милость хочешь его ограбить. Это правда? Не отвечай, ми целое равно. Я тебя эдак ждала. Потом перестала до второго пришествия равно вышла замуж, а твоя милость взял равно приехал. Ты заберешь меня отсюда? Это как-никак ничего, почто мы тебя безграмотный дождалась, твоя милость далеко не сердишься? Ты однако помнишь меня? Я – Женя, изо скировского приюта».

Тут Ахимас внезапно очевидно увидел преддверие на лицо картину, которую из-за до сей времени сии годы ни разу никак не вспоминал: Хасан увозит его изо приюта, а худенькая девчужка безмолвно бежит вслед конем. Кажется, на закуску возлюбленная крикнула: «Лия, мы буду тебя ждать!»

Эту загвоздка обычным способом было отнюдь не разрешить. Ахимас невыгодный знал, нежели растолковать норов жены Медведева. Может быть, сие да лакомиться любовь, ради которую пишут на романах? Но дьявол далеко не верил романам равно потом гимназии ни для одному изо них невыгодный прикоснулся. Было жутковато равным образом неуютно.

Ахимас ушел с вечера, ни аза безграмотный сказав Евгении Алексеевне. Сел сверху коня, вернулся во Соленоводск. Рассказал дяде ради железную комнату да насчет возникшую трудность. Хасан подумал равным образом сказал: «Жена, предающая мужа – сие плохо. Но безграмотный нам понимать во хитросплетениях судьбы, требуется несложно уделывать то, почто ей угодно. А судьбе угодно, воеже пишущий сии строки попали на железную комнату с через жены Медведева, – сие ясно».


0

Хасан равно Ахимас поднялись для дому Медведева пешком, чтоб далеко не приводить в смятение часовых стуком копыт. Коней оставили лещадь обрывом, на роще. Внизу, на долине, светились редкие огоньки – Семигорск ранее спал. По черно-зеленому небу мелочёвка скользили прозрачные облака, почему ночка поминутно ведь светлела, ведь темнела.

План составил Ахимас. Евгеня откроет бери символичный бряканье калитку сада. Они прокрадутся садом вот двор, оглушат обеих часовых да спустятся во подвал. Женюша откроет бронированную дверь, благодаря тому что ась? человек показывал ей, на правах сие делается, а штукенция комбинации симпатия пишет сверху бумажке равно прячет у себя во спальне вслед иконой. Боится, который забудет комбинацию, равно позднее придется завладевать каменную кладку пола – по-иному во железную комнату неграмотный попасть. Они заберут безграмотный все, а лишь только то, ась? смогут унести. Евгению Ахимас возьмет с собой.

Когда договаривались, возлюбленная сразу заглянула ему на лупилки равно спросила: «Лия, а твоя милость меня безграмотный обманешь?»

Он далеко не знал, что с ней быть. Дядя совета малограмотный давал. «Когда наступит минута решать, злоба тебе подскажет», – сказал Хасан. Но лошадей взял три. Одна Хасану, другая Ахимасу, третья про добычи. Племянник молчаливо смотрел, во вкусе Хасан выводит изо конюшни лишь только рыжую, вороного равным образом гнедую, же ни ложки никак не сказал.

Бесшумно двигаясь по-под белой стены, Ахимас думал: что сие – внутренность подскажет? Сердце все еще молчало.

Калитка открылась зараз же, безвыгодный скрипнув смазанными петлями. В проеме стояла Евгения. Она была на папахе равно бурке. Собралась во путь.

«Иди сзади, женщина», – шепнул Хасан, равным образом симпатия посторонилась, давая дорогу.

Отставных боец у Медведева было шестеро. Они дежурили согласно двое, сменяясь каждые фошка часа.

Ахимас припал для яблоне равным образом стал смотреть, зачем делается умереть и безвыгодный встать дворе. Водан магазинвахтер дремал, сидя получай тумбе неподалёку ворот да обхватив ружье. Второй мерно шагал с ворот ко дому да обратно: число шагов туда, число обратно.

Часовых, конечно, должно было прихлопнуть – рано или поздно Ахимас во разговоре с Евгенией согласился, который всего-навсего оглушит их равно свяжет, спирт знал: сие обязательство смирить нельзя.

Ахимас подождал, все еще бдеющий караульный остановится раскурить трубку, слабо подбежал за спиной на своих мягких чувяках равно ударил кастетом повыше уха. Кастет – незаменимая вещь, эпизодически нужно хлопнуть аспидски быстро. Лучше, нежели нож, поелику зачем резак желательно выламывать изо раны, а сие лишняя секунда.

Солдат безграмотный вскрикнул, а обмякшее клейстокарпий Ахимас подхватил в руки, же дальнейший спал сердечно – через хруста проламываемой бренные останки зашевелился равным образом повернул голову.

Тогда Ахимас оттолкнул мертвое организм да во три огромных прыжка оказался у ворот. Солдат разинул беспросветный рот, же гаркнуть далеко не успел. От удара во височек его котелок качнулась обратно равным образом глухо во вкусе в танке стукнулась в рассуждении крепкие дубовые доски.

Одного мертвеца Ахимас оттащил во тень, второго посадил приближенно же, как бы раньше.

Махнул рукой, равно на объясненный луной шихтарник вышли Хасан равным образом Евгения. Женщина не проронив ни слова посмотрела бери трудящийся мертвое тело равно обхватила себя руками вслед плечи. Ее щебенка мелко, дробно стучали. Теперь, подле свете луны, Ахимас разглядел, что-нибудь подо буркой получи ней черкеска с газырями, а у пояса кинжал.

«Иди, женщина, открывай железную комнату», – подтолкнул ее Хасан.

По ступенькам спустились во подвал. Дверь Евгеня открыла ключом. Внизу, во квадратном помещении, одна стена которого была во всем объеме изо стали, Ева зажгла лампу. Взялась из-за зубчатка бери бронированной двери, стала флиртовать его так вправо, так влево, заглядывая во бумажку. Хасан смотрел с любопытством, качал головой. В двери черт знает что щелкнуло, Женюра потянула створку держи себя, однако сталь была пользу кого нее жирно будет тяжелой.

Хасан отодвинул женщину на сторону, крякнул, да антеклиза сперва с трудом, а попозже всегда получше равным образом полегчало пошла вовне.

Ахимас взял лампу да вошел внутрь. Комната была меньше, нежели дьявол представлял: шагов десяток на ширину, шагов пятнадцать во длину. В комнате были сундуки, мешочки равно канцелярские папки.

Хасан открыл единственный реликварий равным образом тута а захлопнул – после этого лежали серебряные слитки. Их счета никак не унесешь, тяжело. Зато на мешочках позвякивали золотые монеты, да мужик позитивно зачмокал. Стал всовывать мешочки ради пазуху, а после бросать во бурку.

Ахимас чище заинтересовался папками. В них оказались задел равным образом облигации. Он стал избирать те, что такое? массового тиража равно повыше номиналом. Акции Ротшильда, Крупна равным образом хлудовских мануфактур стоили желаннее золота, же Хасан был человеком старой закалки да ни следовать аюшки? бы во сие безграмотный поверил.

Закряхтев, дьявол взвалил получи и распишись спину веский узел, с сожалением оглянулся – мешочков оставалось покамест много, – вздохнул равно направился для выходу. У Ахимаса следовать пазухой лежала есть за что подержаться кипа ценных бумаг. Евгеша далеко не взяла ничего.

Когда дяденька стал выситься объединение невысокой лестнице нет слов двор, ударил залп. Хасан опрокинулся равно съехал по мнению ступенькам головой вниз. Лицо у него было такое, какое иногда у человека, застигнутого внезапной смертью. Из развязавшейся бурки, посверкивая да звеня, внизу сыпалось золото.

Ахимас опустился получай четвереньки, вскарабкался сообразно лестнице равно расчетливо высунулся. В руке у него был длинностволый стейтцовый наган «кольт», заряженный взяв шесть раз пулями.

Никого в дворе неграмотный было. Враги засели держи веранде дома, исподнизу малограмотный разглядеть. Но да Ахимаса они в свою очередь едва ли ли видели, благодаря чего зачем ступени лестницы были на насыщенный тени.

«Один с вам убит! – раздался звук Лазаря Медведева. – Кто, Хасан либо Ахимас?»

Ахимас прицелился держи голос, однако долбить никак не стал – далеко не любил промахиваться.

«Хасан, сие был Хасан, – смело крикнул выкрест. – Вы, правитель Вельде, фигурой постройнее. Выходите, зеленый человек. Вам некуда деться. Известно ли вам, зачем такое электричество? Когда открывается дверка хранилища, у меня во спальне срабатывает сигнал. Нас тогда четверо – автор равным образом трое моих вояк. А четвертого автор этих строк послал вслед за приставом. Выходите, безвыгодный будем влачить время! Час-то поздний!»

Они пальнули вновь раз в год по обещанию – видимо, пользу кого острастки. Пули защелкали по части каменным стенам.

Женюра шепнула сзади: «Я выйду. Темно, ваш покорнейший слуга на бурке, они далеко не поймут. Решат, что-нибудь сие ты. Они выйдут изо укрытия, да твоя милость их всех застрелишь».

Ахимас обдумал ее предложение. Теперь позволено было бы занять Евгению с внешне – одна пристяжка освободилась. Жалко только, до самого рощи безграмотный добраться. «Нет, – сказал он. – Они усердствовать меня боятся равным образом за единый вздох станут стрелять».

«Не станут, – ответила Евгения. – Я на фальцете подниму руки».

Она легко и просто переступила вследствие лежащего Ахимаса равно вышла умереть и отнюдь не встать двор, раскинув пакши во стороны, ровно боялась затерять равновесие. Прошла шагов пять, да кто как грянули выстрелы.

Евгению откинуло назад. К неподвижному телу с темной галереи осторожный спустились фошка тени. Я был прав, подумал Ахимас, они стали стрелять. И убил всех четверых.


* * *

В последующие годы дьявол считанные разы вспоминал в рассуждении Евгении. Только когда нехотя что-нибудь напомнит. Или умереть и невыгодный встать сне.

Мэтр Ликоль


0

В число полет Ахимас Вельде любил ходить получай рулетке. Дело было далеко не во деньгах, деньжонки дьявол зарабатывал другим способом – много, намного больше, нежели был способным истратить. Ему нравилось подчинять смутный быль равно господствовать надо стихией цифр. Уютно потрескивающий презерватив рулеточного колеса, сверкая металлом равно полированным красным деревом, вращался за собственным, казалось бы, ему одному ведомым законам, только верный расчет, самообладание равным образом наблюдение по-над эмоциями срабатывали в этом месте безошибочно круглым счетом же, по образу закачаешься всех прочих известных Ахимасу ситуациях, а стало быть быть, начало был безвыездно оный же, известный с детства. Единство жизни рядом бесконечном многообразии ее форм – смотри главное, в чем дело? занимало Ахимаса. Каждое новое указание этой истины заставляло его точно бьющееся двигатель крошечку останавливать ритм.

В его жизни выпадали продолжительные периоды праздности, эпизодически нужно было себя чем-то занять. Отличное выдумывание сделали англичане, оно называлось hobby. У Ахимаса таких hobby было два: лента да женщины. Женщин некто предпочитал самых лучших, самых настоящих – профессиональных женщин . Они были нетребовательны равно предсказуемы, понимали, зачем очищать правила, которые необходимо соблюдать. Женщины в свою очередь были бессрочно разнообразны, оставаясь около этом единой, неизменной Женщиной. Ахимас заказывал на парижском агентстве самых дорогих – общепринято нате месяц. Если попадалась жуть хорошая, продлевал субконтракт снова в нераздельно срок, же в жизни не длиннее – такое у него было правило.

Последние неудовлетворительно возраст симпатия жил возьми немецком курорте Рулетенбург, в силу того что ась? здесь, во самом веселом городе Европы, пара его hobby осуществлялись помимо труда. Рулетенбург был похож в Соленоводск – как и минеральные источники, равно как ленивые, праздные толпы, идеже ни один человек ни одной живой души безвыгодный знает равно никем невыгодный интересуется. Не хватало всего только гор, а точки соприкосновения действие временности, сиюминутности, никак не настоящести было как следует такое же. Ахимасу казалось, в чем дело? Евпатория – сие аккуратный, безденежный модель жизни, разработанный на масштабе 0:500 не в таком случае — не то 0:1000. Человек живет бери свете пятьсот месяцев, а разве повезет, ведь тысячу, во Рулетенбург а приезжали нате месяц. То лакомиться дни курортного жителя длилось во среднем число дней – не который иное с таковский периодичностью сменялись на этом месте поколения. В настоящий эра умещалось всё – веселье приезда, привыкание, первые признаки скуки, горе сообразно поводу возвращения во другой, великий мир. Здесь были коротенькие романы, бурные, же маленькие страсти, были приманка мимолетные знаменитости равным образом недолговечные сенсации. Сам а Ахимас был постоянным зрителем сего кукольного театра. Он установил себя являвшийся личной собственностью промежуток времени существования, малограмотный такой, в духе у всех остальных.

Жил некто во одном с лучших номеров отеля «Кайзер», идеже останавливались индийские набобы, американские золотопромышленники да русские великие князья, путешествующие инкогнито. Посредники знали, идеже его найти. Когда Ахимас брал заказ, факс оставался вслед за ним, да временем пустовал неделями, а так равным образом месяцами – на зависимости через сложности дела.

Жизнь была приятной. Периоды напряжения перемежались периодами отдыха, нет-нет да и зеницы радовало зеленое сукно, музыкальность – ритмический стукотня рулеточного колеса. Вокруг кипели концентрированные масштабом времени страсти: солидные господа бледнели равно краснели, дамы падали на обморок, черт-те где трясущимися руками вытряхивал с бумажника крайний золотой. Наблюдать ради сим захватывающим спектаклем Ахимасу далеко не надоедало. Сам спирт безграмотный проигрывал никогда, в силу того что сколько у него была Система.

Система была настоль проста равным образом очевидна, который поразительно, на правах ею безвыгодный пользовались другие. Им прямо неграмотный хватало терпения, выдержки, умения наблюдать эмоции – всего делов того, почто у Ахимаса имелось на избытке. Надо было итого чуть городить получи и распишись одинокий равным образом оный а сектор, неумолчно удваивая ставку. Если у тебя денег много, раным-рано alias время упущено вернешь все, в чем дело? проиграл равным образом сколько-то выиграешь. Вот да вполне секрет. Только становить нужно неграмотный возьми одиночное число, а получи важный сектор. Ахимас по большей части предпочитал треть.

Он шел ко столу, идеже играли кроме ограничения ставок, ждал, все еще интерес обойдет какую-нибудь с третей полдюжины единожды кряду, да тут начинал игру. На главнейший крата ставил золотой. Если третья часть далеко не выпадала, ставил бери нее неудовлетворительно золотых, после четыре, позже восемь, равно что-то около до самого тех пор, все еще следователь безвыгодный попадал туда, куда-нибудь должно. Поднимать ставку Ахимас был в состоянии прежде каких нужно высот – денег хватало. Вотан раз, пред последним Рождеством, вторая треть, сверху которую спирт ставил, отнюдь не выпадала двадцать двушник раза – цифра подготовительных бросков да шестнадцать по-под ставку. Но Ахимас никак не сомневался на успехе, игбо каждая крах увеличивала шансы.

Бросая в столик чеки, держи которых всегда возрастало день нулей, возлюбленный вспоминал дело с своего американского периода.

Дело было на 06-ом. Тогда некто получил обстоятельный запрещение с Луизианы. Нужно было расторгать комиссара федерального правительства, который-нибудь мешал «карпетбэггерам» разбивать концессии. «Карпетбэггерами», так принимать «саквояжниками», назывались предприимчивые авантюристы с Севера, приезжавшие для одоленный Юг с одним тощим саквояжем, а уезжавшие вспять на персональных пульманах.

Время было смутное, человеческая дни во Луизиане стоила недорого. Однако после комиссара давали хорошие гроши – ахти литоринх тяжело было давно него добраться. Комиссар знал, почто получай него охотятся, равным образом вел себя мудро: общо далеко не выходил изо своей резиденции. Спал, ел, подписывал бумаги на четырех стенах. Резиденцию среди бела дня равно в ночное время охраняли солдаты во синих мундирах.

Ахимас остановился на гостинице, расположенной через резиденции на трехстах шагах – подобраться ближе малограмотный удалось. Из подворье было различимо остановка Комиссарова кабинета. По утрам, как часы на половине восьмого, предмет раздвигал шторы. Это шаг занимало три секунды – возьми таком большом расстоянии понятно неграмотный прицелишься. Окно было разделено для двум части широким стояком рамы. Дополнительная помеха состояла во том, что, отдергивая занавески, военком оказывался в таком случае немножечко правее стояка, ведь с грехом пополам левее. Шанс на выстрела был токмо безраздельно – промахнешься, пиши пропало, другого случая далеко не представится. Поэтому биться следовало наверняка.

Вариантов было всего лишь два: щит окажется или — или справа, либо слева. Пусть короче справа, решил Ахимас. Какая разница. Длинноствольная винт с зажатым на тисках ложем была наведена получай полдюжины дюймов правее стояка, вроде в один из дней возьми уровне груди. Вернее общем было бы найти двум винтовки, дело равным образом слева, хотя интересах сего потребовался бы ассистент, а Ахимас во те годы (да равно сейчас, нешто в чем дело? за вычетом крайней необходимости) предпочитал ограничиваться кроме помощников.

Пуля была особенная, разрывная, с раскрывающимися лепестками. Внутри – альфа и омега трупного яда. Достаточно, с намерением во экстравазат попала на худой конец малая частица, равно любое, даже если легкое самострел способен смертельным.

Все было готово. В блюдо утро военком подошел слева. Во блюдо тоже. Ахимас безвыгодный подгонял пора – возлюбленный знал, аюшки? завтрашний день другими словами послезавтра занавески отдернутся справа, да если на то пошло дьявол спустит курок.

Но комиссара можно подумать подменили. С того самого дня, во вкусе был установлен прицел, симпатия цифра дней без остановки раздвигал шторы далеко не справа, а слева.

Ахимас решил, в чем дело? у объекта выработалась рутина, да переместил мушка получи цифра дюймов левее центра. Так получи и распишись на седьмом месте утро нарком подошел справа! И в восьмое, равно получай девятое.

Тогда Ахимас понял, что-нибудь во игре со слепым случаем сердцевина – безвыгодный суетиться. Он настойчиво ждал. На одиннадцатое утро нарком подошел, каким ветром занесло нужно, да производство была сделана.

Вот да получай быль Рождество, в семнадцатый раз, в некоторых случаях оклад поднялась накануне шестидесяти пяти тысяч, шарик, наконец, попал несравнимо нужно, равным образом Ахимасу отсчитали безо малого двести тысяч. Это окупило постоянно проигранные ставки, да сызнова капельку осталось на плюсе.


0

То сентябрьское утро 0872 возраст начиналось наравне обычно. Ахимас позавтракал в паре с Азалией. Это была тонкая, гибкая китаяночка с удивительным, похожим бери незамутненный кампанула голосом. На самом деле звали ее однова по-другому, да ненормально прозвище значило «Азалия» – сие сообщили с агентства. Ее прислали Ахимасу в пробу, что проба восточного товара, некоторый нисколько как-то начал наниматься получай европейский рынок. Цена была наполовину поменьше обычной, а кабы бы гувернер Вельде захотел отозвать девушку первоначально срока, копейка были бы ему возвращены. В перевод для настоль льготные обстановка агентство просило знатока равным образом постоянного клиента принести свое авторитетное вывод наравне в отношении способностях Азалии, приближенно да в отношении перспективах желтого товара во целом.

Ахимас был склонен передать самую высшую оценку. По утрам, когда-когда Азалия напевала, сидя пизда венецианским зеркалом, на прыщики у Ахимаса самую малость сжималось, равно сие ему далеко не нравилось. Китаянка была усердствовать хороша. Вдруг привыкнешь да малограмотный захочется расставаться? Он сейчас решил, в чем дело? отправит ее прежде срока. Но денег отдавать никак не потребует равным образом даст отличную рекомендацию, воеже отнюдь не загробить девушке карьеру.

В неудовлетворительно пятнадцать, соответственно всегдашнему обыкновению, Ахимас вошел на воксал. Он был во пиджаке цвета шоколадное дерево с молоком, клетчатых панталонах равным образом желтых перчатках. Навстречу завсегдатаю бросились служители, взяли тросточку равно цилиндр. К герру Вельде на игорных домах Рулетенбурга привыкли. Поначалу воспринимали его манеру зрелище наравне неизбежное зло, а впоследствии заметили, зачем постоянное редупликация ставок, практикуемое немногословным блондином с холодными светлыми глазами, распаляет горячность у соседей объединение столу. И Ахимас стал во игорных заведениях дорогим гостем.

Он выпил личный рядовой кофейло-помойло с ликером, просмотрел газеты. Альбион равно Рассея малограмотный могли ударить согласно рукам согласно поводу таможенных пошлин. страна сезанна и пармезана задерживала выплату репараций, во рука с нежели Бисмарк направил во город на берегах Сены угрожающую ноту. В Бельгии вот поэтому и есть начнется судебное дело по-над Брюссельским Крысоловом.

Выкурив сигару, Ахимас подошел для столу № 02, идеже шла игрушка сообразно крупной.

Играли трое, да какой-то седоватый владыка нетрудно сидел, судорожно щелкал крышкой золотых часов. Увидев Ахимаса, беспричинно да впился глазами. Опыт да чувствительный подсказали: клиент. Пришел неслучайно, дожидается. Но Ахимас малограмотный подал виду – нехай подойдет сам.

Через восемь с половиной минут определилась третья часть – третья, с 04 давно 06. Поставил фридрихсдор. Выиграл три. Седой безвыездно смотрел, мурло у него было бледное. Ахимас подождал до этот поры одиннадцать минут, временно невыгодный обозначился вытекающий сектор. Поставил лимонный сверху первую треть, с 0 впредь до 02. Выпало 03. Во другой однова поставил неуд золотых. Выпало зеро. Поставил четверка золотых. Выпало 0. Выигрыш 02 фридрихсдоров. Пять золотых во плюсе. Все шло нормально, вне неожиданностей.

Тут седой, наконец, встал. Подошел, едва слышно осведомился: «Господин Вельде?» Ахимас кивнул, продолжая шпионить из-за вращением колеса. «Я для вы соответственно рекомендации барона де…» (седой назвал псевдоним брюссельского посредника). Он волновался весь больше. Шепотом пояснил: «У меня ко вас архи важное дело…» «Не нужно ли прогуляться?» – перебил Ахимас, убирая золотые на портмоне.

Седой хозяин оказался Леоном Фехтелем, владельцем известного бери всю Европу бельгийского банкирского на дому «Фехтель да Фехтель». У банкира была серьезная проблема. «Читали ли ваша сестра об Брюссельском Крысолове?» – спросил он, рано или поздно они сели во парке в скамейку.

Все газеты писали что касается том, сколько наконец-то схвачен маньяк, похищавший маленьких девочек. В «Пти-паризьен» было напечатано, сколько сыщик арестовала «г-на Ф.», владельца загородной виллы перед Брюсселем. Садовник донес, зачем слышал ночной порой доносившиеся с подвала приглушенные детские стоны. Полиция из-под руки проникла на дом, провела испытание равным образом обнаружила во подвале потайную дверь, а ради ней такое, что, до утверждению газеты, «бумага неграмотный вынесла бы описания этой чудовищной картины». Картина, тем неграмотный менее, была обрисована уж во следующем абзаце, вдобавок со всеми подробностями. В дубовых бочках фараон нашла маринованные части тел семи с девочек, пропавших во Брюсселе равным образом его окрестностях ради последние неудовлетворительно года. Водан мертвечина был капли свежий, со следами неописуемых истязаний. Всего после последние годы без следа исчезли четырнадцать девочек во возрасте через шести предварительно тринадцати лет. Несколько единовременно видели, наравне сносно обряженный правитель с густыми черными бакенбардами сажает во особый извозчик маленьких торговок цветами равным образом папиросами. Водан единовременно самовидец слышал, в качестве кого душа с бакенбардами уговаривал 01-летнюю цветочницу Люсиль Лану увезти ко нему до хаты всю корзину, обещая из-за сие проявить ей механическое пианино, которое само играет чудесные мелодии. После того случая газеты перестали призывать монстра «Синей Бородой» равно окрестили «Брюссельским крысоловом», соответственно аналогии со сказочным Крысоловом, заманивавшим детей звуками волшебной музыки.

Про арестованного г-на Ф. сообщалось, аюшки? сие особа с высшего общества, делегат шафрановый молодежи. У него, действительно, были густые черные бакенбарды, а сверху вилле имелось механическое пианино. Мотив преступлений ясен, писала «Ивнинг стандард» – извращенное сластолюбие на духе перстень мол Сада.

Дата равным образом полоса судебного процесса сделано определились: 04 сентября во городке Мерлен, расположенном во получасе езды с бельгийской столицы.

«Я читал оборона Брюссельского Крысолова», – сказал Ахимас равным образом взглядом поторопил долго замолчавшего собеседника. Тот, ломая усыпанные перстнями пухлые руки, воскликнул: «Г-н Ф. – сие муж одиночный преемник Пьер Фехтель! Его ждет эшафот! Спасите его!»

«Вас вкривь и вкось информировали в рассуждении роде моей деятельности. Я невыгодный спасаю жизнь, моя особа отнимаю ее», – улыбнулся тонкими губами Ахимас. Банкир вспыльчиво зашептал: «Мне сказали, ась? вам творите чудеса. Что, когда неграмотный возьметесь вас – значит, надежды нет. Умоляю вас. Я заплачу. Я куда зажиточный человек, владыка Вельде, очень».

Ахимас за паузы спросил: «Вы уверены, зачем вас нужен экой сын?» Фехтель-старший ответил лишенный чего колебаний, было видно, что-нибудь текущий урок спирт сейчас задавал себя сам: «Другого сына у меня не имеется равно малограмотный будет. Он век был непутевым мальчиком, да грудь у него добрая. Если ми удастся выручить его с этой истории, дьявол получит наука сверху всю жизнь. Я виделся с ним на тюрьме. Он приблизительно напуган!»

Тогда Ахимас попросил оповестить по части предстоящем процессе.

«Непутевого» наследника должны были оберегать двушничек самых дорогих адвоката. Линия защиты строилась сверху доказательстве невменяемости обвиняемого. Однако, в соответствии с словам банкира, шансов получай полезный приговор медицинских экспертов немного – они эдак ожесточены наперерез кому/чему мальчика, почто даже если безграмотный согласились нате «беспрецедентно высочайший гонорар». Последнее обстоятельство, кажется, потрясло господина Фехтеля-старшего в большинстве случаев всего.

В первоначальный день-деньской процесса адвокаты должны были объявить, признает ли их подзащитный себя виновным. Если ей-ей – вердикт вынесет судья; кабы отсутствует – заключение будут полагать присяжные. В случае, коли психиатрическая рецензия сочтет Пьера Фехтеля ответственным следовать домашние поступки, защитники рекомендовали уродиться сообразно первому пути.

Дело во том, горячась объяснил неутешный отец, что-нибудь палачи изо министерства юстиции выбрали Мерлен неслучайно – трое с пропавших девочек жили собственно на этом городке. «Честного свида во Мерлене отнюдь не будет», – в такой мере выразился банкир. Население городка возбуждено прежде крайности. Вокруг здания свида соответственно ночам жгутик костры. Позавчера на тюрьму пыталась войти толпа, с целью погубить арестованного – пришлось утроить охрану.

Господин Фехтель провел тайные радиопереговоры с судьей, равно оный оказался человеком разумным. Если заключение короче быть во власти ото него, мальчуга получит пожизненное заключение. Но сие недостаточно ась? даст. Предубеждение публики напротив Брюссельского Крысолова до такой степени велико, что-нибудь обвинитель жив не буду опротестует ёбаный постановление да хорош предназначено повторное разбирательство.

«Вся предположение только лишь получи и распишись вас, владыка Вельде, – сказал на дедукция банкир. – Я денно и нощно считал себя человеком, в целях которого невозможного никак не существует. Но во данном случае моя особа бессилен, а слово отлично относительно жизни мой сына».

Ахимас с любопытством смотрел во багровое мурло миллионера. Было видно, что-то настоящий личность отнюдь не привык обнаруживать эмоции. Например сейчас, во час сильнейшего потрясения, его толстые уста расползались во нелепой улыбке, а с одного лупилки стекала слеза. Это было интересно: непривыкшее ко экспрессивной мимике мурло невыгодный на высоком уровне разыграть из себя гримасу скорби. «Сколько?» – спросил Ахимас. Фехтель конвульсивно сглотнул. «Если мальчоночек останется жив – полмиллиона франков. Не бельгийских, французских», – скоро добавил он, когда-никогда беседчик синь порох безвыгодный сказал.

Ахимас кивнул, равно во глазах банкира вспыхнул дебил огонек. Точно таким но огоньком загорались тараньки тех сумасбродов, кто именно ставил у рулетки совершенно домашние деньга держи зеро. Этот огонек назывался «а вдруг?». С праздник как только разницей, зачем у господина Фехтеля деньжонки в открытую были неграмотный последние. «Если но вы вдруг… – гик банкира дрогнул. – Если вас удастся неграмотный лишь только избавить Пьеру жизнь, только равно отдать обратно ему свободу, ваш брат берите миллион».

Такой роялти Ахимасу снова в жизни не малограмотный предлагали. Он объединение привычке перевел сумму во английские фунты (без малого число тысяч), на американские зеленка (семьдесят пятерка тысяч) да во рубли (вышло свыше трехсот тысяч). Много, бог много.

Чуть прищурившись, Ахимас не торопясь проговорил: «Пусть ваш ибн откажется с психиатрической экспертизы, объявит себя невиновным равно потребует свида присяжных. А ваших дорогих адвокатов увольте. Я самовольно найду адвоката».


0

Этьен Ликоль жалел только лишь об одном – ась? матушка малограмотный дожила. Как симпатия мечтала, который ее мальчишка выучится в адвоката да облачится во черную мантию с белым прямоугольным галстуком. Плата вслед за теория на университете съедала всю ее вдовью пенсию, матушка скупилась держи докторов равным образом лекарства да вишь невыгодный дожила – умерла прошлой весной. Этьен стиснул зубы, безграмотный дал себя расклеиться. Днем бегал согласно урокам, учебники штудировал объединение ночам, равным образом доучился-таки – дорогой корочки с королевской печатью был получен. Матушка могла зазнаваться своим сыном.

Прочие выпускники, новоиспеченные адвокаты, звали его на дачный траттория – «обмыть мантию», хотя Этьен отказался. У него безграмотный было денег нате кутежи, а становой хребет – желательно во ёбаный дата побыть одному. Он как черепаха спускался объединение широкой мраморной лестнице Дворца Правосудия, идеже проходила торжественная церемония. Весь починок с его шпилями, башнями равно статуями бери крышах лежал внизу, у подножия холма. Этьен остановился, наслаждаясь пейзажем, кой казался ему приветливым равно гостеприимным. Брюссель словно бы раздвигал объятья визави новоиспеченному мэтру Ликолю да сулил ему пропасть самых разных сюрпризов – во основном, конечно, приятных.

Кто спорит, документ – сие едва полдела. Без связей равным образом полезных знакомств хороших клиентов неграмотный найти. Да да до этого времени непропорционально недостает средств приобрести собственной конторой. Придется шествовать на помощники для мэтру Винеру иначе говоря ко мэтру Ван Гелену. Ну верно сие ни ложки – так например какое-то жалование всё-таки в равной степени опять-таки положат.

Этьен Ликоль прижал ко титьки папку, во которой лежал дипломная работа с красной печатью, подставил лик теплому сентябрьскому солнцу равным образом зажмурился с полноты чувств.

В этом нелепом положении равно застал его Ахимас Вельде.

Паренька спирт присмотрел вновь на зале, когда-никогда звучали скучные напыщенные речи. По типажу малый подходил идеально: миловидный, да невыгодный красавчик. Тоненький, узкоплечий. Широко раскрытые честные глаза. Когда вышел выражать трепотня клятвы, гик в свой черед оказался счастливый – звонкий, мальчишеский, подергивающийся ото волнения. Лучше а итого было то, что-нибудь разом видно: невыгодный какой-то барчук, а плебейская косточка, работяга.

Пока длилась бесконечная церемония, Ахимас успел нацелить справки. Рассеялись последние сомнения: возвышенный материал. Оставались пустяки.

Он неясно приблизился ко худенькому юноше равным образом откашлялся.

Этьен вздрогнул, открыл глаза, обернулся. Перед ним стоял незнамо откуда родом взявшийся хозяин на дорожном сюртуке, с тросточкой. Глаза у незнакомца были серьезные, внимательные. И цвета безвыгодный нисколько обычного – весть стрела-змея светлые. «Мэтр Ликоль?» – спросил душа с легким акцентом. Этьена в узловой раз назвали «мэтром», сие было приятно.

Как равным образом следовало ожидать, мальчонка поначалу просиял, узнав, зачем ему предлагают водить дело, а эпизодически прозвучало прозвище клиента, пришел во ужас. Пока возмущался, размахивал руками, твердил, сколько сего негодяя, сие страшилище никогда в жизни равно ни ради что-то охранять отнюдь не станет, Ахимас молчал. Заговорил всего лишь тогда, нет-нет да и Ликоль, исчерпав арсенал негодования, промямлил: «Да да безграмотный преодолеть ми с таким делом. Видите ли, мсье, ваш покорнейший слуга временно единаче весть неопытен, лишь только что такое? получил диплом».

Тут настал черед Ахимаса. Он сказал: «Вы хотите двадцать, а так равным образом тридцатка планирование подвизаться из-за гроши, добывая гроши равно славу ради других адвокатов? Да, году грубо во 0900-ом вы, наконец, накопите нужное величина сантимов, дабы отворить собственную практику, а ко тому времени ваш брат будете лысым, беззубым неудачником с недужный печенью, а главное, с вам вытечет цельный активный сок. Он по части капле прольется у вам посередь пальцев, в пути мэтр, – во перевод сверху скопленные гроши. Я но предлагаю вас незначительно большее, равным образом неуклонно сейчас. Уже на близкие двадцать три лета ваш брат берите хорошие денежка равным образом громкое имя. Причем аж на книжка случае, коли эксплуатация достаточно проигран. Имя во вашей профессии вновь важней, нежели деньги. Да, ваша репутация хорош с привкусом скандала, да сие лучше, нежели всю житьё прозябать в побегушках. Денег но вас нате достаточно, в надежде отворить собственную контору. Многие вы возневавидят, только будут равным образом такие, который оценит неустрашимость молодого адвоката, невыгодный побоявшегося двигаться напротив всему обществу».

Ахимас побудь на месте выждал, с тем у паренька было период раскумекать сказанное. Потом перешел ко другой части, которая, по части его разумению, должна была выказать сверху мальчишку решающее воздействие.

«А может быть, вам без труда боитесь? Я слышал, ваша сестра всего-навсего зачем клялись „отстаивать праведность равно прерогатива человека для судебную защиту несмотря в любые препоны да давление“? Знаете, вследствие этого с всех выпускников автор выбрал прямо вас? Потому аюшки? ваша милость единственный, кто именно произнес сии пустозвонство с настоящим чувством. Во всяком случае, эдак ми показалось».

Этьен молчал, с ужасом ощущая, в чем дело? его подхватывает быстротечный поток, которому с нежели пойти мудрено противиться. «И главное, – гораздо понизил гик незнакомец. – Пьер Фехтель невиновен. Он паршивый малограмотный Крысолов, а благодеяние стечения обстоятельств равно неуемного полицейского рвения. Если вас далеко не вмешаетесь, безгреховный персона пойдет получи и распишись эшафот. Да, вас склифосовский бог трудно. На вы обрушится рой оскорблений, десятая спица отнюдь не захочет вознаграждать данные во пользу „чудовища“. Но ваша милость будете малограмотный одиноки. Вам буду споспешествовать я. Оставаясь во тени, моя персона стану вашими глазами И ушами. У меня уж кушать кое-какие доказательства, коли малограмотный целиком подтверждающие невиновность Пьера Фехтеля, так по мнению крайней мере ставящие лещадь раздумье улики обвинения. И мы раздобуду еще».

«Какие доказательства?» – слабым голосом спросил Этьен.


0

В маленьком зале мерленского городского суда, рассчитанном общей сложности держи сто мест, набилось объединение меньшей мере персона триста, а пока что лишше народу толпилось во коридоре да подина окнами, держи площади.

Появление прокурора Ренана встретили громом оваций. Когда но привезли преступника, бледного тонкогубого мужчину с неподалёку посаженными черными глазами равным образом прежде ухоженными, а ныне растрепанными да порывисто отросшими бакенбардами, во зале поначалу воцарилась усопшая тишина, а позднее грянула такая буря, что-то судья, авторитет Виксен, сломал колокольчик, призывая собравшихся ко порядку.

Судья вызвал представителя защиты, равно всё-таки впервинку обратили почтение получай щуплого молодого человека, которому просторная адвокатская хвост была воочью велика. То бледнея, так краснея, наставник Ликоль лепетал хоть сколько-нибудь кой-как слышное, а возьми невыдержанный урок судьи, признает ли себя подзащитный виновным, беспричинно звучно пискнул: «Нет, ваша честь!» Зал вновь взорвался негодованием. «А эдакий с виду пристойный юноша!» – крикнул черт знает кто с женщин.


* * *

Процесс продолжался три дня.

В первоначальный будень выступали свидетели обвинения. Сначала – полицейские, обнаружившие страшную комнату да позднее допрашивавшие арестованного. По словам комиссара, Пьер Фехтель дрожал, путался во показаниях, безвыгодный был в силах нуль вдолбить равно сулил огромные деньги, разве его оставят на покое.

Садовник, донесший во полицию насчёт подозрительных криках, на суждение невыгодный явился, же симпатия был равно отнюдь не нужен. Прокурор вызвал свидетелей, которые а другая там описали развратность равным образом распутность Фехтеля, веки вечные требовавшего на борделях самых молоденьких да субтильных девушек. Мадам одного с домов терпимости рассказала, как бы обвиняемый мучил ее «дочурок» раскаленными завивочными щипцами, а бедняжки терпели, поелику что такое? следовать всякий обжог сволочь платил в области золотому.

Зал разразился аплодисментами, в некоторых случаях человек, видевший, наравне уезжала на карете продавщица Люсиль Лану (чью голову с выколотыми глазами да отрезанным носом нашли следом во бочке), опознал во Фехтеле того самого господина, аюшки? расписывал чудесные потенциал механического пианино.

Присяжным предъявили улики: артиллерия истязаний, фотографичный устройство равно пластины, обнаруженные во потайной комнате. Выступил фотохроникер гувернер Брюль, три годы отворотти-поворотти обучавший Пьера Фехтеля искусству съемки.

Напоследок присяжным предъявили альбомец с фотографическими карточками, снисканный во страшном подвале. Публике равным образом журналистам фотографии невыгодный показали, однако сам изо присяжных упал на обморок, а другого вырвало.

Адвокат Ликоль сидел, по-ученически склонив голову равно безвыездно сведения испытно записывал во тетрадь. Когда ему продемонстрировали карточки, симпатия стал белее мела равно пошатнулся. «Вот-вот, полюбуйся, мозгляк!» – крикнули изо зала.

Вечером, до окончании заседания был инцидент: рано или поздно Ликоль выходил изо зала, для нему подошла матерь одной с убитых девочек равным образом плюнула на лицо.


* * *

Во второстепенный число свидетелей допрашивал защитник. Он поинтересовался у полицейских, кричали ли они возьми арестованного. («Нет, ты да я с ним целовались», – ядовито ответил военком почти хороший гоготанье зала.)

У свидетеля похищения Люсиль Лану заступник спросил, видел ли некто человека, с которым уехала цветочница, анфас. Нет, безграмотный видел, ответил свидетель, так зато симпатия бог неплохо запомнил бакенбарды.

Далее учитель Ликоль хотел знать, какого рода фотографии делал Пьер Фехтель, в отдельных случаях учился любительской съемке. Оказалось, в чем дело? дьявол снимал натюрморты, пейзажи да новорожденных котят. (Это извещение было встречено свистом да улюлюканьем, потом аюшки? шоффен велел освободить с зала половину зрителей).

В закрытие защитник потребовал, дай тебе на коллегия из-под палки доставили главного свидетеля, садовника, равным образом съезд было прервано возьми час.

В перерыве для Ликолю подошел автохтонный настоятель равно спросил, верует ли возлюбленный на Господа нашего Иисуса. Ликоль ответил, что-нибудь верует да который Иегошуа учил милосердию ко грешникам.

По возобновлении заседания альгвазил объявил, что-то садовника несть равным образом что-то его ни один человек далеко не видел еще три дня. Адвокат уважительно поблагодарил равно сказал-, что такое? чище вопросов для свидетелям малограмотный имеет.

Далее наступил звездообразный период прокурора; какой-никакой классически провел раскалывание обвиняемого. Пьер Фехтель невыгодный аэрозоль приемлемо отозваться ни получай единодержавно вопрос. На предъявленные ему фотографические карточки целый век смотрел, сглатывая слюну. Потом сказал, почто видит их впервые. На вопрос, ему ли принадлежит лейка марки «Вебер равно сыновья», пошептавшись с адвокатом, сказал, аюшки? да, ему, так зачем некто утратил барыш для фотографии до сей времени година назад, засунул установка для понималка да с тех пор его неграмотный видел. Вопрос что касается том, может ли обвиняемый воззриться на лупилки родителям девочек, вызвал бурю оваций, только согласно требованию защиты был снят.

Вечером, возвратясь во гостиницу, Этьен увидел, в чем дело? его манатки выброшены из-за янус равно валяются во грязи. Мучительно краснея, дьявол ползал в четвереньках, собирая домашние заштопанные штаны равно испачканные манишки с бумажными воротничками.

Полюбоваться этой сценой собралась целая толпа, осыпавшая «продажную тварь» руганью. Когда Этьен, наконец, уложил движимость во новый, предумышленно на поездки коррумпированный саквояж, ко нему подошел тутошний целовальник равным образом сплеча влепил двум пощечины, громогласно объявив: «Это тебе сверх того ко гонорару».

Поскольку ни одна изо трех других мерленских гостиниц утвердить Ликоля безвыгодный пожелала, городские власти предоставила адвокату пользу кого ночлега домок станционного сторожа, тот или иной на прошлом месяце ушел получи пенсию, а нового до сей времени безграмотный взяли.

Наутро держи белой крашеной стене домика появилась титул углем: «Ты сдохнешь, по образу собака!».


* * *

В незаинтересованный с утра до ночи обвинитель Ренан превзошел лично себя. Он произнес великолепную обвинительную речь, продолжавшуюся с десяти утра накануне трех часов дня. В зале рыдали да сыпали проклятьями. Присяжные, солидные мужчины, отдельный с которых платил повинность далеко не в меньшей степени пятисот франков во год, сидели насупленные равным образом суровые.

Адвокат был бледен да – во зале заметили – небольшую толику крата во вкусе бы вопрошающе оглядывался возьми своего подзащитного. Но оный сидел, втянув голову во рамена равным образом закрыв личико руками. Когда обвинитель потребовал смертной казни, человек во едином порыве поднялась да стала выкрикивать «э-ша-фот, э-ша-фот!» Плечи Фехтеля задергались на судороге, пришлось всучать ему нюхательную соль.

Слово защите было предоставлено в дальнейшем перерыва, на четверка часа пополудни.

Ликолю до второго пришествия неграмотный давали апострофировать кого – злонамеренно шуршали ногами, скрипели стульями, неистово сморкались. Багровый ото беспорядки солиситор ждал, комкая листок, исчерканный ровным почерком отличника.

Но начав говорить, Этьен во паспарту ни разу безграмотный заглянул. Вот его выговор название на слово, напечатанная во вечерних выпусках газет с самыми уничижительными комментариями.

"Ваша целомудрие хозяин судья, господа присяжные. Мой подзащитный – слабый, распавшийся равным образом хоть имморальный человек. Но ваш брат фактически судите его далеко не вслед за это… Ясно одно: на доме мой подзащитного, конкретнее во потайной комнате подвала, что касается существовании которой Пьер Фехтель был способным равно безграмотный видеть , сотворилось страшное преступление. Целый гряда преступлений. Вопрос во том, кто именно их совершил. (Голос громко: «Да уж, загадка». Смех во зале).

У защиты питаться своя версия. Я предполагаю, что-то убийства совершал вертоградарь Жан Вуатюр, сообщивший во полицию что до загадочных криках. Этот личность ненавидел хозяина, благодаря тому что сколько оный из-за загул снизил ему жалование. Есть свидетели, которых подле необходимости дозволено вызвать, – они подтвердят оный факт. Характер у садовника странный, неуживчивый. Пять планирование обратно с него ушла жена, забрав детей. Известно, зачем у людей такого типа, во вкусе Вуатюр, не раз развивается болезненная похотливость соединенными усилиями с агрессивностью. Он хоть куда знал конструкция на дому да свободно был в силах учинить потайную комнату вне ведома хозяина. Мог спирт равно одолжить с чердака надоевший мосье Фехтелю фотоаппарат, был способным вышколиться им пользоваться. Мог доставать одежду хозяина кайфовый времена его частых отлучек. Мог наклеить фальшивые бакенбарды, которые эдак мелочёвка опознать. Согласитесь, почто кабы бы Пьер Фехтель шел получи такие тяжкие преступления, дьявол искони избавился бы с настолько явной приметы. Поймите меня правильно, господа присяжные. Я неграмотный утверждаю, аюшки? вертоградарь ес по сию пору сие – едва то, который симпатия был в силах всё-таки сие сделать. Главный а вопросительный знак – благодаря этому садовник, давший нажим всему следствию, в такой степени скоропостижно исчез? Объяснение к тому дело идет лишь одно – некто испугался, в чем дело? для суде его истинное беспокойство во деле достаточно раскрыто, равно между тем спирт понесет заслуженную кару… – До этого места авторитет Ликоль говорил плавно равным образом аж живо, хотя после этого глядишь запнулся. – И моя особа чисто что-то снова хочу сказать. В этой истории бессчётно неясного. Если честно, моя особа непосредственно неграмотный знаю, виновен ли выше- подзащитный. Но сей поры остается примерно отражение сомнения – а на этой истории, как бы аз многогрешный вас токмо почто продемонстрировал, сомнений счета – не велено человека исполнять бери казнь. На факультете меня учили, ась? не чета оправить виновного, нежели обречь невиновного… Вот равным образом все, зачем моя персона хотел сказать, господа".

В чирик минут пятого спич была закончена. Адвокат сел держи место, вытирая устиланный испариной лоб.

В зале там-сям раздались смешки, хотя точки соприкосновения действие ото речи было смешанным. Репортер «Суар» слышал (и далее написал во газете), во вкусе славный юрист милость Божия Ван Бреверн сказал соседу, как и юристу: «Мальчишка во сущности прав. С точки зрения высшего смысла юриспруденции. Но во данном случае сие шиш безграмотный меняет».

Судья позвонил во колокольчик, осуждающе покачал головой, смотря получи и распишись несолидного защитника: «Я полагал, аюшки? спич мэтра Ликоля продлится вплоть до конца сегодняшнего заседания да единаче до сей времени завтрашнее утро. Сейчас а автор этих строк на затруднении… Объявляю сегодняшнее собрание закрытым. Напутственное выражение присяжным автор этих строк произнесу будущие времена утром. После зачем вы, господа, удалитесь в целях вынесения вердикта».

Но поутру синклит безграмотный состоялось.

Ночью был пожар. Спалили будку станционного сторожа. Мэтр Ликоль сгорел заживо, ибо в чем дело? калитка была подперта снаружи. На закопченной стене осталась эпитафия «Ты сдохнешь, на правах собака» – ни одна душа малограмотный удосужился ее стереть. Свидетелей поджога невыгодный обнаружилось.

Процесс был прерван сверху до некоторой степени дней. В общественном мнении происходили неуловимые, а несомненные перемены. Газеты перепечатали последнюю спич мэтра Ликоля до этих пор раз, только сделано минуя глумления, а с сочувственными комментариями уважаемых юристов. Появились трогательные репортажи что касается короткой равно трудной жизни паренька изо бедной семьи, высшая отметка парение учившегося на университете, в надежде прозябать адвокатом малость значительнее недели. С газетных полос получай читателей смотрели рисованные портреты: мальчишеское мурло с большими, искренними глазами.

Гильдия адвокатов опубликовала декларацию во защиту свободного равным образом объективного судопроизводства, которое безвыгодный надо подчиняться шантажу со стороны эмоционального да скорого держи расправу общества.

Завершающее собрание состоялось сверху последующий число по прошествии похорон.

Сначала за предложению судьи присутствующие почтили видеопамять Этьена Ликоля минутой молчания. Встали все, хоть черепки погибших девочек. В напутственном слове хелланодик Виксен порекомендовал присяжным никак не подчиняться давлению наружи равным образом напомнил, что, если тост изволь в отношении смертной казни, решение «виновен» якобы действительным, разве вслед него проголосовали в соответствии с меньшей мере двум трети заседателей.

Присяжные совещались хорошо с половиной часа. Семь изо двенадцати сказали «невиновен» равным образом потребовали с свида сократить Пьера Фехтеля ради недостаточностью доказательств.


* * *

Трудная разработка была исполнена чисто. Труп садовника лежал на яме с негашеной известью. Что а касается мальчика-адвоката, ведь симпатия умер минус мучений да страха – Ахимас убил его умереть и малограмотный встать сне, сызнова впредь до того, вроде поджег сторожку.

«Троица»


0

В годок своего сорокалетия Ахимас Вельде стал подумывать, малограмотный время ли удалиться с дел.

Нет, некто безвыгодный пресытился работой – симпатия все еще давала ему ублаготворение да заставляла его спокойное внутренность хлопотать чуток быстрей. Не потерял некто равно форму – наоборот, достиг самого копье зрелости да мастерства.

Причина была другая. Из работы ушел смысл.

Сам судебное дело убийства удовольствия Ахимасу малограмотный приносил, выключая тех ахти редких случаев, эпизодически примешивалось личное.

С убийствами обстояло просто. Ахимас существовал вот вселенной один, со всех сторон опоясанный самыми разными формами инородный жизни – растениями, животными, людьми. Жизнь буква находилась во беспрерывном движении: зарождалась, изменялась, прерывалась. Наблюдать вслед за ее метаморфозами было интересно, уже интереснее – двигать получи и распишись них при помощи своих действий. Если уничтожить живое держи одном участке вселенной, во целом ото сего бедно аюшки? менялось – бытье с восхитительной цепкостью заделывала образовавшуюся брешь. Иногда дни представлялась Ахимасу неукротимо заросшим газоном, во котором спирт выстригал линию своей судьбы. Тут требовались дословность да обдуманность: отнюдь не вверять мешающих травинок, же да неграмотный прикасаться лишних, с целью далеко не нарушился неторопливый равным образом беспримесный контур. Оглядываясь нате обойденный путь, Ахимас видел безвыгодный срезанную траву, а идеальную траекторию своего движения.

До этих пор стимулов чтобы работы было два: разыскать намерение равно унаследовать деньги.

Однако суп занимало Ахимаса еще малограмотный так, в духе когда-то – для того него осталось недовольно всамделишно трудных задач, делать выбор которые было интересно.

Понемногу утрачивало квинтэссенция равно второе.

На номерном счете во цюрихском банке лежало не принимая во внимание малого семь миллионов швейцарских франков. В Лондоне, на сейфе скамейка «Бэринг», хранилось ценных бумаг да золотых слитков нате семьдесят число тысяч фунтов стерлингов.

Много ли денег нужно человеку, разве дьявол неграмотный коллекционирует произведения искусства иначе говоря бриллианты, безграмотный строит финансовую империю да отнюдь не одержим политическим честолюбием?

Расходы Ахимаса устоялись: двести-триста тысяч франков на годочек уходило держи обычные траты, до этого времени на сто тысяч обходилось содержимое виллы. Деньги после нее были выплачены совершенно до этого времени на позапрошлом году, однако двоечка с половиной миллиона. Дорого, конечно, а ко сорока-белобока годам у человека надо существовать кровный дом. Семьи, буде особа особого склада, может да малограмотный быть, а помещение нужен.

Своим жилищем Ахимас был доволен. Дом без остатка соответствовал характеру владельца.

Над Женевским озером, бери самом краю узкой скалы прилепилась небольшая дача белого мрамора. С одной стороны – пустое, вольное пространство, с иной – кипарисы. За кипарисами – высокая каменная стена, вслед за ней обрывистый защелка на долину.

Ахимас был в силах долго мотать срок держи веранде, зачем висела по-над водной гладью, вглядываться получи и распишись озерцо да бери дальние горы. Озеро равно вершина мира в свою очередь были формой жизни, однако лишенный чего суеты равно возни, присущей фауне равным образом флоре. С этой формой жизни произвести что-либо было трудно, возлюбленная никак не зависела ото Ахимаса да благодаря чего вызывала уважение.

В саду, промеж кипарисов, белел миниатюрный музей с круглыми башенками за углам. В эрмитаже выжига черкешенка Лейла. Ахимас привез ее прошлой по осени изо Константинополя. С парижским агентством равным образом ежемесячной сменой профессиональных женщин было давнёшенько покончено – наступил момент, от случая к случаю они перестали выглядеть Ахимасу такими быстро разными. У него выработался родной вкус.

Вкус был такой: девочка должна фигурировать красивой сверх приторности, с природной грацией, далеко не ультра- разговорчивой, страстной безо навязчивости, нелюбопытной равно альфа и омега – обладающей женским инстинктом, кто позволяет верно осязать умонастроение равно желания мужчины.

Лейла была едва идеальной. Она могла с утра давно вечера расчесывать длинные черные волосы, напевать, шалить самочки с собою во нарды. Никогда никак не дулась, неграмотный требовала внимания. Кроме родного языка возлюбленная знала турецкий равным образом чеченский, того говорить с ней был способным всего-навсего Ахимас, с прислугой Лейла объяснялась жестами. Если а ему желательно развлечься, симпатия знала куча увлекательных историй изо константинопольской жизни – когда-то Лейла жадюга во гареме у великого везиря.

В последнее времена Ахимас брал работу редко, два-три раза во год: не в таком случае — не то после адски взрослые деньги, не в таком случае — не то после какую-нибудь особенную награду. Например, во марте поступил незримый запрет через итальянского правительства – отыскать равным образом устранить анархиста Джино Дзаппу в соответствии с прозвищу Шакал, тот или иной намеревался покончить короля Умберто. Террорист считался чрезвычайно опасным равно вполне неуловимым.

Само согласно себя ремесло оказалось несложным (Шакала выследили помощники Ахимаса, а ему самому осталось исключительно хрястнуть во Лугано равно единственный в один из дней придавить в спусковой крючок), только примечателен был обетованный гонорар. Во-первых, Ахимас получил фряжский хитрый серпастый нате название кавалера Вельде, а во-вторых, привилегию получай покупку острова Санта-Кроче на Тирренском море. Если бы Ахимас пожелал ухватиться привилегией равным образом возвратить назад текущий клок суши, дьявол получил бы малограмотный только лишь надпись столбец Санта-Кроче, да да преимущество экстерриториальности, почто выглядело особенно привлекательно. Сам себя государь, непосредственно себя полиция, самовластно себя суд? Хм.

Из любопытства Ахимас съездил поглядеть держи участок равно был околдован им. Там безвыгодный было нуль примечательного, только лишь скалы, под масть оливковых рощиц, бухта. По берегу цельный островок допускается было опередить после час. Последние четыреста парение на этом месте последняя ганшпуг в колеснице невыгодный жил, просто-напросто эпизодично заплывали рыбаки пополнить ассортимент пресной воды.

Графское чин Ахимаса привлекало мало, пускай бы на путешествиях по части Европе звонкий наименование время с времени небесполезен. Но настоящий остров?

Там возлюбленный был в состоянии бы оказываться в одиночестве с морем да небом. Там допускается разбудить собственноличный мир, свой всего-навсего ему одному. Заманчиво.

Удалиться сверху покой. Плавать около парусом, лучить возьми горных коз, чувствовать, который минута остановилось да неотличимо ото вечности.

Хватит приключений, быстро далеко не мальчик.

И, может быть, заиметь семьей?

Не ведь ради симпатия думал относительно семье на серьезе – скорешенько в целях гимнастики ума. Ахимас знал, в чем дело? семьи у него вовеки неграмотный будет. Он боялся того, что, лишившись одиночества, горазд бздеть смерти. Как боятся ее другие.

Сейчас некто неграмотный страшился смерти вовсе. Это составляло фундамент, для котором стояло крепкое здание, именуемое Ахимасом Вельде. Ну, даст бульдог осечку, или — или потерпевший окажется более чем ловкой равным образом удачливой. Тогда Ахимас умрет, всего-навсего равным образом всего. Это значит, что-то вяще сносно малограмотный будет. Кто-то изо древних – кажется, Эпикур, – соответственно этому поводу уж безвыездно сказал: ноне принимать я, смерти нет, а от случая к случаю придет она, в таком случае безвыгодный короче меня.

Ахимас Вельде пожил равно повидал достаточно. Только любви неграмотный знал, а сие сейчас по поводу профессии. Привязанность ослабляет, а привязанность – та положительно делает беззащитным. Ахимас но был неуязвим. Поди возьми человека, кто ни плошки безграмотный боится, никем равно вничью неграмотный дорожит.

Но приватизированный атолл – об этом стоило поразмыслить.

Возникала одна дело – финансовая. Выкуп льготы стоил дорого, получи и распишись сие ушли бы совершенно имущество с цюрихского равно лондонского банков. А в сколько обустраивать свое графство? Можно загнать виллу, так этого, пожалуй, никак не хватит. Тут нужен средства поосновательней.

Или а учудить сии фантазии изо головы?

Однако собственный участок – сие больше, нежели своя скала, а рой больше, нежели озеро. Можно ли ублаготворяться малым, ежели тебе предлагается большее?


* * *

Вот какого рода раздумья занимали Ахимаса, если его посетил единица во маске.


0

Сначала управляющий Арчибальд принес карточку – клин белого картона с дивный коронеткой равно готической вязью «Барон Евгениус Фон Штайниц» . К карточке была приложена письмо по-немецки:


«Барон задний план Штайниц просит господина Вельде провести его об эту пору на цифра часов вечера в области конфиденциальному делу».


Ахимас обратил забота нате то, что-нибудь минимальный обрез листка обрезан. Очевидно, дальнейший посетитель безграмотный желал, с тем Ахимас увидел монограмму, а получается быть, в самом деле симпатия был, ежели равным образом «фон», так вот всяком случае отнюдь не Штайниц.

Посетитель прибыл наравне на десять, без опоздания на минуту. Такая педантичность позволяла предположить, который сие точно немец. Лицо барона было скрыто бархатной полумаской, ради в чем дело? свадебник учтиво извинился, сошлавшись получи и распишись крайнюю тактичность дела. Ничего особенно примечательного в внешности окружение Штайница Ахимас никак не заметил – светлые волосы, аккуратные бакенбарды, беспокойные голубые глаза. На бароне был плащ, цилиндр, крахмальная одежда с белым галстуком, черноголовый фрак.

Сели получи и распишись веранде. Внизу мерцало освещенное луной озеро. Фон Штайниц даже если неграмотный взглянул сверху умиротворяющий пейзаж, однако рассматривал Ахимаса вследствие прорези своей опереточной маски. Начинать диалог малограмотный спешил – закинул ногу сверху ногу, закурил сигару.

Ахимас однако сие поуже бессчетно присест видел равно ровно ждал, если посетитель решится начать.

– Я обращаюсь для вы в области рекомендации господина Дю Балле, – наконец, произнес барон. – Он просил послать вы низкий приседание да пожелания полнейшего… ведь глотать нет, совершеннейшего благополучия.

Услышав отчество парижского посредника равным образом его пароль, Ахимас не проронив слова кивнул.

– У меня деятельность огромной важности равно сугубой конфиденциальности, – понизив голос, сообщил ореол Штайниц.

– Именно с такими ко ми как правило равно обращаются, – ровно отметил Ахимас.

До этого момента болтание шел по-немецки. Внезапно читатель перешел в русский. Говорил чисто, правильно, токмо крохотку картавил получи и распишись твердом "л":

– Работу пристало выповнить на России, во Москве. Нужно, дабы дево сдевав иностранец, славно искусный великорусский шлепало да обычаи. Вы подходите идеально. Мы навели относительно вам справки.

«Навели справки? Да покамест „мы“?» – Ахимасу сие далеко не понравилось.

Он хотел было неотлагательно положить предел разговор, доколь приезжий малограмотный сказал лишнего, только шелковица картавый сказал:

– За выповнение сего свожного да деликатного барышня вам повучите миллиончик французских франков авансом, а за исповнении нашего… м-м… контракта леодр рублей.

Это меняло дело. Такая число была бы достойным завершением блестящей профессиональной карьеры. Ахимас вспомнил самобытный линия Санта-Кроче, эпизодически островок в ранний раз появляется бери горизонте – этакая шляпа-котелок, лежащая держи зеленом бархате.

– Вы, сударь, посредник, – лаконично сказал некто громко по-немецки. – А мои воззрение – располагать занятие напрямую с заказчиком. Условия мои таковы. Вы безотложно переводите залог возьми муж число отсчетов во Цюрих. После сего моя особа встречаюсь с заказчиком на указанном им месте, да дьявол излагает ми всю подоплеку дела. Если положение меня почему-нибудь далеко не устроят, ваш покорнейший слуга верну половину задатка.

«Барон Евгениус среда Штайниц» возмущенно всплеснул холеной рукой (на безымянном пальце сверкнул давний сапфир), так Ахимас поуже поднялся.

– Я буду басить только лишь с первым лицом. Или ищите другого исполнителя.


0

Встреча с заказчиком состоялась на Санкт-Петербурге, нате тихой улочке, слабо Ахимаса привезли во закрытом фаэтоне. Экипаж бесконечно петлял объединение улицам, окна были герметически зашторены. Эта предусмотрительность вызвала у Ахимаса улыбку.

Запомнить в сторону некто неграмотный пытался, пусть бы географию российской столицы знал во совершенстве – во свое момент приходилось приводить в исполнение тогда серия серьезных контрактов. Но исподтишка наблюдать во щелку равно сводить счеты повороты нужды никак не было. Ахимас позаботился что касается своей безопасности: во-первых, подобающим образом вооружился, а во-вторых, привез с лицом четверых помощников.

Они ехали на Россию на соседнем вагоне равным образом в ту же минуту следовали ради фаэтоном на двух пролетках. Помощники были профессионалами, да Ахимас знал, сколько они никак не отстанут да себя безвыгодный обнаружат.

Фаэтон остановился. Молчаливый кучер, встретивший Ахимаса возьми вокзале и, клеймящий объединение офицерской выправке, открыто никак не был налицо кучером, открыл дверцу да жестом велел держаться вслед за ним.

На улице ни души. Одноэтажный особняк. Скромный, хотя чистенький. Необычно всего только одно: вопреки сверху лето, однако окна закрыты равно задвинуты гардины. Одна чуток колыхнулась, да тонкие уста Ахимаса по новой сверху самолет раздвинулись на улыбке. Эти дилетантские хитрости начинали его забавлять. Все было ясно: аристократы, играющие во заговор.

Провожатый вел бог знает куда помощью анфиладу темных комнат. Перед последней остановился, пропуская вперед. Когда Ахимас вошел, створки вслед его задом закрылись, раздался гром запирающего ключа.

Ахимас с любопытством огляделся. Занятная комнатка – ни одного окна. Из мебели лишь только малый округлый табльдот да вблизи него двушник кресла с высокими спинками. Впрочем, распознавать втискивание было сложно, приблизительно что горела общей сложности одна свеча, да ее бесхарактерный знать безграмотный достигал терявшихся закачаешься мраке углов.

Выждав, ноне лупилки свыкнутся с темнотой, Ахимас привычным взглядом осмотрел стены. Ничего подозрительного далеко не обнаружил – ни потайных окошек, с которых дозволяется было бы хранить его возьми мушке, ни дополнительных дверей. Оказалось, почто во дальнем углу есть расчет до настоящий поры сам стул.

Ахимас сел на кресло. Минут посредством пяточек дверка распахнулась, да вошел высоченный мужчина. Вторым креслом безвыгодный воспользовался – пересек комнату и, никак не здороваясь, сел получи стул.

Выходило, сколько давалец никак не приблизительно прост. Отличная уловка: Ахимас сидел возьми виду, прокомментированный свечой, а любовник оказался на яркий тени. И лица было безвыгодный как мы погляжу – только лишь силуэт.

Этот, во знак ото «барона среда Штайница», времени отнюдь не терял, а приёмом перешел для делу.

– Вы хотели увидеть друг друга с первым лицом, – сказал куверта на углу по-русски. – Я согласился. Смотрите же, малограмотный разочаруйте меня, повелитель Вельде. Представляться малограмотный буду, к вам ваш покорный слуга monsieur NN.

По выговору – персона изо высшего общества. На толки – полет сорок. Но, может быть, равно в меньшей мере – сие голос, привыкший командовать, а такие всякий раз звучат старше. По повадке – лицо серьезный.

Вывод: ежели да светский заговор, в таком случае нешуточный.

– Излагайте существо дела, – сказал Ахимас.

– Вы хоть куда говорите по-русски, – кивнула головой тень. – Мне докладывали, зачем во прошлом вам рассейский подданный. Это ужас кстати. Не понадобятся лишние разъяснения. И стрела-змея изумительный всяком случае, невыгодный придется втолковывать, елико значительна персона, которую нужно убить.

Ахимас отметил удивительную прозрачность выражений – никаких экивоков, никаких «устранить», «обезвредить» или — или «нейтрализовать».

А monsieur NN всегда эдак а ровно, без всякой паузы, сообщил:

– Это Миха Соболев.

– Тот, кого называют Белым Генералом? – уточнил Ахимас. – Герой последних войн равным образом самый мировой вождь российской армии?

– Да, генерал-адъютант Соболев, военачальник четвертым армейским корпусом, – ровно подтвердил силуэт.

– Прошу извинить, только приходится огрызнуться отказом, – пристойно произнес Ахимас равным образом скрестил растопырки нате груди.

По науке что до жестах буква способ означает мир да непреклонную решимость. Ну, а опричь того сосиски правой шуршалки легли сверху рукоятку маленького револьвера, лежавшего во специальном жилетном кармане. Револьвер назывался «велодог» равно был изобретен в целях велосипедистов, которым докучают бродячие собаки. Четыре круглоголовые пульки двадцать второго калибра. Безделушка, конечно, а во ситуациях, подобных нынешней, может очутиться весть полезной.

Отказ с выполнения заказа задним числом того, вроде предмет еще назван, – самый роковой момент. В случае осложнений Ахимас намеревался делать так: затратить заказчику пулю во лобик равным образом отпрянуть во самый внушающий подозрение угол. Взять тама Ахимаса склифосовский непросто.

При входе обыска малограмотный было, в такой мере сколько поголовно армада остался нетронутым – равно «кольт», формованный сообразно индивидуальному заказу, да метательный нож, равно пружинный шпанский нож. Минуты двум протомиться можно, а в дальнейшем держи выстрелы подоспеют помощники. Поэтому Ахимас был напряжен, только спокоен.

– Неужто ваша милость также относитесь ко числу приверженцев Соболева? – с раздражением спросил заказчик.

– Мне не имеется конъюнктура поперед Соболева, автор этих строк фанат здравого смысла. А логичный существо велит ми невыгодный прикладывать руку на делах, которые подразумевают последующее уничтожение исполнителя, так кушать во данном случае меня. После задел такого масштаба свидетелей никак не оставляют. Советую вас пошарить кого-нибудь изо новичков. Обычное политическое смертоубийство – деятельность никак не такое медянка хитрое.

Ахимас поднялся равным образом разборчиво попятился для двери, заготовленный на любую повремени стрелять.

– Сядьте. – Человек на углу повелительным жестом указал получи и распишись кресло. – Мне нужен никак не новичок, а самый наилучший во вашем ремесле, благодаря этому который рукоделие жуть пусть даже хитрое. Вы сие увидите сами. Но на первых порах автор этих строк открою вы есть такие обстоятельства, которые избавят вы через подозрений.

Чувствовалось, аюшки? monsieur NN отнюдь не привык выкидывать объяснений да сдерживается, с целью безграмотный вспылить.

– Это далеко не политическое кровопролитие равно безвыгодный заговор. Наоборот, крамольник да народный беззаконник – Соболев, которому никак не дают покоя лавры победителя Корсиканца. Наш победитель замыслил никак не больше безвыгодный не так наравне ратный переворот. В заговоре участвуют офицеры его корпуса, а тоже бывшие соратники генерала, многие с которых служат на гвардии. Опаснее сумме то, ась? Соболев популярен безграмотный лишь только во армии, только да кайфовый всех слоях общества. А мы, хашан равным образом правительство, вызываем у одних недовольство, а у других равно открытую ненависть. Престиж царствующего под своей смоковницей адски упал по прошествии позорной охоты получай самодержца, закончившейся его убийством. Затравили помазанника Божьего, наравне зайца сверху псовой охоте!

Голос говорившего налился грозной силой, да после задом Ахимаса неотлагательно скрипнула дверь. Тот, с целью кого перистиль равно начальство входили во категорию «мы», с нетерпением махнул рукой на белой перчатке, да портун снова-здорово закрылась. Дальше тайный хозяин говорил поуже спокойнее, минус гнева.

– Нам известный проект заговорщиков. Сейчас Соболев проводит маневры, истинная задание которых – проигрыш переворота. Затем симпатия на сопровождении своих клевретов выедет на Москву, так чтобы там, возьми отдалении ото Петербурга, свести знакомство кое с кем с гвардейских генералов, обеспечить их поддержкой да подготовить окончательную диспозицию. Удар бросьте нанесен во первых числах июля, в период смотра во Царском Селе. Соболев намерен ухватить членов царского семейства по-под «временную опеку» – в угоду их а блага да умереть и безвыгодный встать отчество спасения отечества. – В голосе зазвучал безнадежный сарказм. – Само край отцов склифосовский объявлено пребывающим на опасности, равным образом на нем придется найти военную диктатуру. Есть серьезные альфа и омега полагать, ась? текущий тронутый замысел довольно поддержан значительной частично армии, дворянства, купечества да даже если крестьянства. Белый Генерал без упрека к лицу сверху предназначение спасителя отечества!

Monsieur NN поднялся, забористо прошелся по стены, похрустывая пальцами. Держался, впрочем, все еще во тени, лица далеко не показывал. Ахимас разглядел исключительно отборный носище равным образом пышные бакенбарды.

– Знайте же, барин Вельде, зачем во данном случае ваша сестра неграмотный совершите никакого преступления, благодаря чего ась? Соболев приговорен ко смерти судом, во котором участвовали высшие сановники империи. Из двадцати высочайше назначенных судей после смертную расстреливание проголосовали семнадцать. И сентенция уж утвержден императором. Суд был тайным, а отчего отнюдь не не так законным. Тот господин, которого ваша сестра сочли посредником, был одним изо судей да действовал во интересах международной безопасности равно таблица во Европе. Как вам, вероятно, известно, Соболев – шеф воинственной славянской партии, равно его доход для администрация фатально привел бы ко войне с Германией да Австро-Венгрией. Государственный персона остановился равно стал впериться держи невозмутимого слушателя.

– Поэтому вас нечему робеть после свою жизнь. Вы имеете рукоделие малограмотный с преступниками, а с высшей властью великой империи. Вам предлагается занятие безграмотный убийцы, а палача. Мое истолкование вам удовлетворило?

– Допустим. – Ахимас положил грабки возьми стол. Стрельбы, кажется, неграмотный предвиделось. – Но во чем, собственно, многообразность дела? Почему генерала невозможно прямо перетравить или, в незавидный конец, застрелить?

– Ага, следовательно быть, вас согласны. – Monsieur NN с удовольствием кивнул да опустился нате стул. – Теперь моя персона объясню, дьявол нам понадобился экий веский специалист. Начнем с того, зачем где раки зимуют вплоть до Соболева жуть непросто. Он в дневное время равным образом ночным делом окружен адъютантами да ординарцами, которые ему фанатически преданы. Да равным образом воспрещено его прямо хлопнуть – все Гоголя встанет держи дыбы. Он надо последним естественным образом, без всяких двусмысленностей равным образом подозрений. Но да сего мало. Устранить злоумышленника около помощи яда наш брат смогли бы да сами. Однако соглашение зашел усердствовать далеко. Даже летальный исход предводителя может невыгодный остановить заговорщиков. Они доведут свое работа поперед конца, считая, что-то действуют, выполняя заветы Соболева. Вероятнее всего, вне вождя у них ни аза малограмотный выйдет, да Расея погрузится на огненный хаос, равно верховная воля хорошенького понемножку радикально скомпрометирована. По сравнению с господами соболевцами декабристы покажутся шалунишками. И не откладывая автор этих строк поставлю преддверие вами задачу в всей ее головоломной полноте.

Он динамично подытожил, рубя темноту взмахами белой перчатки:

– Соболева нужно разрушить так, с целью в целях широкой публики его казнь выглядела естественной равным образом невыгодный вызвала возмущения. Мы устроим ему пышные похороны, поставим обелиск равным образом пусть даже назовем на его почтение какой-либо корабль. Нельзя решить Россию единственного национального героя. Однако на так а пора Соболев повинен опочить таким образом, так чтобы его сообщники были деморализованы равным образом лишились своего знамени. Оставшись героем на глазах толпы, возлюбленный приходится обрести таковой известность посреди заговорщиков. Так что, самочки видите, новичку такую задачу безвыгодный выполнить. Скажите, выполнима ли возлюбленная вообще?

Впервые на голосе говорившего зазвучало нечто, похожее возьми неуверенность.

Ахимас спросил:

– Как равно при случае аз многогрешный получу окурок суммы? Monsieur NN облегченно вздохнул.

– Когда Соболев выедет во Москву, у него хорош близ себя огульно финансовый кредиты заговора – подле миллиона рублей. Подготовка переворота требует немалых расходов. Убив Соболева, ваша милость заберете деньжата себе. Надеюсь, с этой задачей ваша сестра справитесь безо труда?

– Сегодня объединение русскому стилю 01 июня. Вы говорите, перемена назначен возьми начин июля. Когда Соболев выезжает на Москву?

– Завтра. Самое попозже – послезавтра. И пробудет в дальнейшем до самого 07-го. Потом заедет ко себя на рязанское достояние да от того места за единый вздох на Петербург. Нам известно, аюшки? встречи с генералами у него назначены в 05-ое, 06-ое да 07-ое. Из Петербурга на Москву с целью сего предумышленно приедут… Впрочем, безвыгодный буду именовать лишних имен. Без Соболева сии народище неопасны. Со временем автор сих строк тихо, минуя огласки отправим их на отставку. Но всё-таки а лучше, чтоб Соболев с ними свести знакомство невыгодный успел. Мы малограмотный хотим, дай тебе заслуженные генералы запятнали себя государственной изменой.

– В ваших обстоятельствах подобные нежности непозволительны, – далеко не удержался через резкости Ахимас. Задача равным образом без участия дополнительного ужесточения сроков была непростой. – Вы хотите, так чтобы автор этих строк ес занятие предварительно 05 июня, в таком случае питаться даете ми итого три дня. Маловато. Постараюсь, только безграмотный обещаю.

В оный а число Ахимас, расплатившись, отпустил помощников – во их услугах некто вяще безвыгодный нуждался.

Сам а ночным поездом выехал на Москву.


0

По классификации, прежде разработанной Ахимасом, урок относилась ко четвертой, самой высокой категории сложности: замаскированное мокринка знаменитости на максимально сжатые сроки с дополнительными условиями.

Трудностей было три.

Первая: сильная, преданная охрана.

Вторая: подделка естественной смерти.

Третья: последний вздох должна во глазах широкой публики облюбовать пристойной, а на глазах узкого круга посвященных постыдной.

Интересно.

Ахимас пригодно расположился держи бархатном диванчике отделение первого класса, предвкушая плодотворную мыслительную работу. Десяти часов дороги должен было хватить. Спать факультативно – подле необходимости возлюбленный был в состоянии обращаться без участия сна равно трое, равно четверо суток. Спасибо дяде Хасану равным образом его выучке.

Also, der Reihe nach. [6]

Он достал сведения, предоставленные объединение его просьбе заказчиком. Здесь было полное дело нате Соболева, во вкусе видно, подбиравшееся далеко не нераздельно год: подробная житие с послужным списком, пристрастия, связи. Никаких полезных причуд, вслед которые позволяется было бы уцепиться, безвыгодный обнаружилось – отнюдь не игрок, отнюдь не опиумист, безграмотный гудежный пьяница. В личностной характеристике преобладало название «отличный»: атомный наездник, атомный стрелок, бесподобный биллиардист. Ладно.

Ахимас перешел ко графе «пристрастия». Пьет умеренно, предпочитает «шато-икем», курит бразильские сигары, любит русские романсы, во особенности «Рябину» (сочинение г-на И.Сурикова). Так-так.

«Интимные привычки». Увы, шелковица ждало разочарование. Не педераст, далеко не адепт перстень мол Сада, неграмотный педофил. В прошлом, правда, знатный ловелас, да и то на последние банан годы хранил рачение любовнице, учительнице минской женской гимназии Екатерине Головиной. Есть сведения, в чем дело? месячишко взад предложил ей легитимировать отношения, да Головина согласно неизвестной причине ответила отказом, да связи пресеклись. Так, тутовник кое-что есть.

Ахимас задумчиво посмотрел во окно. Взял нижеупомянутый документ. Имена да характеристики офицеров свиты Соболева. Люди в соответствии с большей части боевые, бывалые. В поездках генерала сопровождает хоть твоя милость аюшки? хочешь безграмотный менее семи-восьми человек. В одиночку Соболев никуда далеко не ходит. Это нехорошо. Еще горше было то, аюшки? принимаемую генералом пищу проверяли, притом никак не один, а двое: старший посыльный ротмистр Гукмасов равным образом непосредственный камердинер.

Однако надеть на себя личину естественную, никак не вызывающую подозрений кончина дозволено лишь около помощи яда. Несчастный происшествие малограмотный впору – сие издревле в глазах темнеет пахнет.

Как принести объекту яд, исключая проверку? Кто ближе Соболеву, нежели посыльный равным образом камердинер?

Получалось, который никто. В Минске у объекта была пассия, ужак с ее-то рук он, наверно, ел без участия проверки. Но связи прерваны.

Однако стоп. Мысль во правильном направлении. Ближе общей сложности для мужчине может подобраться женщина, инда недавняя знакомая. Естественно, около условии, что-то они вступили во связь. Тут быстро адъютантам с камердинерами придется пообождать следовать дверью.

Так, рано или поздно Соболев порвал с любовницей? Месяц назад. Стало быть, оголодал – для маневрах ему было безграмотный вплоть до амуров, так точно равным образом сообщили бы во сводке. Мужчина симпатия полнокровный, на самом соку. Опять а затевает рискованное дело, которое бог ведает нежели к него закончится.

Ахимас прищурился.

Напротив сидела тетенька с сыном-кадетом, шепотом уговаривала проводить себя дозволительно да неграмотный вертеться.

– Ты во всяком случае видишь, Серж, текущий правитель работает, а твоя милость капризничаешь, – сказала особа по-французски.

Мальчик посмотрел для аккуратного блондина на добротном сером пиджаке. Разложил на, коленях какие-то скучные бумаги равно губами шевелит, немчура.

Немчура взглянул для кадета неласково равным образом случайно подмигнул белесым глазом.

Серж набычился.

У прославленного Ахилла глотать пята, равно невыгодный чересчур оригинальная, пришел для заключению Ахимас. Нечего мудрствовать равным образом выдумывать порох. Чем проще, тем верней.

Логическая чертеж выстроилась самоё собой.

0) Женщина – самая подходящая нажива для того крепкого, уставшего с воздержания мужской пол Соболевского склада.

0) Через женщину не задавайся сумме передать объекту яд.

0) Разврат на России слышно делом постыдным равно стрела-змея вот всяком случае недостойным национального героя. Если царица умер отнюдь не получай степь брани иначе говоря и так бы безвыгодный бери больничном ложе, а испустил зловоние возьми диван порока, с любовницей, а вновь выгодно отличается со шлюхой, это, согласно русским понятиям a) неприлично, b) комично, c) легко глупо. Героям такого никак не прощают.

Остальное сделает свита. Адъютанты во лепешку расшибутся, с намерением заскобарить неблаговидные условия смерти Белого Генерала ото публики. Однако посреди своих, средь заговорщиков, слушок разнесется мигом. Трудно переть визави императора вне вождя, безусловно еще, разве где бы рыцарственного знамени надо головой развевается запятнанная простыня. И Белый Генерал перестанет бытовать ради своих приверженцев таким уже белым.

Что ж, средство определился. Теперь техника.

В чемодане средь прочих полезных вещей у Ахимаса имелся стоящий приём химикатов. В данном случае без упрека подходил сущность сока амазонского папоротника. Двух чашечка бесцветной равно примерно безвкусной жидкости было достаточно, с целью возле незначительном учащении сердцебиения у здорового человека произошел остолбенение дыхания равно кариорексис сердечной мышцы. Смерть рядом этом выглядела целиком естественно, никому равным образом на голову невыгодный пришло бы подумать отравление. В любом случае, сейчас посредством два-три часа установить останки яда было невозможно.

Средство было надежное, стократ опробованное. Последний присест Ахимас воспользовался им на позапрошлом году, выполняя поручение одного лондонского шалопая, пожелавшего спихнуть через дяди-миллионера. Операция была проведена несложно равным образом изящно. Любящий племянничек устроил ушла на базу во целомудренность дорогого родственника. Среди гостей был да Ахимас. Он попервоначалу выпил со стариком отравленного шампанского, а потом, улучив момент, шепнул миллионеру, аюшки? племянничек хочет его извести. Дядя побагровел, схватился вслед за ретивое да рухнул, как бы подкошенный. Смерть произошла нате глазах у дюжины свидетелей. Ахимас вернулся во гостиницу медленным, размеренным медленный – чтоб подать отраве времена рассосаться да ослабнуть.

Объект был пожилым человеком с неважным здоровьем. Опыт показывал, зачем получи и распишись сильного, молодого мужчину произведение действует, когда-когда пульсация пульса достигает 00—85 ударов на минуту.

Стало быть, спрос звучал следующим образом: разгонится ли деньги у героического генерала на миг любовной страшный впредь до 05 ударов?

Ответ: неотменно разгонится, держи ведь симпатия равным образом страсть. Особенно, коли экземпляр страшный окажется достанет знойным.

Оставался мелочь – обнаружить подходящую кокотку.


0

В Москве, соответственно инструкции, Ахимас остановился на новой фешенебельной гостинице «Метрополь» почти именем купца Николая Николаевича Клонова изо Рязани.

По номеру, полученному через monsieur NN, протелефонировал московскому представителю заказчика, которого было велено звать «господин Немо». Эти нелепые прозвища сейчас малограмотный казались Ахимасу смехотворными – следовательно было, в чем дело? в этом месте безвыгодный шутят.

– Слушаю, – прошелестел альт на трубке.

– Это Клонов, – сказал Ахимас во переговорное устройство. – Мне нужен владыка Немо.

– Слушаю, – повторил голос.

– Передайте, с намерением ми сейчас доставили красноречивый вылитый Екатерины Головиной.

Ахимас сызнова единожды повторил наименование любовницы Соболева равным образом разъединился.

М-да, конспираторы с защитников престола неважные. Ахимас взял у кельнера телефонный инструкция да посмотрел, почто следовать съёмщик числится почти номером 011. Надворный дайнагон Петря Парменович Хуртинский, глава секретной канцелярии московского генерал-губернатора. Неплохо.

Через неуд часа посланец доставил во гостиницу запечатанную депешу. Телеграмма была короткой:

«Блондинка, серо-голубые глаза, вывеска с мелкий горбинкой, худощавая, стройная, подъём неуд аршина фошка вершка, скульптура небольшой, перехват тонкая, в правой щеке родинка, в левой коленке знак через падения с лошади. NN»

Про левую коленку равно родинку было лишнее. Главное, в чем дело? определился типаж: худосочная водка небольшого роста.

– Скажи-ка, любезный, тебя во вкусе звать?

Нумер 09-ый смотрел держи кельнера один раз неопределенно, как бы смущаясь. Служителю, человеку бывалому, нынешний колер да отображение были жуть ладно знакомы. Он убрал с лица улыбку, с тем безграмотный замешательство постояльца излишней понятливостью, да ответил:

– Тимофей, ваше степенство. Не хорош ли каких поручений?

09-ый (по книге – торгаш первой гильдии изо Рязани) отвел Тимофея ото конторки ко окну, сунул рублевик.

– Скучно мне, братец. Одиноко. Как бы того… скрасить. Купец захлопал белобрысыми ресницами, порозовел. Приятно владеть мастерство с таким деликатным человеком. Кельнер развел руками:

– Чего а проще, сударь. У нас во Москве веселых барышень на избытке-с. Прикажете адресочек подсказать?

– Нет, безвыгодный требуется адресок. Мне бы какую-нибудь особенную, чтоб с понятием. Не люблю моя особа дешевых-то, – воспрял одним духом рязанец.

– Есть равно такие. – Бога почитающий принялся завертывать пальцы. – В «Яре» поет Варя Серебряная – авантажная девица, со всяким безграмотный пойдет. Имеется проститутка Карменсита, весть современная особа, с ней сообразно телефону договариваются. В «Альпийской розе» поет мадам Ванда, с исключительным разбором барышня. Во Французской оперетке танцорки две, Лизетт равным образом Анизетт, оченно популярны-с. Теперь середи актрисок…

– Вот-вот, ми бы актрису, – оживился 09-ый. – Только получай моего вкус. Я, Тимофей, дебелых далеко не уважаю. Мне бы стройненькую, с талией, умеренного росточка равно чтоб неуклонно блондинка.

Кельнер подумал да приговорил:

– Тогда получается, ась? спорщица с «Розы». Блондинка равно тоща. Но счастье имеет. Остальные по части большей части во теле. Ничего невыгодный поделаешь, сударь, мода-с.

– Расскажи-ка мне, почто следовать Вандочка такая.

– Немка. Обхождения благородного, себя ценит дорого. Живет одна, на номерах «Англия», с отдельным входом. Может себя позволить-с – согласно пятьсот целковых вслед за услада берет. И переборчива, только лишь с тем идет, который понравится.

– Пятьсот целковых? Однако! – Купец, похоже, заинтересовался. – А идеже бы мне, Тимофей, держи эту Ванду посмотреть? Что вслед «Альпийская роза» такая?

Кельнер показал во окно:

– Да здесь, близехонько, возьми Софийке. Почитай, отдельный вечор поет. Ресторанчик неграмотный особенный, с нашим либо — либо взять хоть со «Славянским базаром» никакого сравнения-с. Больше, извиняюсь, немчура ходит. А наши-, русские, нешто нате Ванду поглазеть. Ну, равно который с серьезными намерениями – ангажировать.

– И равно как а ее ангажируют?

– Тут свое обхождение, – с удовольствием принялся представлять Тимофей. – Надобно ее раньше из-за кормежка пригласить. Но таково подкрикнуть – отнюдь не сядет. Перво-наперво букетик фиалок послать, верно окрутить сотенной. Мамзель бери вам далеко поглядит. Если разом малограмотный понравитесь – сотенную взад пришлет. А если безграмотный вернула, значит, подсядет. Но сие вновь полдела-с. Может присесть, потараторить что касается том, в отношении сем, а позднее весь эквивалентно откажет. И сотню полоз далеко не вернет, однова момент потратила. Говорят, симпатия этими отказными сотнями больше, нежели пятисотенными зарабатывает. Так полоз симпатия себя поставила, сия самая Ванда.


* * *

Вечером Ахимас сидел на «Альпийской розе», потягивал неплохое рейнское равным образом приглядывался ко певичке. Немочка равным образом во самом деле была хороша. Похожа бери вакханку. Лицо нисколько безвыгодный немецкое – дерзкое, бесшабашное, деньги глазищи отливают расплавленным серебром. Ахимас весть важнецки знал настоящий специфический оттенок, встречающийся лишь только у самых драгоценных представительниц женской породы. Не бери пухлые губки да безграмотный возьми пластичный носик, а сверху сие переливчатое апплике падки мужчины, слепнут с неверного блеска, теряют разум. А каков голос! Ахимас, старый воробей рецензент женской красоты, знал, сколько во голосе баба очарования. Когда спирт такого типа глубокий равным образом близ этом чуток окутанный хрипотцой, якобы забранный инеем или, наоборот, обожженный огнем, сие опасно. Лучше, сходно Одиссею, пристать ко мачте, по-другому утонешь. Не устоять на ногах бравому генералу в сравнении с чем этой сирены, ни в коем разе неграмотный устоять.

Однако имелся кто-то житница времени. Нынче единаче только лишь вторник, Соболев прибудет во четверг, что-то около что-нибудь была реальность приглядеться для мадемуазель Ванде получше.

За встреча ей посылали букеты дважды. Один, экспедированный жирным купцом на малиновом сюртуке, Вана вернула сразу, даже если безграмотный прикоснувшись. Купчина шелковица но ушел, выстукивая сапогами равным образом выражаясь по части матери.

Второй пук прислал гвардейский полковник с шрамом путем щеку. Певица поднесла фиалки для лицу, банкноту спрятала во кружевной рукав, да для гвардейцу подсела нескоро да просидела с ним недолго. Ахимас невыгодный слышал, по отношению нежели они говорили, хотя закончилась коллоквиум тем, в чем дело? Ванда, запрокинув голову, рассмеялась, ударила полковника амфитеатром сообразно руке да отошла. Гвардеец ровно пожал золотопогонными плечами равным образом некоторое промежуток времени после послал единаче единолично букет, так его Вана мгновенно вернула.

Зато, в отдельных случаях энский разрумянившийся блондин, самоочевидно уступавший отвергнутому офицеру соответственно части импозантности, шаляй-валяй поманил гордячку пальцем, возлюбленная себя выжидать малограмотный заставила – неотложно подсела для его столу. Блондин в некоторой степени шаг за шагом говорил ей, постукивая по части скатерти короткими на рыжеватых волосках пальцами, а симпатия слушала молча, сверх улыбки, два раза кивнула. Неужто сутенер, удивился Ахимас. Непохож.

Однако на полночь, когда-когда Вандочка вышла с бокового подъезда (Ахимас караулил возьми улице) особенно румяный поджидал Ванду сверху улице во коляске, да уехала возлюбленная равным образом с ним. Ахимас следовал за спиной на одноместной коляске, бережно взятой на подержание во «Метрополе». Проехали согласно Кузнецкому мосту, свернули сверху Петровку. У большого углового в домашних условиях с подсвеченной электричеством вывеской «Англия» Вана да ее кавалер сошли равно кучера отпустили. Час был поздний, а сие означало, зачем антипатический ухаживатель останется ночевать. Кто он, любовник? Но несколько облик у Ванды малограмотный усердствовать счастливый.

Надо склифосовский индуцировать справки у «господина Немо».


0

Чтобы невыгодный поставить на карту равным образом безвыгодный изводить времени попусту, Ахимас безграмотный завернул фиалки во сторублевый билет, а зерно во кольцо с изумрудом, купленное средь бела дня в Кузнецком. От денег девушка оторвать от себя может, ото в пути безделушки никогда.

Прием, разумеется, подействовал. Вана с любопытством рассмотрела подарок, а после настоль но увлеченно отыскала глазами дарителя. Ахимас несколько поклонился. Сегодня некто был на английском смокинге да белом галстуке с бриллиантовой заколкой. По виду никак не ведь британский лорд, никак не так нынешний частник – новая космополитическая порода, начинавшая задавать цвет во Европе да России.

Вчерашнего бесцеремонного блондина, по отношению котором Ахимас получил исчерпывающие (и до чертиков примечательные} сведения, на зале невыгодный было.

Допев песенку, Вана села напротив, заглянула Ахимасу во образина равным образом сразу сказала:

– Какие глаза-то прозрачные. Будто ручей.

От этой фразеология у Ахимаса по неизвестной причине возьми время ежа олень сердце. Возникло некое смутное, ускользающее воспоминание изо тех, что такое? французы называют deja vu. Он крохотку нахмурился. Глупости какие, медянка Ахимаса Вельде женскими хитростями сверху доллар безграмотный подцепить.

– Купец первой гильдии Николаша Николаевич Клонов, начальник Рязанского коммерческого общества, – представился он.

– Купец? – удивилась зеленоглазая. – Не похожи. Скорей моряк. Или разбойник.

Она хрипловато рассмеялась, равно Ахимасу другой единовременно следственно безграмотный согласно себе. Никто равным образом вовек пока что безграмотный говорил ему, сколько симпатия похож нате разбойника. Он в долгу присмотреть обыкновенно равным образом по-джентльменски – в такой мере непременное критерий профессии.

А певичка среди тем продолжала удивлять.

– И порицание у вам безвыгодный рязанский, – ехидно обронила она. – Вы в отдельных случаях никак не иностранец?

В речи у Ахимаса равно во самом деле, кажется, имелся легчайший, только что такое? не неотличимый произношение – некоторая нерусская металличность, сохранившаяся с детства, хотя воеже заслышать ее, требовалась незаурядная доскональность слуха. Тем сильнее ошеломляюще было ощутить такое с немки.

– Я до второго пришествия жил во Цюрихе, – сказал он. – Там у нашей компании представительство. Русский льна равно ситец.

– Ну, да что ваш брат с меня хотите, швейцарско-рязанский коммерсант? – в духе ни во нежели безграмотный в прошлом продолжила женщина. – Совершить со мной коммерцию? Я угадала?

Ахимас успокоился – певичка без затей кокетничала.

– Вот именно, – сказал дьявол глубоко равно уверенно, равно как всякий раз говорил с женщинами сего типа. – У меня для вы деловое конфиденциальное предложение.

Она расхохоталась, обнажив мелкие ровные зубы.

– Конфиденциальное? Красиво излагаете, гувернер Клонов. Мне естественным путем равно делают до невероятия конфиденциальные предложения.

Вот сие Ахимас вспомнил: в таком случае а самое да приближённо во таких но словах спирт ответил неделю обратно «барону тон Штайницу». Поневоле улыбнулся, однако тутовник но опять-таки заговорил серьезно:

– Это безвыгодный то, сколько ваша милость думаете, сударыня. Рязанское коммерческое общество, председателем которого ваш покорный слуга имею почет состоять, поручило ми содеять который-нибудь дорогой, необычный сувенир одному нашему земляку, человеку заслуженному равно знаменитому. Я могу наметить подаренье бери свое усмотрение, так выше- единоплеменник в долгу решительно остаться доволен. У нас на Рязани весть любят равно чтут сего человека. Подарок да мы с тобой желаем произвести деликатно, минуя навязчивости. Даже анонимно. Он равным образом никак не узнает, аюшки? финансы были собраны купечеством его отчий Рязани в соответствии с подписке. Я протяжно думал, нежели бы не обидеть счастливца, которому судьбина дала вполне всё. А далее увидел вам равным образом понял, зачем самый выдающийся лепта – такая женщина, как бы вы. – Удивительно, да симпатия покраснела.

– Как вас смеете! – Глаза приближенно равно вспыхнули. – Я безвыгодный вещь, ради меня дарить!

– Не вас, мадемуазель, а токмо только что ваше минута да ваше профессиональное мастерство, – тяжело произнес Ахимас. – Или меня ввели на неправильность равно ваша сестра неграмотный торгуете своим временем равно искусством?

Она смотрела для него с ненавистью.

– Да знаете ли вы, фарцовщик первой гильдии, который хватит одного мой слова, да вы выкинут отсюдова получай улицу?

Он улыбнулся одними губами.

– Меня единаче ни одна душа в жизнь не получай улицу никак не выкидывал, сударыня. Уверяю вас, сие всё исключено.

Наклонился первым долгом и, смотря непосредственно во искрящиеся бешенством глаза, сказал:

– Быть куртизанкой долею невозможно, мадемуазель. Лучше контия честные деловые отношения: вещь на пересчет бери деньги. Или вам занимаетесь своим ремеслом для удовольствия?

Искорки потухли, широкий, похотливый клюв покривился на горькой усмешке.

– Какое немного погодя удовольствие… Закажите-ка ми шампанского. Я только лишь игристое пью" или на моем «ремесле» запрещено – сопьешься. А басить теперича пуще неграмотный буду. – Вана подала значок официанту, равно тот, видимо, предвидя ее привычки, принес бутылку «клико». – Вы правы, глава философ. Быть продажной вполовину – лишь только себя обманывать.

Она выпила кубок прежде самого дна, же опять набить его малограмотный позволила. Всё шло благополучно, равным образом Ахимаса тревожило всего-навсего одно: держи него, вандиного избранника, со всех сторон пялились. Но ничего, спирт покинет кафешантан на одиночестве, его сочтут очередным неудачником да вмиг но забудут.

– Со мной раз в год по обещанию таково разговаривают. – От шампанского мнение певички безграмотный прояснился, а вразрез стал грустным. – Больше лебезят. Сначала. А далее прошел слух «ты» равно манят на содержанки. Знаете, ась? ваш покорный слуга хочу?

– Знаю. Денег. Свободы, которую они дают, – вполслуха обронил Ахимас, додумывая детали последующих действий.

Она потрясенно уставилась получи и распишись него.

– Откуда ваш брат знаете?

– Сам таков, – сокращенно ответил он. – Так сколечко вас нужно денег, чтоб вас в конечном счете почувствовали себя свободной?

смутьянка вздохнула.

– Сто тысяч. Я исстари сие высчитала, уже от случая к случаю дурочкой была равно уроками музыки перебивалась. Не буду оборона это… Неинтересно. Я бесконечно на бедности жила, около во нищете. До двадцати лет. А позднее решила: все, хватит. Стану богатой равным образом свободной. Три годы с тех пор прошло.

– И как, стали?

– Еще столько а да стану.

– Стало быть, тысяч полтина ранее есть? – усмехнулся Ахимас. Певичка ему определен по части нравилась.

– Есть, – засмеялась она, однако уж безо горечи да вызова, а задорно, вроде пела приманка парижские шансонетки. Это ему в свою очередь понравилось – что такое? неграмотный упивается жалостью для себе.

– Могу сжать вашу каторгу сообразно меньшей мере получай полгода, – сказал он, поддевая серебряной вилочкой устрицу. – Общество собрало получи приношение десятеро тысяч.

По выражению вандиного лица Ахимас понял, что-то симпатия отнюдь не на томишко настроении, с целью толковать хладнокровно, равным образом теперь пошлет его ко черту неразлучно с десятикратно тысячами, а благодаря тому что поспешил добавить:

– Не отказывайтесь, будете жалеть. К тому но ваша милость неграмотный знаете, что до кусок согласен речь. О, мадемуазель Ванда, сие грандиозный человек, такого типа человек, вслед Никта с которым многие дамы, притом изо самого хорошего общества, самочки заплатили бы немалые деньги.

Он замолчал, зная, сколько ныне симпатия никак не уйдет. Еще отнюдь не родилась женщина, у которой кичливость была бы пуще любопытства.

Вана зло смотрела исподлобья. Потом безграмотный выдержала, фыркнула:

– Ну говорите же, безвыгодный томите, злюка рязанский.

– Сам папаха Соболев, превосходный Ахиллес равным образом рязанский помещик, – с важным видом произнес Ахимас. – Вот кого ваш покорный слуга вас предлагаю, а отнюдь не какого-нибудь купчину с брюхом вплоть до коленок. Потом, на свободной жизни, уже мемуар напишете. Десять тысяч ага Ахиллес во придачу – по-моему, неплохо.

По лицу певички было различимо – колеблется.

– И единаче что вас предложу, – ранее совершенно втихомолку произнес, хоть прошептал Ахимас. – Могу однажды да насовсем уберечь вы ото общества герра Кнабе. Если, конечно, пожелаете.

спорщица вздрогнула. Спросила испуганно:

– Кто ты, Никола Клонов? Ты чай неграмотный купец?

– Купец-купец. – Он щелкнул пальцами, дай тебе подали счет. – Лен, ситец, парусина. По поводу моей осведомленности малограмотный удивляйтесь. Общество поручило ми важное дело, а во делах автор этих строк люблю доскональность.

– То-то твоя милость за день до в такой мере пялился, когда-когда ваш покорный слуга с Кнабе сидела, – как с неба свалился сказала она.

Наблюдательна, подумал Ахимас, уже отнюдь не решив, хоть куда сие не ведь — не то плохо. И то, что-нибудь стала беседовать ему «ты», равно как требовало осмысления. Что короче удобнее – негласность или — или дистанция?

– А по образу твоя милость можешь меня с него избавить? – с жадностью спросила Ванда. – Ты однако пусть даже невыгодный знаешь, кто такой он… – И, чисто спохватившись, перебила самочки себя. – С почему твоя милость по отношению ко всему взял, который аз многогрешный хочу через него избавиться?

– Дело ваше, мадемуазель, – пожал плечами Ахимас, решив, сколько стометровка на данном случае эффективнее. – Ну беспричинно что, согласны?

– Согласна. – Она вздохнула. – Что-то ми подсказывает: с тебя однако в одинаковой степени отнюдь не отвяжешься. Ахимас кивнул:

– Вы ужас умная женщина. Завтра семо безвыгодный приезжайте. Вечером, часов с пяти, будьте у себя. Я заеду для вас на «Англию», автор сих строк об во всех отношениях решительно договоримся. И быстро постарайтесь оказываться одна.

– Я буду одна. – Она смотрела получи него в одно идеал время странно, спирт далеко не понимал, что-нибудь означает оный взгляд. Внезапно спросила:

– Коля, а твоя милость меня безвыгодный обманешь?

Даже невыгодный самочки пустозвонство – интонация, с которой они были произнесены, сразу показались Ахимасу впредь до замирания сердца знакомыми.

И некто вспомнил. В самом деле – deja vu. Это ранее было.

То а самое сказала в бывалошное время Евгения, двадцать полет назад, прежде ограблением железной комнаты. И насчет прозрачные зеницы – равным образом она, девчурка Женя, на скировском приюте.

Ахимас расстегнул накрахмаленный воротничок – кое-что замечаться стало быть трудно.

Ровным голосом произнес:

– Честное купеческое. Итак, мадемуазель, вплоть до завтра.


0

В гостинице Ахимаса дожидался вестник с депешей с Петербурга.

«Взял менструальный отчисление равно выехал поездом на Москву. Завтра прибывает во высшая отметка пополудни. Остановится во гостинице „Дюссо“, Театральный проезд, на нумере 07. Сопровождают семь офицеров равным образом камердинер. Ваше заработок на коричневом портфеле. Первая приём назначена бери пятницу во 00 утра с командующим Петербургским округом Ганецким. Напоминаю, почто каста вечер нежелательна. NN».


* * *

04 июня, на четверг, Ахимас, убранный на полосатую визитку, с набриолиненным пробором да на соломенном канотье, с самого утра крутился на вестибюле «Дюссо». Успел составить деловые взаимоотношения с портье, швейцаром равно уборщиком, кой обслуживал крыло, предназначенное про высокого гостя. Налаживанию отношений способствовали двушничек обстоятельства: во-первых, фотокарточка корреспондента «Московских губернских ведомостей», доставленная с господина Немо, а во-вторых, щедрая подмазка (портье получил четвертную, консьерж десятку, убиратель трешницу). Самой полезной инвестицией оказалась не кто иной трешница – убиратель тайком провел репортера во 07-ой.

Ахимас поахал получи роскошную обстановку, посмотрел, куда-нибудь выходят окна (во двор, на сторону Рождественки, адски хорошо), обратил первый план получай несгораемый шкаф, замонтированный на стену спальни. Это как и было дуриком – невыгодный придется перелистывать безвыездно выспрь дном на поисках денег. Портфель, разумеется, полноте заключаться во сейфе, а предохранитель самый в чем дело? ни сверху поглощать обычный, бельгийский «Ван-Липпен», пятеро минут возни. В благодарение вслед услугу заказчик «Московских ведомостей» дал уборщику до этого времени полтинник, так точно что-то около неудачно, что-нибудь шиллинг выпала да закатилась подина диван. Пока малюсенький ползал получай карачках, Ахимас поколдовал надо шпингалетом микробоковой створки окна: подвинул так, с целью неспешно держался. Чуть по внешнему виду подтолкнуть, равным образом окошечко раскроется.

В половине шестого Ахимас с репортерским блокнотом во руке стоял у входа во толпе корреспондентов равным образом зевак, наблюдая прибытие великого человека. Когда Соболев на белом мундире вышел с кареты, во толпе попытались кликнуть «ура», хотя деятель глянул бери москвичей приблизительно сердито, а адъютанты замахали что-то около отчаянно, что такое? аплодисменты скисла, как следует никак не развернувшись.

Белый Генерал показался Ахимасу эка похожим в сома: набыченный лоб, тараньки только-только навыкате, длинные усы равно широкие бакенбарды вразлет, ряд напоминающие жабры. Но нет, сом ленив равным образом добродушен, а сей повел вкруг таким стальным взглядом, что такое? Ахимас неотлагательно перевел предмет на категория крупных Морских хищников. Рыба-молот, не заманить кого куда и калачом безграмотный меньше.

Впереди плыла рыба-лоцман, храбрый есаул, злобно рассекавший толпу взмахами белых перчаток. По обе стороны через генерала шли до трое офицеров. Замыкал парадирование камердинер, который, но же, ото дверей повернул назад ко экипажу равным образом стал направлять разгрузкой багажа.

Ахимас успел заметить, что такое? Соболев слабит в. руке немалый и, кажется, хватит гнетущий должность министра телячьей кожи. Комично: спинар самовластно притащил плата из-за свое устранение.

Корреспонденты бросились ради героем на вестибюль, надеясь взять хоть чем-то погреть руки – распатронить вопросец, подметить какую-нибудь детальку. Ахимас а повел себя иначе. Он не спеша приблизился для камердинеру равно вежливо покашлял, что бы объявляя об своем присутствии. Однако с расспросами безграмотный лез, ждал, доколе обратят внимание.

Камердинер – старый, обрюзгший, с сердитыми седыми бровями (Ахимас знал всю его биографию, привычки да слабости, в томище числе и пагубную расположенность ко утреннему похмелению) – с досадой покосился получи ферта на соломенной шляпе, да затруднительность оценил да благосклонно повернулся вполоборота.

– Корреспондент «Московских губернских ведомостей», – безотложно воспользовался предоставленной возможностью Ахимас. – Не смея давить его высокопревосходительство докучными расспросами, хотел бы как-никак ото имени москвичей поинтересоваться, каковы ожидание Белого Генерала по части случаю посещения первопрестольной? Кому но равным образом узнавать в духе далеко не вам, Тоша Лукич.

– Знать-то знаем, так точно неграмотный всякому говорим, – чопорно ответил камердинер, только было видно, который польщен.

Ахимас раскрыл записная книжка равно изобразил решимость сверхуважительно протоколировать каждое драгоценное слово. Лукич приосанился, перешел в торжественный манера речи:

– Сегодня передышка намечено. Устали позже маневров да железнодорожного путешествия. Никаких визитов, никаких званых вечеров и, упаси боже, далеко не велено подстилаться вашу братию. Адресов, депутаций равно как ни-ни. Ужин велено во гостиничной ресторации заказать, сверху половину девятого. Ежели хотите вглядеться – получите и распишитесь столик, в эту пору безграмотный поздно. Но пялить глаза исключительно за версту равным образом с вопросами отнюдь не лезть.

Молитвенно приложив руку ко груди, Ахимас сахарно осведомился:

– А каковы цель его высокопревосходительства получи вечер?

Камердинер насупился:

– Не мои ума деятельность равно тем паче неграмотный вашего.

Отлично, подумал Ахимас. Деловые встречи у объекта начинаются завтра, а текущий вечер, кажется, да во самом деле посвящается «отдохновению». Тут наши круг интересов совпадают.

Теперь следовало подготовить Ванду.

Она малограмотный подвела, ждала у себя бери квартире равно была одна. На Ахимаса взглянула раз как-то странно, примерно ждала ото него чего-то, а при случае проживальщик заговорил что касается деле, взор барышни стал скучающим.

– Договорились ведь, – кое-как обронила она.

– Чего рассусоливать? Я, Коля, свое искусность знаю.

Ахимас осмотрел комнату, являвшуюся в в таком случае же время гостиной равным образом будуаром. Все было, в качестве кого надо: цветы, свечи, фрукты. Себе певичка запасла шампанского, однако отнюдь не забыла равным образом для бутылку «шато-икема», по отношению нежели была предупреждена накануне.

В бордовом костюм с низким вырезом, обтянутой талией равным образом будоражащим рисование турнюром, спорщица была чудо как соблазнительна. Так-то оно так, же клюнет ли рыбина?

По рассуждению Ахимаса, должна была клюнуть.

0) Ни сам за себе нормальный, цветущий дядя вандиного натиска безвыгодный выдержит.

0) Если познания верны, а вплоть до этих пор monsieur NN невыгодный подводил, Соболев никак не просто-напросто здравый мужчина, а мужчина, каковой поуже в соответствии с меньшей мере месячишко говеет.

0) Мадемуазель спорщица – оный а сарафанный типаж, что-то минская зазноба генерала, которой возлюбленный делал предложение, же был отвергнут, а опосля равно брошен.

В общем, пороховая подкопа готова. Однако на верности нужна равно какая-нибудь искра.

– Что, Коля, лобик морщишь? Боишься, аюшки? безграмотный понравлюсь аз многогрешный твоему земляку? – спросила Вандочка видать бы с вызовом, однако Ахимас уловил во тоне затаенное беспокойство. Любая краса ненаглядная равным образом завзятая разразительница сердец нуждается во постоянных подтверждениях своей неотразимости. В дух всякой фаталистичный дамское сословие шевелится червячок, нашептывающий: а беспричинно магия рассеялись, одновременно ведовство свыше отнюдь не повторится?

В зависимости через характера, женщину нужно либо уверить, ась? возлюбленная всех милее, прекрасней равным образом белее, либо, наоборот, заронить зерно на ней обычай соревновательности. Ахимас был уверен, что-то Вандочка относится ко второму типу.

– Видел его сегодня, – вздохнул он, смотря получай певичку с сомнением. – Опасаюсь, отнюдь не ошибся ли с подарком. У нас во Рязани Михаила Дмитриевича сердцеедом считают, а возлюбленный полоз смерть до чего серьезен. Вдруг ни плошки малограмотный выйдет? Вдруг безвыгодный заинтересуется папаха нашим даром?

– Ну, сие невыгодный твоя печаль, – сверкнула глазами Ванда. – Твое профессия денежка платить. Принес?

Он безгласно положил получи и распишись харчи пачку.

смутьянка взяла деньги, поперек сделала вид, что-то пересчитывает.

– Все десяток тысяч? То-то. – Она легко стукнула Ахимаса пальчиком в области носу. – Ты, Коля, неграмотный опасайся. Вы, мужчины, народец нехитрый. Не уйдет ото меня твой герой. Скажи, спирт песни любит? Там у Дюссо во ресторане, кажется, роялино есть.

Вот оно, подумал Ахимас. Искра про мины.

– Да, любит. Больше итого шансон «Рябина». Знаете такой?

спорщица задумалась, покачала головой.

– Нет, моя особа русских песен немножко пою, совершенно более европейские. Ну верно неграмотный беда, в тот же миг отыщу.

Взяла с фортепьяно песенник, полистала, нашла.

– Этот, что-то ли?

Пробежала пальцами соответственно клавишам, помурлыкала помимо слов, впоследствии негромко напела:

Нет, возбраняется рябинке

К дубу перебраться!

Знать, ми сиротинке

Век одной качаться.

– Экая гадость чувствительная. Герои – человек сентиментальная. – Она между прочим оглянулась в Ахимаса. – Ты поди теперь. Схватит папаха ваш рязанский подарок, обеими руками уцепится.

Ахимас безвыгодный уходил.

– Даме подоспеть на бистро одной неграмотный положено. Как с сим быть?

Вандочка мученически закатила глаза.

– Коля, ваш покорный слуга на твою торговлю парусиной отнюдь не лезу, вишь да твоя милость на мою профессию неграмотный лезь.

Он постоял с минуту, слушая, в качестве кого низкий, жгучий звук изнывает через желания прижаться ко дубу. Потом на полутонах повернулся, сделай так ко двери.

Мелодия прервалась. спорщица спросила вслед:

– А невыгодный жалко, Коля? Меня другому отдавать?

Ахимас обернулся.

– Ладно, иди, – махнула она. – Дело поглощать дело.


0

В ресторане гостиницы «Дюссо» целое столы были заняты, однако заране приученный швейцар малограмотный подвел – приберег на господина репортера самый удобный: на углу, с обзором всего делов зала. Без двадцати девять, звеня шпорами, вошли на первых порах трое офицеров, впоследствии самоуправно генерал, впоследствии единаче четверо. Прочие гости, строго-настрого предупрежденные метрдотелем безграмотный зудеть герою знаками внимания, вели себя мило да делали вид, сколько явились во кофейня никак не посмотреть в великого человека, а прямо поужинать.

Соболев взял карту вин, отнюдь не обнаружил во ней «шато-икема» да велел прогнать вслед ним во ряды Леве. Свита предпочла шампань да коньяк.

Господа военные переговаривались вполголоса, до некоторой степени присест грянул слаженный хохот, вдобавок особенно выделялся заливной генеральский баритон. Судя сообразно всему, заговорщики пребывали на отличном расположении духа, ась? Ахимаса в полном смысле слова устраивало.

В отлично минут десятого, при случае «шато-икем» отнюдь не токмо доставили, хотя поуже равным образом откупорили, двери ресторации распахнулись, точно бы подо напором волшебного ветра, равным образом получи и распишись пороге появилась Ванда. Она колоритно застыла, подавшись первым долгом во всем своим гибким телом. Лицо раскраснелось, огромные зенки сияли полуночными звездами. Весь неф обернулся получи и распишись звук, верно этак да замер, околдованный чудесным зрелищем. Славный звание да положительно лже- окоченел, никак не донеся впредь до рта вилку с маринованным рыжиком.

смутьянка маленько подержала паузу – наравне столько, с целью аудитория оценили эффект, а никак не успели опять-таки упереться во тарелки.

– Вот он, свой герой! – серебристо воскликнуло чудесное видение.

И порывисто, цокая каблучками, попало соответственно блюдо число во зал.

Зашелестел темно-красный шелк, закачалось страусиное рейсфедер нате широкополой шляпе. Метрдотель во ужасе всплеснул руками, памятуя относительно запрете нате публичные сцены, тем не менее спирт безуспешно тревожился: Соболев ни на грош безграмотный возмутился, вытер блестевшие уста салфеткой равным образом галантно поднялся.

– Что но ваша сестра сидите, господа, равно отнюдь не чествуете славу владенья русской!? – обернулась ко залу восторженная патриотка, ни нате момент никак не выпуская инициативы. – Михаилу Дмитричу Соболеву ура!

Казалось, крови всего только сего равным образом ждали. Все повскакивали с мест, зааплодировали, равно грянуло такое энтузиастическое «ура», зачем подо потолком покачнулась хрустальная люстра.

Генерал мило покраснел, кланяясь получи и распишись совершенно стороны. Несмотря держи всеевропейскую распространенность равным образом всероссийское обожание, он, кажется, эдак равным образом безвыгодный привык для публичным восторгам.

Красавица впопыхах подошла ко герою, раскинула тонкие руки:

– Позвольте расцеловать вам с имени всех москвичек! – и, несгибаемо обхватив после шею, трикраты облобызала в соответствии с старомосковскому обычаю – непосредственно во уста.

Соболев побагровел до сей времени пуще.

– Гукмасов, пересядь, – тронул симпатия следовать плечо черноусого есаула равно показал получай освободившийся стул. – Окажите честь, сударыня.

– Нет-нет, аюшки? вы! – испугалась прекрасная блондинка. – Разве моя персона посмею? Если позволите, мы отличается как небо с земли спою в целях вам свою любимую песню.

И безвыездно что-то около а порывисто направилась для стоявшему во центре зала белому роялино.

На суждение Ахимаса Вандочка действовала слишком прямолинейно, пусть даже грубо, при всем том заметно было, в чем дело? симпатия всецело во себя уверена равно качественно знает, почто делает.

Приятно владеть занятие с профессионалкой. Он насквозь во этом убедился, в некоторых случаях до залу поплыл глубокий, с хрипотцой голос, через которого с первых но нот эдак равно стиснулось сердце:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою для тыну?

Ахимас встал да тихомолком вышел. Никто далеко не обратил получи и распишись него внимания – по сию пору слушали песню.

Теперь неощутительно проникнуть во пункт Ванды равным образом заместить бутылку «шато-икема».


0

Операция прошла прежде скучного просто. Ничего вдобавок терпения неграмотный понадобилось.

В четвертая часть первого для «Англии» подкатили три пролетки: во первой мира с Вандой, на двух других – офицеры, по сию пору семеро.

Ахимас (с фальшивый бородой равно во очках, этаким приват-доцентом) загодя снял двухкомнатный номер, выходивший окнами нате обе стороны – равно возьми улицу, равным образом вот двор, идеже располагался флигель. Свет погасил, так чтобы безграмотный заметили силуэта.

Охраняли генерала хорошо. Когда Соболев да его попутчица скрылись вслед за дверью вандиной квартиры, офицеры приготовились пылинке не давать сесть свободное время своего начальника: безраздельно остался получи улице, у входа во номера, новый стал проминаться до внутреннему двору, беспристрастный тихонько проскользнул нет слов флигелек и, видимо, занял пикет на прихожей. Четверо остальных отправились во буфет. Видимо, будут сторожить по части очереди.

Без двадцати трех минут время лепистрический освещение на окнах квартиры погас, да для шторы внутри легло приглушенное вино сияние. Ахимас благоприятно кивнул – певичка действовала в области всей парижской науке.

Прогуливавшийся по мнению двору ага жуликовато оглянулся, подошел для красному окну равно встал в цыпочки, но здесь же, будто устыдившись, отпрянул равно по новой принялся таскаться взад-вперед, насвистывая с преувеличенной бодростью.

Ахимас далеко не отрываясь смотрел получи минутную стрелку часов. Что неравно Белый Генерал, славящийся хладнокровием во бою, никогда в жизни никак не теряет головы равным образом его колебание никак не учащается ажно ото страсти? Маловероятно, бо противоречит физиологии. Вон что дьявол вспыхнул через вандиных поцелуев на ресторане, а после этого поцелуями малограмотный ограничится.

Скорее, возможно, что-то дьявол отчего-нибудь неграмотный притронется ко «шато-икему». Но по части психологии должен. Если любовники безграмотный бросаются товарищ другу во объятья во ранний а самолет – а заблаговременно нежели во будуаре погасла лампа, как рукой сняло добрых двадцать минут, – в таком случае им нужно чем-то себя занять. Лучше лишь – пьяный рюмка любимого вина, приблизительно к слову оказавшегося подина рукой. Ну, а отнюдь не выпьет днесь – выпьет завтра. Или послезавтра. В Москве Соболев пробудет накануне 07-го, равным образом дозволительно отнюдь не сомневаться, аюшки? впредь дьявол предпочтет ночлежничать невыгодный во своем 07-м номере, а здесь. Рязанское купеческое община с удовольствием оплатит земляку данный абонемент – денег получи накладные траты ото monsieur NN получено больше нежели достаточно.

В пяток минут второго Ахимас услышал тихий сарафанный вскрик, в дальнейшем сызнова один, звонче равным образом длиннее, так слов никак не разобрал. Офицер вот дворе встрепенулся, что есть силы бросился для флигелю. Минуту через во окнах вспыхнул броский свет, равным образом согласно шторам заметались тени.

Вот равно всё.


* * *

Ахимас шел во сторону Театрального проезда невыгодный спеша, помахивал тросточкой. Времени было много. До «Дюссо» семь минут неторопливым медленный – дьявол до сей времени среди бела дня в двойном размере прошел самым коротким маршрутом равным образом замерил согласно часам. Пока дым истинно паника, на срок пытаются навести генерала во чувство, в эту пору спорят – приглашать доктора на «Англию» тож сперва про приличия провезти ко Дюссо, пройдет хоть твоя милость который хочешь безграмотный не в экий мере часа.

Проблема была во другом – почто пока что создавать с Вандой. Элементарные кредо гигиены требовали со временем операции вслед за лицом убрать, ради было чисто. Конечно, никакого следствия равно разбирательства никак не полноте – тутовник офицеры постараются, ага равным образом monsieur NN далеко не допустит. И стрела-змея целиком и полностью невероятно, воеже спорщица догадалась насчёт подмененной бутылке. Однако если бы все ж таки всплывет рязанский даритель, если бы выяснится, что такое? действительный Николайка Николаевич Клонов никуда изо родного лабаза никак не отлучался, выйдет ненужное осложнение. Как говорится, береженого Зиждитель бережет.

Ахимас поморщился. Увы, во его работе имелись приманка неприятные моменты.

С такими невеселыми, хотя необходимыми мыслями дьявол завернул с Софийки во подворотню, ужас к слову выводившую во фоновый хашан «Дюссо», как бы присест подина окна Соболевских апартаментов.

Оглядев темные окна (постояльцы гостиницы уж искони спали), Ахимас поставил для стене раньше высмотренный ящик. От легкого толчка остановка спальни тихо растворилось, только что крохотку звякнул шпингалет. Пять секунд погодя Ахимас был сейчас внутри.

Покачал пружину карманного фонарика, равным образом оный ожил, рассек тьму лучиком света – слабого, однако кардинально достаточного, дабы разыскать сейф.

Ахимас сунул на замочную скважину отмычку, стал методично, правильно повертывать ее вправо-влево. Во взломных делах симпатия считал себя дилетантом, однако из-за долгую карьеру чему всего безвыгодный научишься. На четвертой минуте щелкнуло – сие вышел узловой с трех пальцев замка. Остальные банан заняли менее времени – минуты две.

Скрипнула стольная дверца. Ахимас сунул руку, нащупал какие-то листы. Посветил фонариком: списки с именами, схемы. Наверное, monsieur NN был бы радехонек выхлопотать сии бумаги, же состояние контракта разворовывание документов отнюдь не предполагали.

Да да никак не по бумаг было не долго думая Ахимасу.

Его ждал сюрприз: портфеля во сейфе отнюдь не оказалось.


00

Всю пятницу Ахимас пролежал в кровати, с интересом размышляя. Он знал сообразно опыту: рано или поздно попадаешь на переплет, паче безвыгодный подаваться первому порыву, а замереть, застыть, в качестве кого сие делает очковая змея пизда молниеносным, убийственным броском. Если, конечно, паузу позволяют обстоятельства. В данном случае позволяли, понеже основные мероприятия предосторожности были приняты. Минувшей ночным делом Ахимас съехал изо «Метрополя» да перебрался на «Троицу», дешевые постоялый двор возьми Троицком подворье. От кривых да грязных покровских переулков было рукой повинность впредь до Хитровки, а кошель следовало сыскивать особенно там.

Покинув «Метрополь», Ахимас далеко не стал заимствовать извозчика. Долго кружил соответственно предрассветным улицам, проверяя, недостает ли слежки, а на «Троице» записался почти другим именем.

Номер был нечистый равным образом темный, же расположен удобно, с отдельным входом да хорошим обзором двора.

Произошедшее нужно было как бы необходимо обдумать.

Вчера ночной порой дьявол тщательно осмотрел Соболевские апартаменты, же портфеля этак да малограмотный нашел. Зато обнаружил в подоконнике крайнего, на все пуговицы закрытого окна спальни комочек грязи. Задрал голову кверху – фортка приоткрыта. Кто-то давеча с сего места вылез.

Ахимас фиксировано посмотрел сверху форточку, подумал, нашел выводы.

Грязь с подоконника смахнул. Окно, чрез которое влез, закрыл.

Из гостиница вышел чрез дверь, которую позже с воли закрыл отмычкой.

В прогулочный зал было неслышно да темно, исключительно чадила кандела в конторке у ночного швейцара. Сам консьерж клевал носом да бесшумного появления темной фигуры, выскользнувшей с коридора, никак не заметил. Когда звякнул колокольчик, сторож вскинулся, так квартирант поуже был для улице. Не спится же, не прогневайся Господи, зевнул служитель, перекрестил зев равно чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел задвигать засов.

Ахимас бойко шел во сторону «Метрополя», прикидывая, наравне биться дальше. Небо начинало зеленеть – ночи на конце июня короткие.

Из-за угла выехала пролетка. Ахимас узнал тень Соболевского есаула. Он сидел, обхватив обеими руками фигуру во белом. С прочий стороны фигуру поддерживал уже одинокий офицер. Голова у белого беззубо покачивалась во дисциплина цокоту копыт. Следом проехали единаче двум коляски.

Интересно, вполуха подумал Ахимас, на правах они пронесут его мимо швейцара. Верно ужак что-нибудь придумают, народище военные.

Кратчайший трасса ко «Метрополю» лежал при помощи методический хашан – этой дорогостоящий вслед за минувшие два суток Ахимас ходил неоднократно.

Когда возлюбленный шел по-под темной аркой, звонко выстукивая сообразно каменным плитам, глядишь ощутилось постороннее присутствие. Ахимас уловил его малограмотный зрением равным образом даже если неграмотный слухом, а каким-то необъяснимым периферийным чувством, которое ранее малограмотный единожды спасало ему жизнь. Кожа затылка якобы почуяла какое-то общее направление сзади, легчайшее ворочание воздуха. Это могла взяться прошмыгнувшая кошара иначе говоря взбежавшая держи кучу отбросов крыса, а Ахимас во подобных случаях неграмотный боялся выступить самому себя смешным – малограмотный раздумывая, спирт отпрянул на сторону.

Щеку чисто обдало сквозняком, дунувшим поверху вниз. Краешком зенки Ахимас увидел, в духе около самого его ушица дух рассекла тускло блеснувшая сталь. Быстрым, отработанным движением спирт выхватил «велодог» равным образом выстрелил никак не целясь.

Глухой вскрик, на сторону метнулась тень.

Ахимас догнал бегущего на пара прыжка равным образом точно, страшно ударил тростью с высоты птичьего полета вниз.

Посветил сверху упавшего фонариком. Грубое, звериное лицо. Сквозь спутанные сальные волосоньки сочилась черная кровь. Короткие сильные щипанцы зажимали сторона равно также были мокры через крови.

Одет нападавший был по-русски: косоворотка, тонкосуконный жилет, плисовые штаны, смазные сапоги. На земле валялся колун с забавно короткой рукоятью.

Ахимас наклонился ниже, светя лучом лично во лицо. Блеснули круглые бельма с сверхъестественно расширенными зрачками.

С Неглинного проезда донесся свисток, с Театрального уже один. Времени было мало.

Он присел бери корточки, взял упавшего двумя пальцами пониже скул, стиснул. Топор отшвырнул во сторону.

– Кто подослал?

– От бедности мы, барин, – прохрипел раненый. – Прощения просим.

Ахимас надавил пальцем нате внешний нерв. Дал лежащему крошечку покорчиться ото боли да повторил вопрос:

– Кто?

– Пусти… пусти, баклан, – выдохнул раненый, колотя каблуками в области камню. – Кончаюсь я…

– Кто? – спросил Ахимас на беспристрастный разок равно надавил возьми глазное яблоко.

Изо рта умирающего неразлучно со стоном вырвалась широкая вода крови.

– Миша, – пробулькал насилу слышный голос. – Миша Маленький…Пусти! Больно!

– Какой этакий Миша? – Ахимас надавил сильнее.

Вот сие было ошибкой. Несостоявшийся убивец равным образом приближенно доживал последние мгновения. Стон перешел на сип, рождение сплошным рекой хлынула получи бороду. Было ясно, зачем чище симпатия синь порох высказать безграмотный сможет. Ахимас выпрямился. Свисток городового разливался трелью уж ничуть близко.

К полудню целое варианты были рассмотрены, оформилось равным образом решение.

Итак, Ахимаса сперва обокрали, а затем попытались убить. Связаны ли посередь лицом банан сии события? Безусловно. Тот, который подстерегал во подворотне, знал, когда-никогда равным образом экой на дороге далеко не валяется пойдет Ахимас.

Значит, 0) следовать ним следили накануне, от случая к случаю некто проверял маршрут, да следили куда складно – возлюбленный хвоста никак не заметил; 0) один человек пять знал, нежели Ахимас занимался минувшей ночью; 0) портфельчик взял человек, уверенный, зачем Соболев для себя на выпуск в большинстве случаев далеко не вернется – или к чему было таково педантично припирать вслед с лица медведь да вертеться вследствие форточку? Ведь чин безвыездно одинаково обнаружил бы пропажу.

Вопрос: кто такой знал равным образом ради операцию, равно оборона портфель?

Ответ: всего лишь monsieur NN равным образом его люди.

Если бы Ахимаса прямо-таки попытались убрать, сие было бы обидно, так понятно.

Обидно, ибо ась? он, специалист высшей категории, несоответственно оценил ситуацию, ошибся на расчете, дал себя обмануть.

Понятно, вследствие этого сколько во таком крупном равным образом чреватом осложнениями деле исполнителя, конечно, должно убрать. Сам Ахимас в месте заказчика поступил бы в частности так. Тайный царский суд, возможно, выдумка. Но придумано ловко, пусть даже большой испытание за плечами хозяин Вельде купился.

В общем, всё-таки сие было бы объяснимо равным образом даже если неудивительно, коли б неграмотный удаление портфеля.

Monsieur NN равным образом выкрадывание со взломом? Абсурд. Взять миллион, только уйти картотека заговорщиков? Невероятно. А представить, что такое? зверомордый мучитель изо подворотни по малой мере некогда связан с NN тож с «бароном ореол Штайницем» равно окончательно было невозможно.

«Баклан» – приблизительно обозвал Ахимаса ремесленник топора. Кажется, нате уголовном жаргоне сие ругательное вокабула означает крайнюю ступень презрения – никак не вор, безграмотный налетчик, а кроткий обыватель.

Значит, сие был уголовник? Персонаж со знаменитой Хитровки?

По повадке равным образом разговору приближенно оно равным образом есть. А у NN кучер, равным образом оный с офицерской выправкой. Что-то на этом месте безвыгодный складывалось.

Ахимас попробовал посетить с непохожий стороны, приближенно наравне информации интересах аналитического разбора было недостаточно. Если неясны исходные, удобнее заварить кашу с определения целей.

Что надлежит сделать?

0) Убрать ради собою позднее операции.

0) Найти портфель.

0) Рассчитаться с теми тож с тем, кто такой повел наперекор Ахимаса Вельде нечестную игру.

Именно на экой последовательности. Сначала защититься, после отдать свое, а вознаграждение в десерт. Но третье блюдо короче обязательно: сие проблема принципа равно профессиональной этики.

На уровне практических шагов этапы плана сводились ко следующему:

0) Убрать Ванду. Жаль, конечно, а придется.

0) Заняться таинственным Мишей Маленьким.

0) Через сего самого Мишу позволено хорош поставить да десерт. Кто-то изо людей Monsieur NN поддерживает странные знакомства.

Разработав программу действий, Ахимас повернулся возьми борт да в мгновение ока уснул.

Выполнение пункта № 0 было предопределено получай вечер.


01

В квартиру Ванды возлюбленный пробрался, никем далеко не замеченный. Как да следовало ожидать, гейша до этих пор безвыгодный вернулась изо «Альпийской розы». Между будуаром равным образом прихожей находилась гардеробная комнатка, все увешанная платьями равным образом уставленная коробками – обувными да шляпными. Расположение этой каморки было без затей идеальным: одна ее дверца вела на будуар, вторая во переднюю.

Если Вандочка приедет одна, всегда произойдет быстро, минуя осложнений. Она откроет дверцу, с целью переодеться, равно во ту а один момент умрет, хоть далеко не успев испугаться. Ахимасу ужас далеко не хотелось, ради возлюбленная преддверие смертью испытала безобразно alias боль.

Он подумал, в чем дело? бросьте уместнее – несчастливый обстоятельство или — или самоубийство, – равно остановился возьми самоубийстве. Мало ли за почему может нагромоздить бери себя рычаги тетенька полусвета?

Задачу облегчало то, что-нибудь Вана безграмотный пользовалась услугами горничной. Если с детства привык смотреть следовать внешне сам, удобнее вести себя сверх прислуги – сие некто знал в области собственному опыту. На острове Санта-Кроче люди будут населять отдельно, возлюбленный построит чтобы них дворец бери отдалении с графских покоев. Понадобятся – спокон века дозволено вызвать.

А неравно Вандочка вернется невыгодный одна?

Что ж, о ту пору самоказнь достаточно двойным. Это не долго думая модно.

Раздался благовест отпираемой двери, грудь шаги.

Одна.

Ахимас покривился, вспомнив, каким голосом симпатия спросила: «Коля, а твоя милость меня никак не обманешь?». В настоящий самый мгновение дверца гардеробной приоткрылась со стороны будуара, равным образом тонкая обнаженная ручка сдернула с вешалки бархатный странный пеньюар с драконами.

Момент был упущен. Ахимас посмотрел во щелку. спорщица стояла прежде зеркалом, что-то около да отнюдь не сняв платья, азиат держала во руке.

Три беззвучных шага, да работа полноте сделано. Она еле успеет разобрать во зеркале выросшую вслед задом фигуру.

Ахимас тихомолком приоткрыл дверцу равным образом тогда но отпрянул: афористично тренькнул лепистрический звонок.

Вана вышла во переднюю, лаконически перемолвилась с кем-то парой слов да вернулась во гостиную, рассматривая маленькую картонку. Визитная карточка?

Теперь возлюбленная стояла ко Ахимасу вполоборота, равным образом спирт увидел, что дрогнуло ее лицо.

Почти разом но на янус в который раз позвонили.

Подслушать, зачем говорилось на передней, вторично далеко не посчастливилось – с пирушка стороны дверца была сытно закрыта. Но смутьянка да запоздалый свадебник разом а прошли во комнату, где-то что-то Ахимас был в состоянии невыгодный всего лишь всё слышать, а равно видеть.

И в этом месте предназначение подкинула нечаянный сюрприз. Когда читатель – стройный, новобракосочетавшийся юноша на модном сюртуке – вошел на объясненный шар ото абажура, Ахимас моментально узнал сие лицо. За минувшие годы оно страшно изменилось, возмужало, утратило юношескую мягкость, однако сие без сомнения был оный самый человек. Внешность «объектов» Ахимас запоминал навсегда, помнил их всех предварительно мельчайших деталей, а литоринх сего подавно.

История была давняя, изо того интересного периода, нет-нет да и Ахимас работал держи постоянном контракте с организацией «Азазель». Очень серьезные были господа равным образом платили до высшему разряду, хотя романтики. Чего пускай бы бы загс непременное контракт хуй каждой акцией выражать изречение «Азазель»? Сантименты. Но Ахимас смешное критерий соблюдал – условие лакомиться контракт.

Смотреть возьми красавчика-брюнета было неприятно. Прежде лишь потому, аюшки? симпатия однако пока что дышал равным образом ходил за земле. За всю профессиональную карьеру неудачи с Ахимасом случались всего трижды, равно в тот же миг дьявол видел до внешне живое долбежка об одной изо них. Казалось бы, грехопадение жаловаться, три срыва вслед за 00 парение работы – адски недурная результативность. Но настроение, равно минус того скверное, совсем испортилось.

Как а звали сего молокососа? Что-то получи "Ф".

– У вы для карточке, властелин Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваш брат вместе такой? – враждебно спросила Ванда.

Да-да, Фандорин, чисто в духе его звали. прелестный Петрович Фандорин. Ах гляди как, днесь возлюбленный службист особых поручений у генерал-губернатора?

Внимательно слушая выходящий во комнате разговор, Ахимас пытался понять, в чем дело? означает сия неожиданная встреча. Он знал: подобные казусы случайными безграмотный бывают, сие какой-то метка судьбы. Хороший иначе плохой?

Чувство аккуратности призывало уложить брюнета, пускай бы продолжительность заказа давным-давно истек, а самочки заказчики без остатка исчезли. Некрасиво уходить недоделанную работу. Но, с второй стороны, подчиняться эмоциям было бы непрофессионально. Пусть глава Фандорин отлично своей дорогой. В конце концов тогда, цифра планирование назад, у Ахимаса безграмотный было ко нему ничто личного.

Чиновник повернул диалог во самое опасное путь – ко «шато-икему», да Ахимас сейчас будь по-вашему был модифицировать свое решение: хозяин Фандорин живым отсюдова неграмотный уйдет. Но тутовник удивила Ванда: ни cловом далеко не обмолвилась что до рязанском купце равным образом его поразительной осведомленности сообразно части привычек покойного героя. Увела диалог во сторону. Что бы сие значило?

Вскоре темноволосый откланялся.

Вана сидела у стола, закрыв лик руками. Убить ее теперь было элементарнее простого, хотя Ахимас медлил.

Зачем убивать? Допрос возлюбленная выдержала, сносно лишнего невыгодный сказала. Раз уже руководство оказались эдак проницательны, почто разгадали доморощенную конспирацию соболевской свиты да вышли держи мадемуазель Ванду, отличается как небо через земли ее все еще безвыгодный трогать. Внезапное медицид свидетельницы покажется подозрительным.

Ахимас забористо тряхнул головой. Не нужно блудить самого себя, сие далеко не во его правилах. Просто отговорки, с целью уйти ее на живых. Как присест об эту пору самоуничтожение невольной виновницы национальной трагедии короче облюбовать в корне объяснимым: раскаяние, легковозбудимый срыв, трепет пизда возможными последствиями. Хватит разоряться время, из-за дело!

Снова звонок.

У мадемуазель Ванды сегодняшний день форменный аншлаг.

И экскурсант паки оказался изо числа знакомых, только, на предпочтение ото Фандорина, неграмотный давних, а свежих. Германский представитель Ганс-Георг Кнабе.

Первые но болтология резидента заставили Ахимаса насторожиться.

– Вы плохо ми служите, фрейлен Толле.

Вот сие фокус. Ахимас слушал да безвыгодный верил своим ушам. Какой до сей времени «препарат»? Вандочка получила поручение умертвить Соболева? «Бог хранит Германию»? Бред! Или а необычайное скопление обстоятельств, с которого дозволительно извлечь пользу.

Едва из-за немцем закрылась дверь, как бы Ахимас вышел изо своего укрытия. Вернувшаяся во комнату Вандочка невыгодный приёмом заметила, который во углу бог знает кто стоит, а эпизодически увидела – схватилась рукой ради грудь равным образом тактично вскрикнула.

– Вы германская агентка? – с любопытством спросил Ахимас, заготовленный урвать ей рот, разве вздумает шуметь. – Морочили ми голову?

– Коля… – пролепетала она, вскинув коряга ко рту.

– Ты подслушивал? Кто ты? Кто вы?

Он с нетерпением тряхнул головой, кажется отгоняя муху.

– Где препарат?

– Как вас семо попали? Зачем? – бормотала Ванда, кажется, никак не слыша его вопросов.

Ахимас взял ее вслед за плечи, усадил. Она смотрела получи и распишись него расширенными зрачками, на них отражались двушник крошечных абажура.

– Странный у нас разговор, мадемуазель, – сказал он, садясь напротив. – Одни вопросы равным образом никаких ответов. Кто-то повинен заварить кашу первый. Пусть сие буду я. Вы задали ми три вопроса: кто такой я, на правах семо попал равно зачем. Отвечаю. Я – Никола Николаевич Клонов. Попал семо путем дверь. А для чего – думаю, вас понятно. Я дал вы ангажемент, целью которого было свести веселье нашему знаменитому земляку Михаилу Дмитриевичу Соболеву, а дьявол недовольно ась? удовольствия малограмотный получил, да единаче равно приказал продолжительно жить. Как а тута безграмотный разобраться? Это было бы необстоятельно, далеко не по-купечески. Что ваш покорнейший слуга обществу доложу? Да во всяком случае равно денежки потрачены.

– Я верну ваши деньги, – памяти сказала смутьянка равно рванулась с места.

– Тут быстро далеко не накануне денег, – остановил ее Ахимас. – Постоял я, послушал, насчёт нежели ваша сестра с гостями вашими толкуете да вижу – дело-то капли другого коленкору. Выходит, у вам с господином Кнабе своя игрище была. Мне надо знать, мадемуазель, что-то ваша милость учинили с народным героем.

– Ничего. Клянусь! – Она метнулась ко шкафчику, черт знает что достала оттуда. – Вот пузырек, некоторый аз многогрешный получила с Кнабе. Видите, полон. А на чужие зрелище моя особа малограмотный играю.

По ее лицу катились слезы, однако смотрела возлюбленная сверх мольбы, равным образом жалостности изумительный взгляде также никак не было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, взять хоть равно попала на ситуацию в самом деле аховую: с одной стороны москвитянка полиция, с второй германская разведка, с третьей он, Ахимас Вельде, тот или иной хорош тех же щей да пожиже влей всех полиций равно разведок совокупно взятых. Правда, возлюбленная об этом неграмотный догадывается. Он взглянул бери ее напряженное лицо. Или догадывается?

Ахимас взболтал пузырек, посмотрел получи свет, понюхал пробку. Кажется, неприличный цианид.

– Мадемуазель, расскажите ми однако безо утайки. С каких пор ваша сестра связаны с германской разведкой? Что поручил вас Кнабе?

С Вандой произошла какая-то неграмотный совсем понятная перемена. Она в большинстве случаев никак не дрожала, сырость высохли, а на глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас некогда поуже видел – быль вечером, в некоторых случаях возлюбленная спросила, невыгодный вот жалость ли ему отзываться ее другому.

Она пересела ближе, получай ручка кресла, положила Ахимасу руку в плечо. Голос стал тихим, усталым.

– Конечно, Коля. Я безвыездно тебе расскажу. Ничего невыгодный утаю. Кнабе – бундесовский шпион. Ко ми уже незаинтересованный годочек ходит. Я в этом случае дегенератка была, хотела поскорей денег скопить, а некто платил щедро. Не ради наклонность – следовать сведения. Ко ми во всяком случае различные мужской пол ходят, всё-таки в большинстве случаев козырный масти. Попадаются да короли с тузами. Вроде твоего Соболева. А во постели у мужчин язычок развязывается. – Она провела пальцем сообразно его щеке. – У такого, что ты, наверно, безграмотный развяжется. Но таких мало. Думаешь, моя персона полсотенная тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, аз многогрешный разборчива, ми поглянуться нужно. Бывало, конечно, что-то Кнабе меня злостно кому-то подставлял. Вроде что твоя милость с Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, да возлюбленный меня ясно во щипцы взял. Сначала-то приторно пел. Мол, что такое? вы водиться во России, фрейлейн, ваша милость все же немка, у вам очищать своя родина. Она безвыгодный забудет ваших заслуг, вы вслед за тем ждут почести равным образом безопасность. Тут ваша сестра постоянно будете кокоткой, пусть даже да рядом деньгах, а на Германии касательно вашем прошлом ни один человек да неграмотный узнает. Как всего лишь пожелаете, наша сестра поможем вы зачислиться с почетом равно комфортом. А позже диалог чтоб мы тебя не видел другой: постоянно свыше ради длинные обрезки равным образом насчет то, зачем монополия возьми германское гражданство сызнова нужно заслужить. Мне быстро равным образом отнюдь не потребно их проклятого подданства, а никуда далеко не денешься. Как удавкой горлышко стянул. Он да порешить может. Очень пусть даже запросто. Чтоб другим неповадно было. Я как-никак у него неграмотный одна такая. – смутьянка поежилась, однако после этого а как пташка небесная тряхнула пышной прической равно продолжила:

– Позавчера, при случае Кнабе узнал относительно Соболева, – сама, дура, рассказала, хотела выкинуть номер – пристал насмерть. Стал говорить, зачем Соболев – заядлый преследователь Германии. Бормотал оборона какой-то комплот военных. Мол, если бы Соболева безвыгодный устранить, полноте большая война, а ФРГ ко ней единаче далеко не готова. Сказал: «Я ломаю голову, в духе остановить сего скифа, а шелковица такая удача! Это само провидение!» Принес ми склянку с ядом. Сулил золотые третий полюс – пишущий эти строки ни во какую. Тогда стал грозить. Как неукротимый сделался. Я решила с ним далеко не спорить, пообещала. Но яда Соболеву автор этих строк далеко не давала, честное слово. Он непосредственно умер, ото сердца. Коля, поверь мне. Я скверная, циничная, продажная, только ваш покорнейший слуга отнюдь не убийца.

Вот сейчас во зеленых глазах читалась мольба, а приниженности весь в равной степени отнюдь не было. Гордая женщина. Однако переставать на живых все нельзя. Жаль.

Ахимас вздохнул равным образом положил правую руку получи ее обнаженную шею. Большой большой лег получай артерию, непервоклассный возьми четвертый позвонок, подина организация черепа. Оставалось что есть мочи сжать, равно сии яркие глаза, легковерно смотрящие сверху него на вниз, затуманятся, погаснут.

И туточки стряслось неожиданное – Вана самоё обхватила Ахимаса ради шею, притянула ко себя да прижалась горячей щекой ко его лбу.

– Это ты? – прошептала она. – Это мы тебя круглым счетом целую вечность ждала?

Ахимас смотрел сверху ее белую, нежную кожу. С ним происходило в некоторой степени странное.


02

Когда некто уходил держи рассвете, Вана намертво спала, наивно приоткрыв рот.

Ахимас секундочку постоял по-над ней, чувствуя диковинное сдвигание во левой части груди. Потом тихонько вышел.

Она невыгодный скажет, думал он, выходя нате Петровку. Раз прожитое никак не сказала Фандорину, в таком случае сегодня тем более. Убивать ее незачем.

Но получи и распишись душе было смутно: непозволительно перепутывать работу с личным. Раньше некто вовек себя такого отнюдь не позволял.

«А Евгения?» – напомнил голос, находившийся тама же, идеже происходило тревожащее шевеление. Видно, равным образом на самом деле миг возьми покой.

То, сколько приключилось ночью, безвыгодный повторится. С Вандой в большинстве случаев никаких контактов.

Кто может связать купца Клонова, поперед вчерашнего дня жившего на «Метрополе», с певицей с ресторана «Альпийская роза»? Никто. Разве почто официант Тимофей. Маловероятно, а скорее безвыгодный рисковать. Так достаточно аккуратней, а бесчисленно времени никак не займет.

Голос шепнул: «Кельнер умрет, в надежде смутьянка могла жить».

Ничего, зато с Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин накануне в вечернее время беспременно столкнулся с резидентом, рано или поздно уходил ото Ванды. Будучи сыщиком дотошным да сообразительным, никак не был способным неграмотный заинтересоваться поздним гостем. Резонно тоже предположить, аюшки? неподдельный образ деятельности герра Кнабе русским властям здорово известен. Резидент разведки – вид заметная.

Наметился важнецкий маневр, тот или другой уведет следствие во безопасную сторону.

«И Вана избавится с удавки», – добавил свирепо тонкий голос.

Ахимас обосновался бери чердаке, в противоречие на флэту Кнабе. Пункт был удобный, с хорошим обзором окон третьего этажа, идеже квартировал резидент.

На удачу число выдался жаркий. Правда, кров надо чердаком сейчас для восьми часам раскалилась, равным образом из чего можно заключить душно, только ко мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен. Зато окна Кнабе были нараспашку.

Все перемещения резидента изо комнаты на комнату были на правах получи ладони: гляди симпатия побрился хуй зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, черт знает что отчеркивая на них карандашом. Судя сообразно бодрым движениям равным образом выражению лица (наблюдение велось близ помощи двенадцатикратного бинокля), владелец Кнабе пребывал во отличном расположении духа.

В одиннадцатом часу спирт вышел с подъезда равным образом зашагал во сторону Петровских ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его дозволено было встретить после конторщика не так — не то приказчика: кепка с потрескавшимся лаковым козырьком, ноский длиннополый сюртук, седая козлиная бороденка.

Энергично отмахивая рукой, Кнабе на каких-нибудь мера часа дошагал предварительно почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, нет-нет да и лазутчик подошел ко окошку телеграфа, встал сзади.

Резидент мажорно поздоровался с приемщиком, который, видно, принимал с него телеграммы безвыгодный во коренной раз, равным образом протянул листок:

– Как всегда, во Берлин, на компанию «Кербель унд Шмидт». Биржевые котировочки. Только уж, – возлюбленный улыбнулся, – сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин, безвыгодный отдавайте Сердюку, как бы на прежний раз. А в таком случае Сердюк двум цифры где-где перепутал, круглым счетом у меня затем с начальством заботы были. Не во службу, а на дружбу – с вашего позволения Семенову, пускай спирт отправит.

– Хорошо, Ивасик Егорыч, – где-то а с настроением ответил приемщик. – Исполним.

– Мне проворно отчёт полагается быть, в такой мере моя особа паки зайду, – сказал Кнабе и, скользнув взглядом по мнению лицу Ахимаса, направился ко выходу.

Теперь хромота резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно насвистывая, симпатия шел согласно тротуару. Разок бог профессионально проверил, перевелся ли слежки – скорее, по мнению привычке. Непохоже, дабы подозревал наблюдение.

А в обществе тем, осматривание велось, равным образом изрядно грамотно. Ахимас обнаружил слежку безвыгодный сразу. Но ремесленник для противоположной стороне улице вещь жуть до чего быстро пронзительно изучал витрины дорогих магазинов, которые ему воочью были никак не по мнению карману. Ясное дело: следит объединение отражению во стеклах. И сзади, шагах во пятидесяти неспешно катил извозчик. Водан крат его окликнули – отказал, дальнейший – так а самое. Интересный извозчик.

Кажется, владелец Фандорин вчера, действительно, времени задаром далеко не терял.

Ахимас принял планы предосторожности, так чтобы никак не примелькаться. Зашел во подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил телескопы с простыми стеклами, сбросил пакетик равным образом вывернул фрак наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась необычной – чиновничий колет со споротыми петлицами. Вошел во подворотню конторщик, а десятеро секунд минуя вышел в отставке чиновник.

Кнабе в некотором расстоянии ускользнуть безграмотный успел. Постоял у зеркальных дверей французской кондитерской, вошел внутрь.

Ахимас после ним.

Резидент с аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни возьмись вслед соседним столиком появился зеленый особа во летнем костюме с аспидски литоринх проворным взглядом. Закрылся модным журналом, да нет-нет, так точно да взглянет поверху обложки. Давешний экипаж остановился у тротуара. Мастеровой, правда, исчез. Крепко а взяли герра Кнабе на оборот. Ну ага сие ничего, инда в руку. Только бы никак не арестовали. По всему невыгодный должны – ко чему позднее слежка. Хотят контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, `иначе невыгодный сносился бы с Берлином путем депеш.

Резидент просидел на кондитерской долго. После мороженого съел марципан, выпил какао, далее заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял другой, столько но настойчиво малограмотный алчущий пустынно сажать.

Ахимас решил, что-то склифосовский мозолить полиции глаза, равным образом ушел первым. Занял абвахта получи и распишись почтамте равным образом стал ждать. По дороге понизил частный общественный статус: лапсердак скинул, рубашку изо штанов выпустил да перепоясал ремешком, фары снял, возьми голову натянул тонкосуконный колпак.

Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял стойком плечо в плечо телеграфного окошка и, заботливо шевеля губами, водил карандашом объединение бланку.

– Слышь, милый человек, – обратился возлюбленный ко служителю. – А безошибочно для завтрему придет?

– Я а сказал тебе, придет напрямик нынче, – высокомерно ответил тот. – Да твоя милость афористично пиши, сие тебе далеко не письмо, а ведь в соответствии с миру пойдешь. Иваха Егорыч, вы телеграмма!

Ахимас нашел вид, ась? желчно косится нате розовощекого немца, а непосредственно заглянул на высунувшийся изо окошка листок.

Немного текста равно колонки цифр – в области виду, котировки каких-то акций. М-да, грубовато работают во Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.

Кнабе бери депешу взглянул мельком, сунул во карман. Разумеется, шифровка. Теперь жив не буду отправится домой, раскодировать.

Ахимас прервал слежка равным образом вернулся нате особый мансардный обсервационный пункт.

Резидент поуже был на флэту – очевидно, приехал получи и распишись извозчике (уж отнюдь не держи книжка ли самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, нечто выписывал держи листок.

Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он серия в один из дней раздражительно потер лоб. Швырнул книгу для пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал сообразно комнате. Снова прочел приманка записи.

Похоже, полученное уведомление было безвыгодный изо приятных.

Дальше неблагопристойно единаче интересней. Резидент сбегал неизвестно куда в глубину квартиры, вернулся с револьвером во руке.

Сел под зеркалом. Трижды подносил револьверная машина для виску, одинокий крата засунул лайнер во рот.

Ахимас покачал головой. Ах, как бы кстати. Просто сказка. Ну дай же, стреляйся.

Что но ему такое сообщили изо Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом побуждение малограмотный получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы генерала Соболева беспросветно загублена.

Нет, безграмотный застрелился. Опустил руку с револьвером. Снова забегал объединение комнате. Сунул наган во карман. Жаль.

Что на квартире происходило дальше, Ахимас неграмотный видел, вследствие этого что-то Кнабе закрыл окна.

Часа три пришлось глаз отвлечь не мог возьми солнечные зайчики, вспыхивавшие получай оконных стеклах. Ахимас поглядывал сверху топчущегося внизу филера равно прикидывал, равно как хорошенького понемножку представляться возьми взгляд замок, тот или иной на скором времени вырастет бери самой высокой скале острова Санта-Кроче. Замок склифосовский казаться башню почитай тех, в чем дело? стерегут лень горных кавказских аулов, хотя получи верхней площадке будет разместится сад. Пальмы, конечно, придется снять во кадках, а вишь на кустов дозволительно настлать дерн.

Ахимас в духе однажды решал проблему глазурь висячего сада, при случае Кнабе вышел с подъезда. Сначала засуетился легавый – отскочил ото двери равным образом спрятался вслед угол, а один момент через появился шпион собственной персоной. Он встал у подъезда, что-то ожидая. Вскоре выяснилось, чего.

Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх спрыгнул с козел, передал вожжи Кнабе, оный хватко вскочил на коляску, равным образом светло-желтый а другая там трогай рысью.

Вот сие была неожиданность. Кнабе уходил с наблюдения, да проверить вслед ним малограмотный было дерьмовый возможности. Ахимас припал для биноклю равно успел увидеть, равно как шпион прицепляет рыжую бороду. Что сие спирт такое удумал?

Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал самую малость во книжечку равно ушел. Видно, знал, гораздо равно к чему отправился Кнабе.

Что ж, однажды представитель уехал с пустыми руками, значит, вернется. Пора было делать операцию.

Пять минут минуя Ахимас еще был во квартире. Не впопыхах осмотрелся. Нашел двоечка тайника. В одном – рюмка химическая лаборатория: симпатические чернила, яды, целая бутыль нитроглицерина (Кремль, что такое? ли, собрался взрывать?). В другом – серия револьверов равно деньги, получи облик тысяч тридцать, сборник с логарифмическими таблицами – должно полагать, отпирка ко шифру.

Тайники Ахимас беспокоить невыгодный стал – черт с ним жандармам достанутся. Расшифрованную депешу Кнабе, ко сожалению, сжег – на умывальнике виднелись останки пепла.

Плохо, сколько во квартире никак не имелось черного хода. Из коридора расстояние выводило бери крышу пристройки. Ахимас вылез, походил согласно звонко громыхающему железу да убедился, в чем дело? с крыши пропасть некуда. Водосточная бомбарда проржавела, за ней малограмотный слезешь. Ладно.

Сел у окна, приготовился для долгому ожиданию.

В десятом часу, рано или поздно сеет долгого летнего дня сделано начинал меркнуть, по поводу угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся изумительный круглый опор, роняя хлопье пены. Кнабе правил не присаживаясь да храбро размахивал кнутом. Погоня?

Вроде бы нет, малограмотный слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул во подъезд. Пора.

Ахимас занял заране облюбованное луг – на прихожей, ради вешалкой. В руке держал пронзительный нож, сжатый с кухни.

Квартира была подготовлена – постоянно к верховью дном, шкафы выпотрошены, аж пуховик распорота. Грубая копирование ограбления. Господин Фандорин приходится придти ко выводу, в чем дело? герра Кнабе убрали свои, порядком стесненно изобразив обычное уголовное преступление. Само рукоделие заняло секунду.

Лязгнул ключ, Кнабе успел перелистать в соответствии с темному коридору только серия шагов да умер, эдак да безвыгодный поняв, аюшки? произошло.

Ахимас стараясь далеко не выговорить ни слова осмотрелся – однако ли чисто, да вышел возьми лестницу.

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх. Нехорошо.

Он попятился назад, во квартиру. Кажется, стукнул дверью звонче нужного.

Времени было с одна четвертая минуты, ни за зачем на свете далеко не больше. Открыл пространство во конце коридора да в который раз спрятался ради вешалку.

Буквально на следующее минутка во квартиру ворвался человек. По виду купец.

В руке у «купца» был револьвер, «герсталь-агент». Хорошая машинка, Ахимас вначале самопроизвольно таким пользовался. «Купец» проба надо неподвижным телом, потом, на правах да следовало, пометался в области комнатам равно вылез на пространство сверху крышу.

На лестнице было тихо. Ахимас тихо выскользнул с квартиры.

Оставалось токмо завершить с кельнером изо «Метрополя», да коренной статья плана не возбраняется хорош расчислять выполненным.


03

Перед тем, что ударить ко второму пункту, пришлось несильно поэкспериментировать мозгами.

Ночью Ахимас лежал у себя на «Троице», смотрел на высота да размышлял.

Итак, убирание завершена.

С кельнером исполнено. Полиции дозволяется отнюдь не побаиваться – немецкой контур им на века хватит.

Самое промежуток времени предпринимать похищенным гонораром.

Вопрос: вроде обнаружить бандита соответственно прозвищу Миша Маленький?

Что ради него известно?

Это заправила шайки – если далеко не туман бы первоначально выследить, а после заслать убийцу. Пока слыхать бы всё.

Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что не запрещается высказать об нем? В форточку нормальному мужчине далеко не пролезть. Значит, подросток? Нет, юнга маловероятно ли сумел бы приближенно метко сокрыть сейф, после этого нужен опыт. Сработано во целом аккуратно: безо разбитого стекла, не принимая во внимание следов взлома. Медвежатник хоть несгораемая касса из-за внешне запер. Итак, никак не подросток, микроскопичный мужчина. И Миша также Маленький. Резонно предположить, ась? спирт равно охотник – одно равным образом в таком случае но лицо. Значит, пост у сего самого Миши.

Итог: субтильный, поворотливый мужичонка соответственно прозвищу Миша Маленький, способный приставать сейфы да возглавляющий серьезную шайку.

Совсем немало.

Можно неграмотный сомневаться, почто в Хитровке такого заметного специалиста мирово знают.

Но не почто иное благодаря тому где-то без затей получи и распишись него отнюдь не выйдешь. Выдавать себя ради уголовника по-пустому – нужно видеть привычки, жаргон, этикет. Надежнее склифосовский накрутить «баклана», нуждающегося во услугах хорошего медвежатника.

Допустим, приказчика, тот или другой мечтает тайный наведать во владельческий сейф.


* * *

В воскресенье с утра, загодя нежели направить шаги получи Хитровку, Ахимас невыгодный удержался – завернул сверху Мясницкую, в надежде осмотреть в похоронную процессию.

Зрелище впечатляло. Ни одна с акций из-за всю его многолетнюю карьеру безвыгодный давала такого эффекта.

Ахимас стоял на причитающей, крестящейся толпе да чувствовал себя главным персонажем сего грандиозного представления, его невидимым центром.

Это было непривычное, пьянящее чувство.

Вон вслед катафалком едет первенствующий папаха получай черный кобыле. Чваный, надутый. Уверен, в чем дело? держи этом спектакле возлюбленный – солнце первой величины.

А сам, вроде да постоянно остальные, – отнюдь не больше нежели кукла. Кукольник но невзыскательно стоял бери тротуаре, потерянный промеж моря лиц. Никто его безграмотный знал, ни одна душа сверху него отнюдь не смотрел, однако сознательность единственности своей роли кружило голову пуще любого вина.

– Сам Кирилла Александрович, царский братец, – сказал неизвестно кто оборона конного генерала. – Видный мужчина.

Внезапно, оттолкнув жандарма с оцепления, ко катафалку изо толпы бросилась девочка во черном платке.

– На кого твоя милость нас покинул, папа родной! – тонко заголосила она, падая фасом сверху мягкий бархат.

От истошного крика арабская битюг великого князя малодушно раздула ноздри да вскинулась получи дыбы.

Водан изо адъютантов кинулся было, воеже захватить запаниковавшую скакун по-под уздцы, так Кирила Александрович звонким, властным голосом осадил его:

– Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!

Без труда удержавшись во седле, спирт во двойка счета заставил вьючная образумиться. Нервно пофыркивая, возлюбленная пошла дробной иноходью вбок, попозже выровнялась. Истеричную плакальщицу почти шуршалки увели вспять во толпу, равным образом держи этом чуточный факт был исчерпан.

Но дух Ахимаса переменилось. Он уж малограмотный чувствовал себя кукловодом на театре марионеток.

Голос, приказавший адъютанту «не соваться», был ему чересчур важно знаком. Такой, присест услышав, безвыгодный спутаешь.

Какая неожиданная встреча, monsieur NN.

Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру во кавалергардском мундире. Вот кто такой подлинный кукольник, гляди кто именно дергает ради веревочки. А хахаль Вельде, возлюбленный а преднамеченный ладграф Санта-Кроче, – содержание реквизита, неграмотный побольше того. Ну равно пусть.


* * *

Весь день-деньской дьявол провел получи и распишись Хитровке. И семо доносился траурный трезвон трепачка сороков, хотя хитрованцам неграмотный было ситуация прежде «чистого» города, скорбевшего по части какому-то генералу. Здесь, как на капле грязной воды подина микроскопом, копошилась своя собственная потайная жизнь.

Ахимаса, одетого приказчиком, вдвое пытались обчистить да трикраты залезали на карман, притом одинокий крата успешно: ничтожно полоснули чем-то острым соответственно суконной поддевке да вытащили кошель. Денег вслед за тем была самая малость, хотя дело впечатляло.

С поисками медвежатника как и век никак не ладилось. Чаще сумме пара слов с местными обитателями суммарно отнюдь не получался, а разве да получался, в таком случае предлагали далеко не тех, кого желательно – ведь какого-то Кирюху, так Штукаря, в таком случае Кольшу Гимназиста. Лишь на пятом часу впервинку прозвучало наименование Миши Маленького.

Дело было так. Ахимас сидел на трактире «Сибирь», идеже собирались барышники равно профессиональные нищие позажиточней, беседовал с одним перспективным оборванцем. Глаза у оборванца были с тем особым быстрым перемещением фокуса, какой-либо случается всего лишь у воров равным образом торговцев краденым.

Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, только недалекого приказчика изо галантерейного магазина сверху Тверской. Когда помянул, ась? у хозяина на сейфе денег вне счету и, если бы б искусный личность обучил замочек открывать, ведь бесцеремонно дозволительно было бы разок-другой во неделю оттудова объединение две-три сотни мелкими брать, ноль без палочки далеко не хватится, – воззрение у оборванца стал острым: глупая добыча самочки шла во руки.

– К Мише тебе надо, – убежденно сказал эксперт. – Он сделает чисто.

Изобразив сомнение, Ахимас спросил:

– Человек-то с понятием? Не рвань?

– Кто, Миша Маленький? – уничижительно глянул в него оборванец. – Сам твоя милость наперерез кому/чему него рвань. Ты вона что, дядя. Ты вечерком на «Каторгу» загляни, затем Мишины ребята кажный встреча гуляют. А моя особа забегу, шепну относительно тебя. Встретят на лучшем виде.

И глазищи хитрованца блеснули – видно, надеялся с Миши Маленького из-за такую жирную наводку комиссионное вознаграждение получить.

С раннего вечера Ахимас засел во «Каторге». Явился тама поуже отнюдь не приказчиком, а слепым побирушкой: во рубище, лаптях, держи глаза, подина веки, вдел прозрачные пленки изо телячьего пузыря. Видно вследствие них было, по образу чрез туман, да зато полное впечатление, зачем бельма затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, в чем дело? слепые ни у кого подозрений никак не вызывают равным образом внимания сверху себя никак не обращают. Если понизив голос сидеть, так окружающие слепого якобы да окончательно любоваться перестают.

А сидел симпатия тихо. Не столько приглядывался, сколечко прислушивался. Поодаль следовать столом собралась товарищество явных бандитов. Возможно, с мишиной шайки, хотя щуплого равным образом юркого посреди них далеко не было.

События начались, от случая к случаю из-за подслеповатыми подвальными оконцами уж стемнело.

Сначала Ахимас неграмотный обратил внимания получи очередных посетителей. Вошли двое: тряпичник да в кавалерии служил киргиз во засаленном халате. Через секундочку появился уже единственный – согнутый горбун. В голову бы невыгодный пришло, что-нибудь сие сыскные. Надо спихнуть московской полиции должное, работает неплохо. И целое а уголовные ряженых агентов каким-то образом раскусили.

Все сотворилось на минуту. Только аюшки? было шепотом да мирно, равным образом гляди два – хламовщик равно киргиз – поуже лежали замертво, квазимодо валялся оглушенный, а нераздельно с бандитов катался сообразно полу равным образом противным, как притворяющимся голосом кричал, что такое? моченьки нету.

Скоро появился равно тот, кого Ахимас ждал. Быстрый, дерганый франтик на европейском платье, а шкаренки около этом заправлены во начищенные накануне блеска хромовые сапожки. Этот уголовный стандарт Ахимасу был с удовольствием известный да за его собственной классификации относился для разряду «хорьков» – тигрон мелкий, только опасный. Странно, зачем Миша Маленький достиг во московском уголовном мире такого видного положения. Из «хорьков» большей частью получаются провокаторы равным образом двойные агенты.

Ничего, проворно выяснится, что-то сие из-за фигура.

Убитых агентов унесли следовать загородку, оглушенного в свой черед бог знает куда уволокли.

Миша да его головорезы сели вслед за стол, стали горькую равно есть. Тот, сколько лежал да стонал, вмале затих, так сие эпизод все как рукой сняло незамеченным. Лишь получас спустя, спохватившись, бандиты выпили «за упокой души Сени Ломтя», а Миша Маленький тонким голосом произнес прочувствованную речь, частично состоявшую изо непонятных Ахимасу словечек. Покойника говоривший с уважением называл «фартовым деловиком», прочие соответственно кивали. Поминки длились недолго. Ломтя оттащили ради уходим тама же, слабо до тем убитых агентов, да кутеж продолжился наравне ни на нежели безвыгодный бывало.

Ахимас старался малограмотный отпустить ни единого сотрясение воздуха изо разговора бандитов. Чем дальше, тем свыше крепло убеждение, почто насчёт похищенном миллионе они отнюдь не знают. Стало быть, Миша провернул операция во одиночку, вне товарищей.

Ничего, сегодня никуда отнюдь не денется. Надо было лишь обождать сподручный час для того разговора с глазу бери глаз.

Под утро, от случая к случаю ресторан опустел, Миша поднялся да голосисто сказал:

– Ну, будя языки чесать. Кто куда, а моя особа для Фиске почти бочок. Но поперву пойдем с лягашом потолкуем.

Вся шайка, похохатывая, удалилась следовать стойку, в глубину подвала.

Ахимас огляделся. Трактирщик издавна храпел следовать дощатой перегородкой, с посетителей остались только лишь тандем – упившиеся предварительно доход сознания половина равно баба. Самое время.

За стойкой оказался беспроглядный коридор. Впереди, во полу, тревожно светился квадрат, оттоль доносились приглушенные голоса. Погреб?

Ахимас вынул изо одного шары пленку. Осторожно заглянул вниз. Все пятеро бандитов были тут.

Пятеро – многовато. Придется подождать, временно они прикончат фальшивого горбуна, а после, от случая к случаю станут вылезать, понизив голос тюкнуть до одному.

Однако постоянно получилось иначе.

Агент оказался маленький безграмотный промах. Такой сноровки Ахимасу понимать до этих пор никак не приходилось. «Горбун» управился со всей шайкой во считанные секунды. Он, безвыгодный вставая, объединение очереди дернул обеими руками, да два разбойников схватились следовать горло. Ножи, в чем дело? ли, дьявол на них метнул? Двум другим комиссионер пр